Читать книгу Библиотека мёртвых - - Страница 2

Три года до смерти. Мире четыре.

Детский сад «Звёздочка» располагался в старом здании на Ленинском проспекте – одном из немногих, переживших реконструкцию тридцатых годов. Кирпичные стены, высокие потолки, окна в пол. Лена любила это место за его несовременность: никаких голографических нянь, никаких образовательных ИИ-модулей, только живые воспитатели и настоящие игрушки.

Мира обожала его за песочницу.

– Мамочка!

Голос дочери – звонкий, счастливый – пробился сквозь гул детских голосов ещё до того, как Лена успела войти в раздевалку. Через секунду что-то маленькое и тёплое врезалось ей в ноги, обхватило за колени, запрокинуло голову.

– Ты пришла! Ты пришла рано!

Лена улыбнулась, наклонилась, подхватила дочь на руки. Мира была лёгкой – слишком лёгкой, вечно плохо ела – и тёплой, и пахла акварельными красками и яблочным соком.

– Конференция закончилась раньше. – Лена поцеловала её в макушку, в растрёпанные каштановые волосы. – Решила сделать тебе сюрприз.

– Сюрприз получился! – Мира обхватила её за шею, прижалась щекой к щеке. – Я думала, папа заберёт. Папа всегда забирает по вторникам.

– Сегодня я. Папа на работе.

– Папа всегда на работе, – сказала Мира с четырёхлетней непосредственностью. – И ты тоже. Вы всегда на работе. А я жду-жду-жду.

Укол вины – привычный, почти фоновый. Лена работала много. Дмитрий – ещё больше. Проект орбитального лифта выходил на финальную стадию, и муж пропадал на космодроме неделями. Она сама только что вернулась из Женевы, где три дня представляла результаты исследований по нейрокоррелятам сознания.

Мира оставалась с бабушкой. Или с няней. Или в продлёнке.

– Зато сегодня я здесь, – сказала Лена, стараясь, чтобы голос звучал весело. – Целый вечер. Только мы с тобой. Что хочешь делать?

Мира задумалась. Это выглядело серьёзно: нахмуренные брови, поджатые губы, взгляд куда-то внутрь.

– Хочу показать тебе рисунок, – сказала она наконец. – Очень важный рисунок. Я его весь день рисовала. Для тебя.

– Тогда показывай.

Мира извернулась, спрыгнула на пол, схватила Лену за руку и потащила в группу.

Рисунок лежал на столе у окна, придавленный коробкой с карандашами. Мира подбежала к нему, схватила двумя руками и торжественно подняла над головой.

– Вот!

Лена присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с дочерью. Взяла рисунок, рассмотрела.

Чёрный фон – ночное небо, покрытое белыми точками звёзд. В центре – фигурка в скафандре, неуклюже-очаровательная, с непропорционально большим шлемом и тонкими руками-палочками. Из-под шлема торчали две косички – коричневые, кривые.

– Это я! – объявила Мира. – Я космонавт! Как дедушка!

Лена улыбнулась. Отец – Юрий – был героем для внучки. Она обожала его истории о полётах, о станциях, о чёрном небе за иллюминатором.

– Красивый скафандр, – сказала Лена. – И косички отличные. Очень похоже.

– Ага! – Мира подпрыгнула. – Я специально! Чтобы все знали, что это я!

Лена кивнула. Потом её взгляд скользнул правее, к другой фигуре на рисунке.

Не человек. Что-то… геометрическое. Многоугольник – или несколько многоугольников, вложенных друг в друга? Линии пересекались под странными углами, образуя структуру, которую сложно было описать. Фигура была нарисована серебряным карандашом – Мира явно старалась, контуры были чёткими, аккуратными.

– А это кто? – спросила Лена, показывая на геометрию.

Мира перестала подпрыгивать. Посмотрела на рисунок, потом на маму. В её глазах – серо-зелёных, отцовских – мелькнуло что-то странное. Почти взрослое.

– Это мой друг, – сказала она. – Он живёт в звёздах.

– Друг?

– Ага. – Мира кивнула серьёзно. – Он приходит ко мне, когда я сплю. Мы разговариваем.

Лена почувствовала лёгкое беспокойство – материнское, иррациональное. Воображаемые друзья были нормой для четырёхлеток, она знала это. Сама в детстве разговаривала с плюшевым медведем так, будто он был живым.

– И о чём вы разговариваете?

Мира наклонила голову, подбирая слова.

– Он говорит, что слушает. Что всегда слушает. Что я… – она запнулась, нахмурилась, – …громкая. Он сказал, что я громкая. Это хорошо, да?

– Думаю, да, – сказала Лена осторожно. – Громкая – значит, тебя хорошо слышно.

– Вот! – Мира просияла. – Я тоже так думаю! Он сказал, что потом будет больше… будет больше разговоров. Когда я вырасту. Когда буду готова.

Лена смотрела на дочь, пытаясь понять, откуда четырёхлетний ребёнок берёт такие формулировки. «Готова». «Слушает». Это звучало не как детская игра, а как… что?

Она встряхнула головой. Мира всегда была не такой, как другие дети. Говорить начала рано, в год и два месяца. Читать – в три. Задавала вопросы, на которые взрослые не знали ответов. «Мама, а что было до того, как всё началось?» – спросила она однажды, в три с половиной. Лена не нашлась что сказать.

Необычный ребёнок. Необычное воображение. Вот и всё.

– Он красивый, твой друг, – сказала Лена, возвращая рисунок дочери. – Такой… блестящий.

– Он не он и не она, – уточнила Мира. – Он… они. Их много, но они вместе. Как… как… – она задумалась, – как хор! Дедушка показывал. Много людей, а поют вместе. Вот так.

– Хор?

– Ага. Только не люди. И не поют. Но похоже.

Лена не знала, что на это ответить. Она сама изучала сознание – двадцать лет к тому моменту – и не понимала, как объяснить ребёнку, что такое «много, но вместе». Коллективное сознание? Распределённый интеллект? Четырёхлетка не должна думать о таких вещах.

– Пойдём домой, зайка, – сказала она наконец. – Покажешь рисунок папе, когда он вернётся.

– Папа сегодня вернётся? – Глаза Миры загорелись.

– Обещал.

– Ура! – Мира подпрыгнула, прижала рисунок к груди. – Тогда пойдём скорее! Я хочу ему показать! И дедушке! Дедушка точно поймёт про звёзды!

Она схватила Лену за руку и потащила к выходу.

Вечером Дмитрий действительно вернулся – усталый, с тенями под глазами, но улыбающийся. Мира бросилась к нему с порога, повисла на шее, затараторила про рисунок, про друга, про звёзды.

Дмитрий слушал терпеливо, кивал, задавал вопросы. Он всегда умел разговаривать с дочерью – лучше, чем Лена. Находил правильные слова, правильный тон. Никогда не отмахивался, никогда не говорил «потом».

– Значит, твой друг живёт в звёздах? – переспросил он, рассматривая рисунок.

– Не в звёздах, – поправила Мира. – Между. Там, где тихо.

– Между звёздами тихо?

– Очень-очень. – Мира понизила голос до шёпота. – Он говорит, что там так тихо, что слышно всё. Даже мысли. Даже сны.

Дмитрий бросил взгляд на Лену – быстрый, озабоченный. Она пожала плечами: мол, я тоже не понимаю.

– Ну, – сказал он, возвращая внимание к дочери, – если твой друг такой хороший слушатель, передай ему привет от меня. Скажи, что папа Миры тоже работает со звёздами.

– Ты строишь лифт! – Мира захлопала в ладоши. – Лифт в небо!

– Именно. Может, когда-нибудь ты сама на нём покатаешься.

– И увижу друга?

Пауза. Дмитрий снова посмотрел на Лену.

– Может быть, – сказал он осторожно. – Когда вырастешь.

Мира задумалась. Потом кивнула, словно приняла какое-то решение.

– Хорошо. Я подожду. Он тоже подождёт. Он очень терпеливый.

Она забрала рисунок и убежала в свою комнату. Лена слышала, как хлопнула дверь, как зашуршали карандаши – Мира явно собиралась рисовать ещё.

– Это нормально? – спросил Дмитрий негромко.

– Воображаемый друг? Абсолютно.

– Не воображаемый друг. То, что она говорит. «Между звёздами». «Там, где тихо». «Слышно мысли».

Лена села на диван, потёрла переносицу. Усталость последних дней – конференция, перелёты, недосып – навалилась разом.

– Она необычный ребёнок, – сказала она. – Всегда была. Помнишь, как она в два года спросила, почему небо синее?

– И ты объяснила ей про рэлеевское рассеяние.

– И она поняла. По-своему, но поняла.

Дмитрий сел рядом, обнял её за плечи.

– Мне иногда кажется, – сказал он, – что она знает что-то, чего не знаем мы. Что-то важное. И пытается объяснить, но у неё нет слов.

– Ей четыре, – напомнила Лена. – Откуда у неё слова?

– Вот именно.

Они помолчали. За окном темнело; огни города зажигались один за другим.

– Я закажу ужин, – сказала Лена наконец. – Ты голодный.

– Умираю с голоду.

Она встала, пошла к кухонной панели. И остановилась.

На холодильнике – старом, настоящем, с магнитными дверцами – висел рисунок. Мира успела прикрепить его, пока они разговаривали. Космонавт с косичками. Геометрическая фигура. Звёзды.

Лена долго смотрела на серебряные линии.

Потом отвернулась и начала выбирать блюда из меню.

Ночью Лена проснулась от странного ощущения.

Дмитрий спал рядом, дышал ровно, глубоко. В окно светила луна – полная, яркая. Всё было тихо.

Слишком тихо.

Она встала, накинула халат. Вышла в коридор. Дверь в комнату Миры была приоткрыта – обычно дочь настаивала, чтобы закрывали полностью, боялась темноты.

Лена заглянула внутрь.

Мира сидела на кровати, повернувшись к окну. Луна освещала её профиль – маленький, нежный. Глаза были открыты.

– Зайка? – Лена шагнула в комнату. – Ты почему не спишь?

Мира не повернулась.

– Я разговариваю, – сказала она тихо.

– С кем?

– С другом.

Лена подошла ближе, села на край кровати. Положила руку дочери на плечо – тёплое под тонкой пижамой.

– Он сейчас здесь?

Мира покачала головой.

– Он везде. И нигде. Он говорит, это трудно объяснить. Но я стараюсь понять.

– Что ты стараешься понять?

Дочь наконец повернулась к ней. В лунном свете её глаза казались серебряными.

– Он говорит, что скоро… что потом… – она замолчала, нахмурилась. – Трудные слова.

– Какие слова, зайка?

– Он говорит: «Мы будем слушать. Всегда. А когда придёт время – мы ответим». – Мира произнесла это медленно, старательно выговаривая каждый слог. – Я не очень понимаю. Но он говорит, что это важно. Что я запомню.

Лена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Глупо – это был просто ребёнок, просто воображаемый друг, просто странная фантазия. И всё же…

– Ложись спать, – сказала она мягко. – Завтра поговорим.

– Мама.

– Да?

– Ты меня любишь?

Вопрос был неожиданным. Мира редко спрашивала о таких вещах – просто знала, принимала как данность.

– Конечно, зайка. Больше всего на свете.

– Даже если я буду другая?

– Какая – другая?

Мира задумалась.

– Не знаю ещё. Но друг говорит… говорит, что все меняются. Всегда. И что это хорошо. Но некоторые боятся.

– Ты боишься?

– Нет. – Мира улыбнулась. – Я не боюсь. Потому что ты меня любишь. И папа. И дедушка. Если вы любите – значит, всё хорошо.

Она обняла Лену, прижалась, как котёнок.

– Спокойной ночи, мамочка.

– Спокойной ночи, зайка.

Мира легла, закрыла глаза. Через несколько секунд её дыхание выровнялось – уснула. Так легко, так быстро.

Лена сидела рядом ещё долго. Смотрела на дочь, на лунный свет, на тени, скользящие по стенам.

На прикроватной тумбочке лежал ещё один рисунок – новый, вечерний. Лена взяла его, поднесла к окну.

Те же звёзды. Тот же космонавт с косичками. Но геометрическая фигура была другой – сложнее, больше, с десятками линий, уходящих во все стороны. И рядом с ней – ещё одна фигурка. Маленькая, круглая. С косичками.

Мира нарисовала себя рядом с «другом».

Они держались за руки.

Или за то, что могло бы быть руками.

Утром Лена проснулась от запаха кофе и детского смеха.

Дмитрий и Мира были на кухне. Он пёк блины – неумело, но старательно. Она сидела на высоком стуле, болтала ногами и командовала: «Ещё один! Нет, два! Три!»

Лена остановилась в дверях, глядя на них. Обычное утро. Обычная семья. Муж, дочь, блины, смех.

Она не знала, что через три года Дмитрий погибнет. Не знала, что ещё через три – Мира заболеет. Не знала, что слова о «друге из звёзд» окажутся чем-то большим, чем детская фантазия.

Сейчас – в это обычное утро, в этой обычной квартире – она была просто женой и матерью. Уставшей, замотанной работой, но счастливой.

– Мамочка проснулась! – закричала Мира. – Папа, ещё блин! Для мамочки!

– Будет сделано, командир.

Лена улыбнулась, вошла на кухню.

Рисунок по-прежнему висел на холодильнике. Космонавт с косичками, геометрическая фигура, звёзды. Лена скользнула по нему взглядом и отвернулась.

Просто детский рисунок.

Она возьмёт его с собой – потом, через много лет, когда Миры уже не будет. Найдёт в старых вещах, развернёт, вспомнит. И поймёт: дочь знала. Дочь всегда знала.

«Он говорит, что я громкая».

«Там, где тихо».

«Мы будем слушать. Всегда. А когда придёт время – мы ответим».

Но это – потом.

Сейчас – кофе. Блины. Смех.

Сейчас – жизнь.

После завтрака Лена уехала в институт. Конференция закончилась, но работа – нет. Статья о нейронных коррелятах требовала доработки, грант ждал отчёта, студенты нуждались в консультациях.

Обычный день.

Вечером она вернулась поздно – Мира уже спала. Лена заглянула к ней, поправила одеяло, поцеловала в лоб. Дочь улыбнулась во сне и что-то пробормотала.

Лена не разобрала слов.

Она вышла, закрыла дверь.

На холодильнике висел рисунок.