Читать книгу Мир мастеров духа. Эманация Мастера - - Страница 2

Где я?

Я ведь открыл глаза?

Тогда почему вокруг темно?

Что-то ползёт ко мне…

Тёмные руки – у них нет начала. Пальцы их черны, словно дёготь. Они изменяют свою длину, и тянуться ко мне. Вот руки поменьше, пальцами клацают по другим рукам. Они меньше и проворней.

Я слышу в голове – они голодны. Их прикосновение холодное. Оно вытягивает причину отбиваться от них. А я всё же отбиваюсь. Они ловят меня за кисть и пытаются, как змеи обвить всё моё тело. Какофония шуршания их пальцев стягивает моё восприятие. Они начали издавать звуки. Вслушиваясь, я, к удивлению, начал слышать чётко различимые фразы:

– Ты был в – Чёрномирье и ты обязан вернуться туда. Это клеймо принадлежит не тебе! Теперь и ты сам себе не принадлежишь…

– Проклятье древних, наше проклятье. Мы вынуждены затаскивать и возвращать, все, что покидает чёрный мир.

Они засасывают меня, источая из своих чёрных длинных пальцев что-то вязкое, холодное. Оно неприятное, явно не для живых существ. Восприятие органов чувств заставляет меня ёрзать как мышь, обвитая змеями.

– Пора принять холод опустошения и погрузиться в наши объятья – прошептали чёрные пальцы, извиваясь словно змеи.

Может это и к лучшему. Не могу двигаться. Дышать тяжело и снова золотистые локоны и лицо мамы, но уже появились глубокие морщинки возле красивых, добрых глаз, время идёт.

Образ сменился на лицо брата, когда он упал в лужу собственной крови, тогда в таверне, его кожа сейчас стала резко темнеть, превращая тело в чёрную лужу.

Меня засасывает в чёрную дёготь.

– Эй, парнишка!

Я перестал дрыгаться и повернул свободную от рук голову в сторону голоса. Чёрные пальцы немного ослабили хватку.

Из черноты, что окутала всё окружающее пространство, вышла девочка.

Маленькая девочка с тёмными волосами.

Девочке было лет восемь на вид, но её лицо я узнал… Та самая девочка, полу-эльфийка, которую я защитил собой в песочнице, когда мы были детьми. Откуда она здесь и где это я?

– Если дашь мне свою руку, то я отведу тебя к маме!

Я вгляделся в её глаза. Радужки сияли золотистым цветом, словно маленькие огоньки, сияющие в темноте. Мои глаза округлились, но я очень хочу согласиться, но не могу, ведь мой отец, мой брат, ждут меня. Книга… Я не могу оставить, этот город на уничтожение.

Я унесу книгу с собой, раз уж сам начал всё это.

Да. Я хочу согласиться, но уже не могу взять тебя за руку, не могу сейчас всё бросить.

Вновь с моих глаз полились алые слёзы падая в двигающуюся тёмную массу под ногами.

– Извини. Я не могу взять твою руку – Златоглазка.

Я начал кричать и пытаться выбраться, оторвать от себя липкую черноту и пальцы, сотни чёрных пальцев.

Кажется, я вечность пытаюсь сбросить их, освободиться.

– Тогда, парнишка…

Та девочка появилась из неоткуда, с другой стороны – практически возле моего лица.

– Твоё тавро убьет тебя раньше, чем эти пальцы. Наслаждайся своим искрящимся светом, пока можешь.

Девочка быстро встала на четвереньки и пробежала по рукам сев на одну большую, та которая сдавливала мою грудь обхватывая её.

Златоглазка пристально всматривалась в меня. Её лицо напротив – излучало чёрную дымку. Затем её руки удлинились, и женские утончённые пальцы засияли алым цветом. Она вонзила сияющие кончики своих пальцев в мои щёки – открыв мне рот.

Чёрный кончик её фиолетового, длинного языка начал заползать мне в рот, с её рта полилась красноватая жидкость. Жидкость, сияя переливалась.

По языку неведомый сироп стекался в мой открытый рот, наполняя моё тело силой сопротивляться.

– Теперь ты мой должник, парнишка!

Должник…Слово прозвучало не как угроза, а как холодное напоминание неоспоримого факта.

Она выдохнула на меня клуб фиолетового пара. Всё пространство вокруг расплылось, как наваждение. Руки отдалялись, шепча, что-то неразборчивое и сияющие ярким золотом глаза девочки смотрели на меня, отдаляясь вдаль.

Я открыл свои глаза. В горле стоял привкус мёда, меди с металлическим привкусом и примесью чего-то древнего, непостижимого. Всё тело била мелкая дрожь.

Это был сон?

Тогда почему я чувствую на языке сладость красного сиропа, а в груди – ледяную тяжесть нового долга?