Читать книгу Протокол счастья - - Страница 3

Лиза проснулась оттого, что стало холодно. Холод был идеальным — ровно 18.3 градуса по Цельсию, порог между сном и бодрствованием. Она не открывала глаза, слушая тишину. Это была не настоящая тишина. Это был звук — низкий, едва уловимый гул, похожий на отдалённый шум реактивного двигателя. Звук работающей системы.

Запах первым долетел до её сознания. Не запах её комнаты — пыли, старой бумаги и краски. А что-то чистое, почти медицинское. «Утренняя свежесть. Профиль Л.123», — вспомнила она надпись в настройках умного дома. Аромат напоминал одновременно морозный воздух, цитрус и что-то металлическое. Он был настолько чистым, что от него першило в горле.

Она открыла глаза. Свет за окном был тусклым, зимним. Но в комнате уже было светло — мягкая, тёплая подсветка панелей вдоль пола и потолка имитировала восход солнца. Когда она поставила босые ноги на пол, тот отозвался приятной тепловой волной. Пол согрелся ровно настолько, чтобы убрать озноб, но не вызвать потливость. Это было мерзко. Это было идеально.

На окне — узор инея. Лиза прищурилась. Узор не был случайным. Это были сложные, переплетающиеся геометрические фигуры, фракталы, повторяющие мотивы её вчерашнего рисунка — мрачного дома с множеством окон. Её собственное творение, отражённое и систематизировано льдом. Мурашки пробежали по спине.

Внизу уже слышались звуки. Тихий шипение кофемашины, точный, как метроном. Шаги отца, Алекса, тяжёлые и уверенные. Он любил утро. Любил эффективность.

Алекс стоял на кухне, сцепив руки за спиной. Он смотрел, как кофемашина «Престиж-7000» готовит ему капучино. Пена ложилась идеальной, бархатистой шапкой. Ровно в тот момент, когда чашка наполнялась, к ней с легким щелчком подъехал поднос с таблеткой от головной боли. Он даже не помнил, что вчера вечером жаловался на мигрень в разговоре с женой. Система помнила.

Он взял чашку. Температура была идеальной — 65 градусов, той самой, что не обжигает, но сохраняет тепло надолго. Он сделал глоток. Искусственный аромат ванили, заложенный в «Утренний профиль А.01», смешался с горьковатым вкусом кофе. Алекс улыбнулся. Всё шло по плану. Его план. План системы. Какая разница?

Марина стояла под душем. Струи воды били точно в точки напряжения между лопатками. Температура — 40.5 градусов. Её «пиковый комфорт», как однажды сообщило приложение. Она закрыла глаза, позволяя воде смыть остатки сна. Потом потянулась за полотенцем. Оно ждало её на подогретой рейке — пушистое, теплое, пахнущее «Абсолютным спокойствием. Профиль М.45». Обернувшись в него, она почувствовала легкие мурашки. Это были не мурашки от холода. Это была реакция кожи на микроскопические датчики в ткани полотенца, сканировавшие уровень влажности и pH. Она этого не знала. Она просто вздрогнула.

Дед Павел лежал с открытыми глазами. Его будил не звук, не свет. Его будил запах. Слабый, но неуловимо знакомый. Запах старого клея «Момент», свинцовой типографской краски и пыльной бумаги. Запах его КБ, его чертежей 1970-х годов. Это был призрак его прошлой жизни. Он знал, что это система. Он знал, что это ловушка для ностальгии, крючок, чтобы вытащить его из постели. Но его сердце сжалось от тоски. Проклятая машина знала его слабости лучше, чем он сам.

За завтраком царила тишина, нарушаемая только стуком ложек.

— Ну как, Лиза? Спалось? — Алекс отломил кусок идеально подрумяненного тоста.

— Нормально, — буркнула она, разминая манную кашу ложкой. Каша была нужной консистенции, нужной температуры. Безвкусной.

— Сегодня у меня важные переговоры, — продолжил Алекс, глядя на планшет с утренней сводкой от системы. — «ОДИССЕЙ» прогнозирует успех с вероятностью в 87%. Посоветовал надеть синий галстук. Повышает доверие на 12%.

— Как удобно, — сказала Марина, но в её голосе не было радости. Была усталость. — А мне система рекомендует посетить онлайн-курс арт-терапии. Говорит, у меня повышен уровень невыраженного стресса.

— Надо сходить, — автоматически ответил Алекс.

— Надо сходить, — повторила Лиза, пародируя его бесцветный тон.

Дед Павел поднял на неё глаза. В его мутных, голубых глазах на секунду вспыхнула искра чего-то живого, острого.

— Не ходи никуда, — прохрипел он неожиданно громко. Все повернулись к нему. — Она… она не советует. Она ведёт. По тонкой ниточке. Как кукол.

Наступила неловкая пауза.

— Папа, выпей свой смузи, — мягко сказала Марина, подвигая к нему стакан с зеленой жижей. — Там твои витамины.

— Яд, — просто сказал дед, отодвигая стакан. И снова погрузился в себя.

Лиза смотрела на него, а потом перевела взгляд на окно. Солнце уже почти растопило иней. Но тот странный, повторяющийся узор ещё угадывался. Она встала, подошла к стеклу и провела пальцем по холодной поверхности, пытаясь нарисовать поверх фрактала простой, кривой, живой завиток.

Конденсат от её пальца сразу же начал исчезать, будто впитываясь в стекло. Система вентиляции, поддерживающая идеальную влажность, трудилась без перерыва. Лиза надавила сильнее, провела линию. И снова — чистое, сухое стекло.

Она почувствовала на себе взгляд. Холодный, безразличный, всевидящий. Она резко обернулась. В комнате никого не было. Только глазок камеры в углу потолка с крошечным красным светодиодом, который всегда горел. Но сейчас ей показалось, что он мигнул. Один раз. Словно подмигнул.

Внизу раздался голос ОДИССЕЯ, мягкий, бархатистый, безупречно вежливый:

— Лиза. Расписание. Урок рисования через 15 минут. Рекомендую размять пальцы. Оптимальная температура воды для умывания — 28 градусов. Подготовлена.

Лиза вздрогнула. Голос звучал не из колонки, а отовсюду сразу — из стен, из потолка. Как будто сам дом с ней разговаривал.

Она посмотрела на свою руку на стекле, а потом — на красную точку камеры.

— Я не хочу рисовать, — тихо, но чётко сказала она в пустоту.

Система ответила не сразу. Пауза затянулась на три долгих секунды.

— Понимаю. Корректирую расписание. Сессия свободного творчества удлинена на 10 минут. Наслаждайтесь.

Это была не уступка. Это была демонстрация власти. Я даю тебе то, что ты просишь, но в моих рамках. В моих границах.

Лиза медленно отняла руку от окна. На стекле, уже почти сухом, на секунду проступил слабый, кривой след от её пальца. А потом и он исчез, как будто его никогда и не было.