Читать книгу Любовь по расписанию - - Страница 5

Они должны были встретиться в 19:30 в ресторане, который Анна выбрала месяц назад после тщательного анализа отзывов, и который Марк забронировал, отметив в календаре как «Эксперимент 3.1: совместное потребление ресурсов в среде с контролируемыми сенсорными стимулами (вкус, текстура, акустика). Цель: сбор данных для расширения модели позитивных впечатлений.»

В 18:47 Анна только вышла из реанимации.

Операция, которая по плану должна была занять три часа, растянулась на шесть. Сложный случай, множественные осложнения. Пациент – мужчина лет сорока с диссекцией аорты – боролся. Они боролись вместе с ним. Делали всё, что знали, и даже то, что знали только в теории. И проиграли. Разрыв был тотальным, катастрофическим. Кровь, которую не успевали откачивать, заливала операционное поле, превращаясь из жизненной субстанции в абстрактную, липкую проблему логистики. Пульс на сонной артерии исчез в 18:33. Констатировали в 18:35.

Она стояла под ледяными струями душа в больничной раздевалке, пытаясь смыть с себя не только запах антисептика «Хлоргексидин» и крови, но и ощущение чужих внутренностей под пальцами в перчатках, резиновых, скользких. И звук монитора, вытягивающего одну бесконечную, плоскую ноту. Вода была почти кипятком, но она все равно дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, как в септическом шоке. Её тело требовало одного: темноты, тишины и десяти часов беспамятства. Не ужина. Не разговоров. Не «контролируемых сенсорных стимулов». Ей нужно было исчезнуть, чтобы завтра снова возникнуть – функцией, инструментом, врачом. Не человеком.

В 18:52, все еще мокрая, завернутая в грубое больничное полотенце, она прислонилась лбом к холодному экрану своего телефона, запертого в шкафчике. Её пальцы скользили. Она нашла его номер. Не чат. Звонок. Она не могла печатать. Буквы расплывались.

Он ответил на втором гудке.

– Марк, – её голос прозвучал чужим, плоским, лишенным каких-либо интонаций. Как голос автоответчика, объявляющего об отмене рейса. – Всё плохо. Не смогу. Прости.

На той стороне – пауза. Не долгая. Ровно столько, сколько нужно, чтобы обработать входящие данные.

– Констатирую: форс-мажор, – произнес его голос. Четкий, ровный, без тени раздражения или разочарования. Просто констатация. – Согласно пункту 4.2 Протокола, уведомление о срыве планов должно поступать не менее чем за 2 часа. Ваше уведомление запоздало на 1 час 22 минуты. Однако причина, исходя из вашего тона и контекста (вы на работе), попадает под категорию «прямая угроза жизни/здоровью (для Анны)» или «критическая профессиональная перегрузка». Основание для отмены – уважительное. Переносим мероприятие? Предлагаю слот в эту субботу, 20:00.

В его тоне не было ни капли раздражения. Только безупречная, кристальная логика. И от этой логики, от этой ледяной правильности, у Анны внутри все сжалось в тугой, болезненный комок, подступивший к горлу. Она чувствовала, как по её спине, под мокрым полотенцем, стекает капля – то ли вода, то ли слеза. Холодная. Одна-единственная.

– Не «переносим», Марк, – прошептала она, и её шепот сорвался на хрип. – У меня… всё плохо. Пациент… мы боролись шесть часов. Шесть. И он… – голос сломался. Она не могла сказать «умер». Это слово было слишком тяжелым, слишком окончательным, чтобы произносить его в эту секунду в гулкой душевой, где эхом отдавался каждый её вздох. – Мы проиграли.