Читать книгу Мой дедудшка Джабир - - Страница 2

Согретый ранним весенним солнцем ветерок ласково треплет мои, с годами уже поредевшие, седые волосы и приятно гладит своим нежным прикосновением трехдневную щетину на…, надо признать себе, уже испещренном глубокими старческими морщинами лице. Под его слабыми дуновениями, деликатно касаясь друг друга своими пышными, округлыми боками, мерно и вальяжно раскачиваются высокие, почти столетние кипарисы. Легкие порывы ветра, лохматя их крону, создают характерный звук, похожий на шепот. На самом деле, если прислушаться, то можно даже разобрать некоторые слова из их нехитрой беседы.

Я стою над могилой деда и, щурясь от яркого солнечного света, смотрю вдаль, на синеющую на горизонте тонкую полоску моря.      Мне тепло и уютно. Кладбище всегда действует на меня умиротворяюще. Здесь, перед ликом вечности, среди застывших, безмолвных лиц, смотрящих с разнообразных по качеству материала и мастерству исполнения памятников, я успокаиваюсь, мысли упорядочиваются, выстраиваясь в чёткую, лаконичную цепочку. Иногда, чтобы принять какое-либо важное, судьбоносное решение, я прихожу на могилы моих предков, и здесь, заказав мулле суру Ясин за упокой их душ, частенько принимаю, порой, единственно правильное решение.

Сегодня праздничный день – Новруз байрам. На кладбище многолюдно. Здесь, в основном, женщины с детьми, которые приводят в порядок могилы своих близких, моют их памятники, убирают мусор, нанесенный ветром. Тут и там, на черном мраморе могильных плит, утыканные разноцветными маленькими свечками, зеленеют тарелочки с семени* – один из символов праздника. С разных сторон ветер доносит до меня отрывки заунывных речитативов мулл, читающих Коран.

На каждый праздник или годовщину, мой отец, посещая могилу своих родственников, обязательно брал меня с собой. При этом он рассказывал мне о судьбе того или иного представителя нашей фамилии, всегда заканчивая рассказ соответствующими выводами и моралью. Продолжая эту традицию я, так же, как и он, привожу на могилу моих предков детей и внуков. Вот только с рассказами у меня не очень получается. Но я – пробую…

Моего деда звали Джабир. Белый Джабир. Среди своих сверстников, почти всегда мрачных и угрюмых под тяжестью лихих годин молодых и дерзких пацанов, сгоревших под беспощадным Апшеронским солнцем до угольной черноты, и такими же угольно-черными глазами и жесткими от соленой морской воды черными же волосами, он выделялся высоким ростом, атлетически скроенной фигурой, светлым ликом, серо-зелеными глазами, которые всегда улыбались, и еще чем то- таким, что располагало к нему людей от мала до велика.

Джабир, несмотря на юный возраст, пользовался уважением среди жителей деревни. Рассказы о его смелости и отваге были у всех на устах. Когда в 1918 году в Баку и окрестностях (да что там, практически во всем Азербайджане) орудовали банды дашнакских головорезов, беспощадно грабя, калеча и убивая мусульманское население, он, будучи 20-летним юнцом, практически возглавлял народное ополчение села и не раз участвовал в успешных вооруженных вылазках против армянских бандформирований. В одной из таких стычек был тяжело ранен. Память о том ранении дед носил всю жизнь на правом виске – след от вражеской шашки.

В Мардакянах, где он жил, насчитывалось (да и сейчас имеет место быть) с десяток знаменитых, крупных родов таких как: – Назарлиляр, Оджаггулувендлиляр, Рахимлиляр, Халилвендляр, Бюрджлюляр и т.д. Мой дед же был из рода Субханлылар, который считается одним из древнейших родов в Мардакянах.

Его семья, по меркам того времени, была не очень зажиточной, но и не бедствовала. Мой прадед, отец Джабира, был искусным каменщиком. В Мардакянах не один дом был построен с его участием, и не только как каменщика, но и как старшего помощника архитектора по вопросам закупок стройматериалов, а также соблюдения качества и сроков исполнения работ. Вместе с тем он также занимался садоводством и разведением мелкого рогатого скота, поэтому Джабир сызмальства был приучен к труду и с удовольствием помогал отцу, когда тот отлучался, будучи занятым на очередном строительстве.

Особенно Джабиру нравилось работать в саду. Он настолько поднаторел в этом деле, что частенько, по просьбе соседей, помогал им с посадкой и обслуживанием такого знаменитого на Апшероне сорта винограда как Шаны, а также прививкой и осенней обрезкой плодовых деревьев. Их собственный сад, трудами Джабира, был превращен в оазис, “райские кущи” – как говаривали соседи. Всюду, по весне благоухали цветы, грациозно обвивая тщательно побеленный известью каменный забор цвели различного рода вьюны и жимолость. Посаженные четко по линиям, аккуратно обрезанные и также как забор, побеленные известью стволы фруктовых деревьев напоминали строгий строй солдат, выстроенных как будто на парад. Не отставая от них по ухоженности, стелились по песку белый и черный Шаны, увешанные тяжелыми гроздьями. В самый разгар осени дальний угол сада буйствовал соцветием Шафрана, что было особенной гордостью Джабира и дополнительно приносило в семейный бюджет солидный материальный доход. Ну и конечно розы! Розы были слабостью Джабира. Он был в вечном поиске новых, причудливых сортов, которые в большом количестве завозились в порты Баку, в основном из Ирана и России. Джабир мог часами говорить об их красоте, причудливых окрасках и пьянящих голову ароматах, подчас вызывая зависть у народных певцов – ашугов изысканностью своего слога.

По жизни же Джабир был немногословен. Свои чувства он выражал поступками, часто не афишируя их и не ожидая реакции со стороны. Он был чутким, внимательным и любящим сыном, братом, другом. Всю тяжелую работу по дому взваливал на себя, стараясь во всем помогать родителям, оберегая их от чрезмерных забот. Вообще к любым старшим, если даже человек был старше него всего на несколько лет, он относился подчеркнуто уважительно, выказывая это всем своим поведением.

К младшим сестрам и братьям у него было особенно нежное и заботливое отношение. Странно было видеть, как здоровый детина, с детской непосредственностью, играет с малышами, нянчится с ними, делает им игрушки из разной всячины.

Но прежде всего он был справедлив. Эта черта характера была у него гипертрофирована. Джабир часто выступал третейским судьей в спорах между своими сверстниками и не давал спуску различного рода проходимцам и мошенникам. Вместе с тем, он старался всегда найти возможность помочь оступившемуся, если последний сам искренне понимал и признавал свою ошибку.

Но, жизнь, как пасьянс раскладывает все новые и новые партии, находясь в эпицентре которых, человек трансформируется, приобретая совершенно противоположные для себя черты характера. Пройдя через горнила первой четверти 20 столетия, столкнувшись лицом к лицу с подлостью, низостью, бесчестием лютого врага, превозмогая боль от утраты товарищей, убийства по всей стране ни в чем не повинных женщин, стариков, детей, преисполненный яростного негодования и жгучей, всепоглощающей жаждой мести, Белый Джабир из доброго и радушного паренька, превратился в беспощадного, сурового, угрюмого, физически израненного и морально полностью опустошенного 20 – летнего юношу с исковерканной душой старика. С какой радостью и воодушевлением он воспринял зарождение нового демократического Азербайджана, с таким же отчаянием и злостью он вновь схватился за оружие, чтобы защитить ее от еще более ненавистного врага.