Читать книгу Послание из загробного мира - - Страница 2

Мир, который я знал, растворился, оставив лишь ощущение кошмара.

Томас Лоуренс, страстный поклонник скорости на двух колесах, столкнулся с роковым поворотом судьбы. 13 мая 1935 года, отправившись в очередную поездку, он оказался на пути у велосипедистов. Пытаясь их объехать, Лоуренс потерял управление и упал. Несмотря на отчаянные усилия врачей, его жизнь оборвалась 19 мая. Удар был сокрушительным, тьма разрывалась вспышками пульсирующей агонии, и, наконец, наступило милосердное прекращение боли; ничто.

Из пустоты возникла сначала крошечная точка самосознания, потерянная и вновь обретенная, постепенно расширяющаяся в смутное ощущение бытия. Это было состояние ни тьмы, ни света, беспокойная серость, наполненная нарастающим страхом. Скоро мне придется вырваться из этого оцепенения, чтобы понять, где я нахожусь и что происходит в этой серой пустыне. Но сознание, вспыхнув, снова погасло, и я погрузился в сон.

Пришло время, когда я больше не мог заглушать свои страхи. Чувство собственной личности окрепло, и вместе с ним обрушилась буря эмоций и стремительных, тревожных мыслей. Невольно мне пришлось пробудиться в бесформенном мире, где, казалось, я был единственным обитателем. И все же мне чудилось, что я слышу голоса, но не могу разобрать слов. Я ощущал трепет теней от движения, но никого не видел. Меня также захлестывали волны печали, пытающиеся заглушить мое слабое сознание. Осознав свое тело, я обнаружил, что стою на ногах, удивленный легкостью движений, но боялся отважиться идти далеко в любом направлении из-за призрачных препятствий, которые ощущал вокруг.

Я бродил в полумраке, пытаясь найти выход из охватившего меня горя. Где я оказался? Неужели даже если бы я потерял зрение и слух, рядом не нашлось бы никого, кто мог бы мне помочь? Я пытался позвать, но в ответ была лишь тишина. Что же произошло?

Поначалу мой разум был полностью поглощен моим затруднительным положением, прошлое не имело никакого значения. Но по мере того, как я блуждал, на мысленном экране стали мелькать картины: лента дороги, мальчишки на велосипедах, мой коттедж. Вскоре эти разрозненные воспоминания начали сливаться в непрерывный поток прошлых событий.

Я стремительно несся назад по годам, всё быстрее и быстрее, не в силах остановиться. Мне приходилось чувствовать и вспоминать, пока мое прошлое разворачивалось до самых ранних детских впечатлений. Я замер, плененный этим тревожным зрелищем, и когда оно достигло бессознательного состояния младенца, мое собственное сознание угасло. В самый момент забвения я ахнул от облегчения, успев лишь подумать: «Вот и конец».

Но этого не случилось. После долгого или короткого перерыва – откуда мне знать? – я снова пришел в себя, слегка удивленный тем, что существование продолжилось. И, конечно, у меня еще не было причин его приветствовать. Туман немного рассеялся, и из него начали вырисовываться смутные очертания мира: луга, подумал я, живые изгороди и деревья. Возможно, размытые силуэты вдалеке были домами? Может быть, город, люди. Я не хотел встречаться с людьми.

Впервые я осознал свою наготу, но, помимо этого смущения, я отшатнулся от себе подобных, предпочитая пустое одиночество. Однако, размышляя о городе и о том, что там может быть, я обнаружил, что приближаюсь к нему. Так я получил первое указание на то, как мысль влияет на движение в этом месте. Я упрямо сопротивлялся этому дрейфу в сторону города и отвернулся, чтобы исследовать открытую местность.

Сгущающаяся тьма отступала, уступая место нарастающему свету. Мрачное, тоскливое место постепенно обретало очертания, напоминая сумерки поздней осени. Теперь я мог свободно передвигаться, не опасаясь столкнуться с тенями и обнаружить их пугающую реальность. Найдя укромное место, я присел отдохнуть. Холод не ощущался, и даже собственная нагота перестала беспокоить.

Сидя там, я смог наконец собраться с мыслями и трезво оценить свое положение. Весь мой прежний мир исчез. Если это был сон, то пробуждение неизбежно. Мысль о смерти становилась все более навязчивой. Но как это могло быть, если я все еще чувствовал себя живым, пусть и в странном, призрачном существовании? Мое окружение, казалось, обретало плотность, а я сам – жизненную силу. Ожидания, что это всего лишь навязчивый кошмар, таяли. Я ощущал свое тело, его твердую плоть.

Странное ощущение. Я попытался заговорить, но из горла вырвался лишь слабый, призрачный звук. Я встал, пошел, вновь осознавая легкость и упругость своих конечностей. Вернувшись в свое убежище, я решил переосмыслить происходящее.

Допустим, это смерть. Но что это за мир? Я с болью вспомнил о месте теней. Неужели это оно? Переправил ли меня уже Харон через Стикс, и это проклятый Аид? Если так, то древние греки, как всегда, оказались правы. Мои мысли были такими же скованными, как и всё вокруг, погруженное в монохром. Ни звука, ни движения, ни света, ни радости – лишь унылое смирение с этим полусветом, полужизнью. Невыносимая усталость охватила меня. Существование – это воля, а воля – это существование. Насколько же лучше было бы просто погаснуть навсегда!

Не могу точно сказать, сколько времени прошло в этом изнурительном испытании. Недели? Месяцы? Я бродил, сидел, осваивал свои новые двигательные способности. Я даже начал издавать звуки, которые можно было узнать. То ли я привык к своему окружению, то ли мое зрение улучшилось, но мир вокруг стал яснее. Более того, тучи отчаяния и уныния начали рассеиваться в моем сознании, пробуждая желание действовать. Но что делать в этой пустыне?

Мои мысли обратились к городу, который я видел вдалеке. Если мне суждено было смириться с этим существованием, я должен был сначала узнать больше о его условиях. В своих скитаниях я давно потерял из виду ту точку на горизонте и понятия не имел, в каком направлении двигаться. Но, словно само желание направляло меня, мои шаги сами собой повели в нужную сторону, и вскоре я увидел впереди крыши и трубы небольшого городка. Когда я приблизился, картина была настолько похожа на любой город, который я мог бы посетить на Земле, что всепоглощающая мысль о том, что это не Земля, а страна мертвых, начала отступать.

Окраины были так обыденны, так уныло земные: ряды маленьких, скромных домов, лавки, даже обычная, неприметная часовня. Я направился к центру, который мог бы принадлежать любому английскому рыночному городку. Там были люди, занятые своими делами. Ни их внешний вид, ни манеры не вызывали никакого интереса. Они не обратили особого внимания на мое нагое состояние, но, найдя магазин с готовой одеждой, я вошел, на мгновение забыв, что у меня нет денег. Продавец невежливо усмехнулся, но, к моему удивлению, просто указал на свой товар и сказал: «Берите, что нравится». Я решил не спорить и подчиниться. В конце концов, что я мог сказать? Я выбрал несколько удобных, легких вещей, надел их, поблагодарил и вышел. Похоже, он воспринял это как нечто само собой разумеющееся, и я продолжил свой путь, недоумевая.

Я решил обратиться к кому-нибудь за информацией, но в проходящих лицах не было и тени дружелюбия, поэтому я продолжал брести, подавленный своим одиночеством. Правда, теперь я отчетливо слышал, мог говорить, и зрение становилось яснее. Но то ли из-за моего зрения, то ли из-за природы этого места, повсюду царил тот же тусклый полумрак, и место, и люди казались единым целым: женщины с жесткими чертами лица, пронзительными, резкими голосами, и мужчины, чьи лица были отмечены грубостью и подлостью, выходили из домов и беспокойно смешивались на улицах.

Во мне начало нарастать чувство паники, и чем сильнее становились мое одиночество и страх, тем более угрожающим казался мне окружающий мир. Единственной мыслью теперь было выбраться отсюда, и, как только решение было принято, ноги сами понесли меня обратно к окраине, прочь от этого мрачного места. Я не останавливался, пока не преодолел значительное расстояние между первым и последним домом. Затем я остановился и нашел удобное место для отдыха. Я снова почувствовал потребность понять, что со мной происходит, и, если возможно, узнать, как обратить эти странные состояния в свою пользу.

Я наткнулся по крайней мере на один принцип, который мог иметь ценные последствия. Мое собственное желание могло привести меня к его осуществлению, если бы я ясно знал, чего хочу. Я, конечно, не желал дальнейшего знакомства с этим местом и людьми, которых только что покинул, но мне еще предстояло узнать, можно ли найти кого-нибудь получше. Сидя там и пытаясь определить свой следующий шаг, я начал ощущать какое-то странное чувство присутствия рядом, хотя, быстро обернувшись, никого не увидел.

Я почувствовал чье-то присутствие и вскоре услышал голос у самого уха. "Вам нужна помощь?" – спросил он. "Да, очень," – ответил я. "Почему я вас не вижу?"

Мой новый знакомый пояснил: "Вы оказались в весьма неприятном месте. Видя, что вам здесь не по себе, я хотел бы помочь. Кто вы?"

Я назвал свое имя, и, к моему облегчению, оно ему ни о чем не сказало. Наконец-то я мог оставить позади свою утомительную известность. Он продолжил: "Должно быть, вы были в скверном настроении, прежде чем попасть сюда, и это объясняет, почему вы оказались в этой части мира. Нам нужно привести вас в более радостное состояние, прежде чем мы сможем вам чем-то помочь."

Пока он говорил, туман вокруг нас начал рассеиваться, и я с радостью улыбнулся первому яркому свету, который увидел в этом унылом месте.

"Вот так гораздо лучше," – сказал он, и я почувствовал, как меня окутывает тепло и утешение, когда он говорил.

"Теперь, если позволите, пойдемте со мной," – предложил он. Хотя я понимал, что это может быть непросто, ведь я все еще не мог его видеть, мои ноги сами понесли меня вперед. Я шел, стараясь держаться как можно ближе к свету и теплу его присутствия.

Он тихо вел меня по пейзажу, который становился все светлее, и объяснял, что моим пробуждающимся чувствам нужно время, чтобы привыкнуть к новому миру, и что этот мир покажет мне лишь то, что я способен в нем увидеть.

"Значит, мрачный город был лишь отражением моего состояния, или это реальное место?" – спросил я.

"К сожалению, он вполне реален для тех, кто не желает ничего лучшего. Они еще не развили в себе силы жить иначе," – ответил он. "Они создают свою собственную атмосферу, излучая свои довольно ужасные эмоции. Я вижу, что вы нашли это место совершенно непригодным и быстро решили его покинуть. Там не очень приятные люди, и они могли бы быстро заметить вашу непохожесть и обидеться, что могло бы привести к неприятностям.

Не то чтобы они могли причинить вам физический вред, о котором вы думаете, но высвободилось бы много нежелательных эмоций, и вы бы от них пострадали. Столкновение с активной недоброжелательностью для нас – болезненный опыт, но все это станет понятнее, когда вы узнаете больше об этом мире."

Я объяснил, что уже понял, как сильное желание может служить направляющим импульсом, и что мой страх и отвращение к этому месту помогли мне уйти оттуда.

"Я пытался понять, как использовать эту силу, чтобы найти более подходящее место и людей, если таковые существуют," – сказал я. "Проблема была в том, что я не мог знать, есть ли что-то еще, и мысль о бесконечном пребывании в этих условиях была ужасна. Потом я понял, что я не один, и вы можете представить мою благодарность за вашу помощь. Могу ли я узнать, кто вы?"

"Меня зовут Митчелл," – сказал он. "Это вам ничего не скажет, но я работаю с новичками и был здесь, когда вы появились в поле зрения."

Внезапно я почувствовал себя скованно и застенчиво, и эта перемена, должно быть, была ему очевидна, потому что он сказал.Пожалуйста, не поступайте так, иначе я не смогу остаться. Вы должны понять, что ваши эмоции создают вокруг вас особую атмосферу, которая влияет на ваше восприятие окружающих.

Я отшатнулся, и его свет померк. В тревоге я позвал его, и он услышал меня и вернулся.

«Думаю, мне лучше найти кого-нибудь, кого вы знаете, чтобы помочь вам», – сказал он, но мне стало стыдно, и я умолял его остаться.

Итак, мы снова пошли вместе, и он объяснил мне, что мое нынешнее тело, будучи таким легким и отзывчивым, будет отражать в своем цвете и излучениях каждое испытываемое мной чувство, так что ни малейшее изменение настроения не сможет быть скрыто.

«Тогда я начинаю понимать неустойчивое состояние моих чувств, – сказал я. – Надеюсь, вы простите меня. Я весь сырой и колючий, и это действует на меня как бы физически. Я не знаю, как приспособиться к вашей доброте и сдержать всплески эмоций. Вы, должно быть, считаете меня самым неблагодарным ублюдком», – сказал я.

«Нет, – сказал он. – Я слишком хорошо понимаю трудности. Сначала они повсюду. Но чем меньше вы беспокоитесь о реакции других людей на вас, тем лучше; чем счастливее и непринужденнее вы будете себя чувствовать, тем легче будет вам и нам».

«Это будет трудно, – сказал я. – У меня меньше контроля над своими чувствами, чем я думал; на самом деле, они почти не поддаются контролю. Огромные волны эмоций выводят меня из равновесия. Сколько времени пройдет, прежде чем я смогу достичь состояния равновесия?»

«Я отвезу вас, с вашего позволения, в нечто вроде санатория, где я работаю, – сказал он. Там помогут вам и создадут для вас подходящие условия для здоровья».

«Все это очень интригующе, хотя и неудобно», – сказал я. – «Это не будет рай без усилий, которого можно было бы ожидать, если бы я не был настолько глуп, чтобы вообще что-то не ожидать».

«Вы так думаете? – спросил Митчелл. – Как вы говорите, сейчас это кажется очень глупым. Но это помогает объяснить ваши трудности до того, как я нашел вас».

Думая об этом месте, куда меня ведут, я на мгновение почувствовал нежелание, и снова его предостерегающий голос напомнил мне, что это повлияет на него.

«Поверьте мне, – сказал он, – и вы не пожалеете об этом».

По мере того как мы шли, мое зрение укреплялось, и теперь я мог видеть своего проводника. Он был высоким и темноволосым, с глубоко посаженными добрыми глазами. Исходящий от него свет в теплых тонах окутывал и утешал и меня. Я решил довериться его руководству и советам, потому что уверенность в своих силах исчезла.

Я оказался в странном мире, движимом неотложными эмоциями, над которыми у меня было мало контроля. Я качался и дрожал в этом неведомом мире, беззащитный и испуганный.