Читать книгу Маттиола - - Страница 1

Я проснулся.

Первым пришло ощущение – липкого, затягивающего плена. Не одеяло, а какая-то плотная плёнка сковала тело, не давая пошевелиться. Я попытался приподнять веки, и они разлепились с трудом, будто смоченные сахарным сиропом. Сознание плыло, было тяжело, пусто и странно безмятежно, как после долгой болезни, когда ты ещё не совсем вернулся в себя.

Потом почувствовал запах.

Медный, резкий, сладковато-прогорклый. Знакомый до тошноты запах крови. Не капли из порезанного пальца, а много. Очень много.

Лёгкая отрешённость сменилась нарастающей волной паники. Попытался сесть, и моё тело взвыло от протеста. Каждая мышца, каждый сустав ныли и гудели, будто я только что пробежал марафон с грузом за плечами. Нечеловеческая усталость, глубокая, костная.

Я опустил взгляд.

Руки. Мои руки были в крови. Засохшая бурая корка покрывала кожу от кончиков пальцев до локтей, забивалась под ногти. На простынях, скомканных и сползших на пол, красовались ржавые разводы и отпечатки. На моей белой футболке цвел уродливый багровый цветок.

– Что?.. – попытался я издать звук, но из горла вырвался лишь хриплый, беззвучный выдох.

Я свесил ноги с кровати, и ступни утонули во что-то влажное и холодное на ковре. Я не стал смотреть. Мозг отказывался складывать картинку воедино, цепляясь за обрывки вчерашних воспоминаний: ужин, телевизор, спокойный вечер. Обычный вечер.

Мне нужно было умыться. Смыть это. Смыть – и всё вернётся на круги своя.

Пошатываясь, я поднялся и побрёл в сторону прихожей, где было зеркало. Ноги подкашивались, в висках стучало. Шёл, не глядя по сторонам, боясь увидеть что-то, что разрушит хрупкий иллюзорный мир, в котором я ещё пытался укрыться.

Дошёл до зеркала и поднял голову.

В отражении на меня смотрел незнакомец. Бледный, осунувшийся, с всклокоченными волосами и пустыми, потухшими глазами. И на его шее, от уха до ключицы, расцветал причудливый узор. Не синяк, не сыпь. Яркие, кроваво-красные пятна, похожие на лепестки, только что сорванного цветка. Они будто светились изнутри, медленно, лениво отступая, растворяясь в коже на моих глазах. Я машинально потёр одно из них – кожа была чистой. Они исчезали.

И тут мой взгляд упал ниже, на тумбу у зеркала.

На ней лежал кухонный нож. Большой, с широким лезвием. Весь в тех же бурых разводах.

Лёд тронулся. Лёд в моей груди, в моей голове. Треснула скорлупа отрицания.

– Маша.

Её имени было достаточно, чтобы обрушить всю плотину. Я рванулся обратно, в спальню, сердце заколотилось так, что перехватило дыхание.

И увидел её.

Она лежала на полу, у кровати, в своей любимой голубой ночнушке. Теперь ночнушка была не голубой. Её волосы, такие мягкие и пахнущие яблоком, были слипшимися, тёмными. Глаза были закрыты, будто она спала, но неестественная бледность и тишина, исходившая от неё, кричали громче любого звука.

Я рухнул на колени рядом, протянул руку, дотронулся до её щеки.

Холод.

Кожа была холодной и восковой.

– Маш… Машенька… прости… – я бормотал что-то бессвязное, тряся её за плечо, пытаясь разбудить, зная, что это бесполезно. Знание это было огромным, тяжёлым камнем, который давил на грудь, не давая дышать. Это сделал я.

Это были мои руки.

Мои.

Животный, первобытный ужас поднялся из самого нутра, сдавил горло. Меня вырвало прямо на пол, рядом с ней. Спазмы сотрясали тело, смешиваясь с рыданиями.

И тут я услышал.

Тихий, прерывивый плач. Из соседней комнаты.

Лиза. Наша дочь. Наша трёхлетняя Лиза.

Что она видела?

Слышала?

Боже, она же одна там, в темноте.

Я попытался встать, но ноги не слушались. Пополз. Выбрался из спальни, оставляя за собой кровавый след, дополз до её комнаты. Дверь была приоткрыта.

Она сидела на кроватке, прижав к себе старого плюшевого мишку, и тихо, безнадёжно хныкала, её маленькие плечики вздрагивали. Увидев меня, она испуганно притихла, её огромные глаза, полные слёз, смотрели на меня с ужасом.

Не с любовью, не с радостью.

Со страхом.

– Папа… испачкался… – прошептала она.

И в этот момент что-то во мне сломалось окончательно. Острая боль, вина и ужас пронзили меня, а затем так же резко отступили, оставив после себя лишь густое, всепоглощающее онемение. Пустоту. Я не чувствовал ничего. Ни боли, ни страха, ни горя. Только вату в голове и ледяной ком в груди.

Я поднялся, подошёл к ней, взял на руки. Она не сопротивлялась, просто замерла, вся напрягшись. Отнёс её в гостиную, усадил на диван, завернул в плед. Действовал как автомат.

Потом вернулся в спальню. Подошёл к Маше. Посмотрел на неё. Ничего не чувствуя.

Я не помнил, что произошло. Не помнил ничего из той ночи. Но я знал. Знал, что это был я.

И это знание было страшнее любого монстра из-под кровати. Оно было мной.

И оно останется со мной навсегда.