Читать книгу Маттиола - - Страница 2

Десять лет – это целая жизнь. Но в нашем случае это просто отсрочка между одним кошмаром и другим.

Утро начиналось с одного и того же ритуала. Я просыпался от знакомого стука в висках, еще до того, как будильник успевал издать свой первый звук. Шесть тридцать. Вздох, глубокий, будто готовящий меня к новому дню, к необходимости снова притворяться человеком. Я поворачивался и смотрел на стену напротив кровати. Не на фотографию, которую давно убрал в коробку, а на календарь.

Он был нашим семейным алтарем, местом поклонения страху. Большие, угрожающие цифры, а внизу – аккуратные, почти каллиграфические пометки. Два числа в этом месяце, обведенные не просто красным, а алым, ядовитым цветом, кричащим о опасности.

Полнолуние.

До следующей Ночи Маттиол оставалось три дня.

На кухне пахло кофе и тишиной. Я стоял у плиты, переворачивая яичницу, и чувствовал ее взгляд у себя за спиной. Лиза сидела за столом, уткнувшись в телефон. Ее поза – сгорбленная, закрытая – была таким же привычным элементом утра, как и закипающий чайник.

– Сок взяла? – спросил я, ставя перед ней тарелку.

Она молча кивнула, не отрываясь от экрана. Ее волосы, такие же, как у Маши, цвета спелой пшеницы, были собраны в небрежный хвост. В шестнадцать она была живым отражением своей матери – те же четкие линии бровей, тот же разрез глаз. Но в этих глазах никогда не было маминой теплоты. Там жила вечная настороженность, тень, отбрасываемая мной.

– После школы – сразу домой, – сказал я, садясь напротив. Голос прозвучал слишком жестко, поучающе. Я тут же попытался смягчить удар. —Ладно? Договорились? В четверг у них обострение, ты знаешь.

– Я знаю, – отрезала она, наконец подняв на меня взгляд. В ее глазах читалось знакомое раздражение, смешанное с усталостью. – Ты повторяешь это каждый раз. Я не идиотка.

– Я не это имел в виду.

– А что ты имел в виду? – Она отодвинула тарелку, яичница осталась почти нетронутой. – Что я могу сама не найти дорогу домой? Или что ты боишься отпускать меня одну? Со мной. Или с собой?

Воздух на кухне сгустился, стал тяжелым. Она всегда умела бить точно в цель. Я потянулся за своей кружкой, стараясь, чтобы рука не дрожала.

– Я просто беспокоюсь о тебе.

– Десять лет беспокоишься, – прошептала она, и в ее голосе прозвучала не детская обида, а глубокая, взрослая горечь. – Интересно, ты так же беспокоился о маме в ту ночь?

Удар пришелся прямо в солнечное сплетение. Я замер, чувствуя, как по телу разливается ледяной жар. Она снова это сделала. Бросила эту фразу, как заточенный нож, и отошла в сторону, наблюдая, как я истекаю кровью. Она ненавидела меня. Я был в этом уверен. Ненавидела за то, что отнял у нее мать, за то, что заставил ее жить в этой вечной тюрьме предосторожностей. Но вместе с этой ненавистью существовала и привязанность – странная, болезненная, как сросшаяся кость. Я был всем, что у нее осталось. Единственной константой в ее разрушенном мире. И она не могла от этого избавиться, как не могла и простить.

Она встала, отнесла тарелку к раковине.

– Мне пора. У нас тест по алгебре.

– Лиза… – начал я, но слова застряли в горле.

Что я мог сказать?

Прости?

Это слово было настолько обесценено, что давно уже ничего не значило.

Она вышла из кухни, не оглянувшись. Я остался сидеть за столом, слушая, как она надевает куртку в прихожей, как щелкает замок.

Тишина, наступившая после ее ухода, была оглушительной.

Собираясь на работу, я выглянул в окно. Наш район был обычным спальным районом, но за последние десять лет он изменился. Окна в домах напротив были закрыты ставнями – не деревянными, для красоты, а тяжелыми, металлическими, с надежными засовами. На некоторых уже сейчас, за три дня, они были плотно прикрыты. Люди готовились. Запасались.

По дороге на работу город напоминал муравейник перед грозой. Возле супермаркета выстроилась очередь, люди загружали в тележки консервы, воду, пачки батареек. Они не толкались и не кричали, все происходило в гнетущем, почти похоронном молчании. Разговоры, если они и были, велись шепотом, вполголоса. Взгляды людей скользили по окружающим, быстрые, оценивающие.

Кто?

Кто станет одним из них в эту ночь?

Может, сосед?

Коллега? Муж? Жена?

Я прошел вдоль очереди, ловя на себе эти взгляды. Они не знали, что смотрят на одного из первых. На того, с кого все началось. Для них я был просто Алексеем, тихим архитектором, который живет с дочерью-подростком. Они не видели шрамов, которые я ношу под одеждой, и тех, что остались на моей душе.

Я сел в машину, закрыл глаза и прислонил лоб к прохладному рулю. До ночи Маттиол оставалось три дня. Семьдесят два часа. И с каждым часом тень полнолуния, висящая над городом, над моим домом, над моей дочерью, становилась все чернее и чернее. Она нависала над нами, напоминая, что прошлое никогда не умирает. Оно только ждет своего часа, чтобы снова расцвести.