Читать книгу Империя экспансии, живые маяки 2.1 - - Страница 2

Часть 6. Разгромленный совет. Сенат и народ Рима

Совет Императора не собирался вот уже год. Фактически, он был разгромлен и распущен, когда та самая, первая чистка выкорчевала самых яростных оппонентов. Многие из тех, кто оставался в списках, выступали тогда и против меня – против личного советника, против выскочки из Департамента развития. Они проиграли. Их карьеры, а иногда и жизни, закончились в забвении или в составе тех самых «зачищающих мёртвые флотилии» экспедиций.

Но пустующие кресла – плохой символ для правления. Пусть лучше они заняты теми, кого ты контролируешь, или кем, по крайней мере, можешь управлять. Поэтому я созвал его снова. Официально – для «обсуждения грандиозных планов экспансии и укрепления мощи Империи». Неофициально – чтобы поставить точку в старой войне и начать новую, уже по моим правилам.

Зал Совета, расположенный в сердце Резиденции, был спроектирован так, чтобы подавлять. Высокие потолки терялись в полумраке, длинный полированный стол из чёрного базальта отражал суровые лица сидящих за ним, а на стенах мерцали голограммы сменяющих друг друга гербов завоёванных миров. Воздух был прохладен и стерилен.

Я занял кресло во главе стола. Не трон – просто кресло, но чуть выше других. По правую руку – Канцлер, мой Сол, его лицо было бесстрастной маской чиновника. По левую – новый глава СБ, мой бывший куратор, теперь огромный, неповоротливый бюрократ, который лишь кивнул мне в знак формальной лояльности. Между ними – пропасть недоверия, которую ещё предстояло преодолеть.

Остальные… Остались те, кого нельзя было просто убрать или чья полезность пока перевешивала риски.

· Генералы и адмиралы «нейтральной партии»: Их было пятеро. Они не поддерживали меня открыто, но и не лезли в первые ряды заговорщиков. Карьеристы до мозга костей. Их власть была в погонах и кораблях под их началом.

· Две торгово-промышленные гильдии: «Первая, которая больше торговая» и «Вторая, которая больше промышленная» но все это условно. Их представители, одетые в немыслимо дорогие, но строгие костюмы, смотрели на мир холодными глазами бухгалтеров, видящих в галактике лишь строки доходов и расходов.

· Чёрная Гвардия: Её командир, человек в чёрной форме без знаков различия, сидел неподвижно, как изваяние. Половина личного состава Гвардии теперь была укомплектована моими людьми из старого Департамента. Его лояльность висела на волоске.

· Первый судья Империи: Древний старик с лицом, как изрезанная трещинами скала. Закон, традиция и бесконечная подозрительность ко всему новому. Он ненавидел меня как воплощение хаоса.

· Глава Центрального банка: Сухая, как осенний лист, женщина с глазами-щипцами. Её богом была стабильность кредитно-денежной системы. Мои планы её откровенно пугали.

«Высокие члены Совета, – начал я без преамбул, мой голос, усиленный акустикой, прозвучал чётко и ровно. – Год бездействия окончен. Империя застоялась. Застоя – это гниение. Гниение ведёт к смерти. Я намерен этого не допустить.»

Я сделал паузу, дав словам осесть. Встретил взгляд первого судьи – ледяной, неодобрительный.

«План прост и грандиозен одновременно.Полномасштабная экспансия. Не на два-три мира. На десятки. Мы сформируем пять новых армейских корпусов. Построим три новые экспедиционные флотилии. Направлим их в неисследованные сектора. Наша цель – удвоить подконтрольное пространство в течение ближайших пятидесяти лет.»

В зале повисло молчание, которое через секунду взорвалось.

«Безумие!» – просипел Первый судья. «Ресурсы! Бюджет! Законы о колонизации!»

«Кто будет всем этим управлять?»– тут же вклинилась глава Банка. «Инфляция, перегрев экономики, крах!»

Генералы переглянулись.В их глазах читался не страх, а жадный, хищный интерес.

Я поднял руку, и Канцлер, Сол, отстучал что-то по планшету. На столе перед каждым всплыли голограммы документов – расчёты, карты, схемы.

«Ответы на ваши вопросы— здесь, – сказал я. – Начнём по порядку. Господа генералы, адмиралы.»

Все взоры обратились к военным.

«Новые соединения— это не угроза вашей власти. Это её увеличение. Каждый новый завоёванный мир потребует гарнизона, флотской базы, администрации. Кто будет назначать туда командующих? Вы. Кто получит славу покорителей новых пространств? Вы. Я не просто раздаю вам войска. Я раздаю вам целые миры в управление. Ваши имена будут в учебниках. Ваши роды поднимутся до небес. Вы станете не просто военными. Вы станете архитекторами Империи.»

Я видел, как каменные лица генералов смягчились. Как в их глазах загорелись огоньки имперской мании величия. Они стали считать не потери, а будущие титулы.

«Гильдии, – перевёл я взгляд на торговцев. – Дикие миры – это неисчерпаемые запасы сырья. Редкие элементы. Биомасса. Целые планеты, готовые стать вашими сборочными цехами. Я предлагаю вам не просто доступ. Я предлагаю вам исключительные права на первоочередное освоение первых двадцати новых систем. С налоговыми каникулами на тридцать стандартных лет. Ваша прибыль увеличится в геометрической прогрессии. Вы станете не богачами. Вы станете творцами новых рынков, монополистами галактического масштаба.»

Холодные глаза бухгалтеров загорелись азартом картёжников, увидевших королевский флеш. Они уже мысленно делили между собой астероидные пояса.

«Чиновникам, – мои слова теперь были обращены ко всем, – я обещаю не рутину, а Эпос. Вы будете не бумаги перекладывать. Вы будете цивилизовать дикарей, строить города на пустых мирах, создавать администрации из ничего. Ваши штаты вырастут вдесятеро. Ваша значимость сравняется с генеральской. История будет писаться вашими руками.»

Я откинулся на спинку кресла, давая им переварить предложения. В зале стоял возбуждённый гул. Даже Первый судья, казалось, задумался о том, как подвести под этот хаос юридическую базу.

«Обещания – громки, – сказал я тише, и шум мгновенно стих. – Но у медали, как водится, есть и обратная сторона. Империя двинется вперёд единым маршем. Тот, кто останется в стороне, тот, кто попытается саботировать этот порыв, будет не просто отстранён.»

Я нажал кнопку. На центральном экране возникло изображение: стройные ряды людей в серой, лишённой знаков различия форме, грузящихся на устаревшие транспорты.

«Пять штрафных соединений, укомплектованных теми, кто был против меня в прошлый раз, год как работают. Потери там велики, им всегда будет требоваться… пополнение.»

В зале стало так тихо, что слышалось жужжание системы вентиляции. Все прекрасно поняли намёк. «Август и его легионы… а несогласные пусть идут в гладиаторы», – мелькнула у меня в голове крамольная мысль, отсылка к древним земным временам.

«Поэтому выбор прост, – закончил я, вставая. – Вы говорите «да» сейчас. Вы вкладываете свои ресурсы, свой авторитет, свой талант в этот поход. И становитесь частью новой, великой истории. Или… вы становитесь статистикой, которая пополнит ряды тех, кто очищает путь для более умных и решительных.»

Я обвёл взглядом зал, останавливаясь на каждом.

«Канцлер и СБ уже со мной.Чёрная Гвардия… делает свой выбор сейчас. Остальным – решать. Совет голосует. За утверждение плана «Безграничный горизонт» и выделение первичных ресурсов.»

Я сел. Голосование было электронным, безымянным. Но я и так знал его результат ещё до того, как цифры всплыли на экране. Страх – отличный мотиватор. Жадность – ещё лучший. А сочетание того и другого – неодолимая сила.

Зелёные огоньки «за» зажглись один за другим. Даже у Первого судьи, после долгой паузы. Против не было никого. Воздержавшихся – тоже.

«Принято единогласно, – объявил Канцлер, Сол, без тени эмоций. – План вступает в силу.»

Я кивнул.

«Отлично.Тогда не будем терять времени. Канцлер, начнём формирование рабочих групп. Генералы, жду ваши предложения по структуре корпусов к концу недели. Гильдии – ваши инвестиционные планы. Заседание закрыто.»

Они начали расходиться – возбуждённые, испуганные, алчные. Я остался сидеть в огромном, почти пустом зале, глядя на угасающие голограммы.

Сенат куплен, – подумал я. – «Народ Рима» в лице тех самых «Волчат», пионеров и честолюбивых простолюдинов – за мной. Осталось лишь гнать эту телегу вперёд, чтобы её колёса перемололи тех, кто попытается подставить подкоп.

Разгромленный Совет был собран. Теперь ему предстояло стать инструментом в моих руках. Первый официальный шаг был сделан. Игра с Империей переходила в открытую фазу.

Часть 7. Сенат и народ Империи

Тронный зал Главной Императорской Резиденции на Эдеме был спроектирован для одного – подавлять и внушать благоговейный трепет. Сегодня он выполнял свою функцию на все двести процентов. Огромное, устремлённое ввысь пространство, больше похожее на собор или ангар для звездолётов, было заполнено до последнего миллиметра. Всё, что хоть что-то значило в Империи, собралось здесь, образуя живой, дышащий гобелен из власти, денег и амбиций.

В первых рядах, на мраморных скамьях, восседали высшие сановники, генералы и адмиралы в парадных мундирах, усыпанных орденами, олигархи в неброских, но безумно дорогих костюмах. Чуть дальше – отличившиеся офицеры, чиновники с портфелями грандиозных проектов, медийные лица с идеальными улыбками. На галереях теснились представители прессы, а гигантские линзы голокамер беззвучно парили в воздухе, готовясь транслировать каждую секунду на все обитаемые миры. Воздух был густ от смешения дорогих парфюмов, воска для сапог и чувства собственной исторической важности.

Тронная речь. Не доклад, не совещание. Представление. Тщательно отрежиссированный ритуал, где каждое движение, каждый вздох были частью церемониала.

Фанфары, пронзительные и медные, разрезали гул толпы. В полной тишине, отбивая точный шаг, прошёл почётный караул Чёрной Гвардии, их чёрные латные доспехи поглощали свет. Затем, под прицелом тысяч глаз и объективов, вышли мы.

Я шёл первым. Не в горностаевой мантии или генеральском мундире. Я был в строгой, почти аскетичной форме полковника Первого строительного (бывшего Инженерного) полка. Скромные нашивки, никаких регалий. Символ. Я был не завоевателем, а строителем новой империи. За мной, стараясь не отставать и держа спину прямо, шагал Эдвард, мой наследник, в подобной, но адаптированной для ребёнка форме «Волчат Предела». Затем – Таша. Императрица в платье из ткани, мерцавшей, как звёздная пыль, но покроем напоминавшем практичный дорожный костюм. На её руках, широко раскрыв глаза от множества огней и людей, сидела Эмма, наша «звёздочка», в простом белом платьице.

Замыкали процессию Дик, Магистр Ордена, и Алексей, Магистр Молодой Стаи, в новых, торжественных, но лишённых военной вычурности облачениях Ордена – тёмно-синих плащах с вышитой золотой стрелой, указующей за горизонт.

Мы заняли места на возвышении. Я – в простом, но массивном кресле, которое служило троном. Семья – рядом, чуть ниже. Дик и Алексей встали по флангам, как живые гербы.

Церемониймейстером выступал Первый Гвардеец. Гигант в чёрной лате, его лицо скрыто шлемом. В его руках было не оружие, а древнее, ритуальное копьё из чёрного металла. Он трижды ударил древком о полированный пол, и звук, подобный колоколу, прокатился по залу, наводя последнюю, абсолютную тишину.

Голос Первого Гвардейца, усиленный и искажённый модулятором, прогремел под сводами:

–ОБРАЩЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ГЕОРГИЯ ПЕРВОГО!

Это был мой cue. Я встал. Все взоры, словно притянутые магнитом, устремились ко мне. Свет голокамер выхватил моё лицо из полумрака возвышения. Я сделал небольшую паузу, позволив напряжению достичь пика.

Потом заговорил. Без пафоса. Без ораторских завихрений. Чётко, ясно, рублеными фразами, которые должны были врезаться в память даже самого простого колониста на дальнем руднике.

– Сенат и народ Империи!

Мой голос, усиленный, заполнил пространство.

–К вам обращаюсь я. Вы поддержали меня в трудный час. Я этого не забыл.

Ещё одна пауза. Пусть осознают, что это не просто вежливость, а констатация долга.

–В обмен… я даю вам путь. Не подачки. Не обещания покоя. Путь.

Я медленно повернул голову, обводя взглядом зал, словно встречаясь глазами с каждым.

–Путь к победе. Путь к процветанию. Путь к развитию. К богатству, которое вы заработаете своими руками, а не получите по милости рождения.

Я сделал широкий, открытый жест в сторону Дика и Алексея.

–Идите со мной. На новые территории. На новые планеты. Записывайтесь в ряды нового Ордена Первопроходцев. Взрослые – к Дику. Молодые – к Алексею. Все ваши старания, вся ваша храбрость, весь ваш ум – будут замечены. И будут награждены. Титулами. Землёй. Должностями. Будущим для ваших детей.

Затем мой тон стал жёстче, металлическим.

–Но предупреждаю: легко не будет. Награду нужно будет заслужить. Кровью, потом, упорством. Там, за новым горизонтом, нас ждут не сады Эдема, а дикость, которую предстоит покорить. Слабым там не место.

И тут я положил руку на плечо Эдварда, который стоял, вытянувшись в струнку. Мой голос снова обрёл оттенок, близкий к человеческому.

–Я и мой сын, ваш наследник, будем там. Вместе с вами. Мы будем строить первые форпосты, открывать первые шахты, сажать первые деревья. Не по приказу. По велению долга. Нашего общего долга перед будущим.

Я отвёл руку.

–На этом всё.

Я сел. Речь заняла меньше трёх минут. Она была закончена. В зале на секунду повисла тишица – та самая, неловкая пауза, когда грандиозность момента требует бурной реакции, но церемониал сковал людей.

Я не ожидал оваций. Я не заказывал их. Моя речь была не для того, чтобы растрогать, а чтобы обозначить курс. Жестокий, ясный, недвусмысленный.

Но, видимо, Белая Гвардия, отвечающая за пропаганду и «настроение масс», недаром ела свой хлеб.

Овация началась не с первого ряда сановников. Она грянула с галерок, где сидели отобранные «представители народа», отличившиеся рабочие, офицеры среднего звена, пламенные активисты. Их крик «Ура!» прозвучал как по команде – громко, слаженно, искренне настолько, насколько это может быть искренним в таком месте.

Этот крик подхватили в центре зала. Генералы, понимая, что промедление будет замечено, встали и начали аплодировать. За ними – олигархи, чиновники. Через несколько секундов весь колоссальный зал ревел. Люди вскакивали с мест, аплодировали, кричали. Звук был оглушительным, почти физическим. Даже суровые лица Чёрной Гвардии под шлемами, казалось, были обращены на меня с новым, более глубоким вниманием.

Я сидел неподвижно, глядя на этот бушующий океан лояльности, частью искренней, частью показной, частью вынужденной. Рядом Таша сжала руку Эммы, а та, испугавшись гула, прижалась к матери. Эдвард смотрел на ревущую толпу с восторженным ужасом, впервые по-настоящему осознавая, что значит быть сыном того, кто может одним словом привести в движение миллиарды.

Я поймал взгляд Дика. Он едва заметно кивнул: работа проделана. Алексей смотрел на овацию с жадным интересом ученика, постигающего мастерство.

Представление окончилось. Курс был объявлен. Народ (или его хорошо подготовленная часть) «одобрил». Теперь предстояло превратить эти аплодисменты в металл кораблей, в шаги солдатских сапог по чужой земле, в строки отчётов о новых колониях.

Церемониал отступил. Начиналась настоящая работа. И первый, самый важный акт пропагандистской войны был выигран без единого выстрела. Только словом. И хорошо оплаченными аплодисментами.

Часть 8. Золотой подвиг

В Империи было три сословия: те, кто правит, те, кто платит, и те, кто умирает.

Военные принадлежали к третьим. И были самым открытым сословием.

Открытость эта была не следствием великой доброты или просвещённости аристократов. Она была порождена простой, как траектория выстрела, арифметикой: офицеры на войне имеют обыкновение заканчиваться. Мясо для мясорубки должно быть свежим, и его должно быть много – неограниченно много. Для этого и существовала имперская повинность и система контрактов, высасывавшая из планет-доноров самых сильных, самых голодных, самых отчаянных.

У чиновников и торгашей требовалась родословная. Двадцать поколений, вписанных в золочёные свитки или в кристаллическую память родовых архивов. У военных требовалась кровь. Желательно – чужая, в больших количествах.

Простолюдин, призванный по повинности или завербованный контрактёром, мог выслужить максимум до вахмистра третьей статьи. Это был потолок, отлитый из титановых погон и генномодифицированных костей родовой аристократии. Дальше дорога была закрыта. Ты мог быть гениальным тактиком, мог чувствовать поле боя, как свою кожу, но твои предки не сражались при основании Империи. Твоя кровь не несла в себе спиралей одобренных гербов. Ты был расходным материалом.

Но война – дурной математик. Она не считает поколения. Она считает шансы. Вероятность гибели. Коэффициент полезного действия. Иногда одна рота, зажатая в тиски на окраине сектора и отчаянно держащая проход для отступающего флота, стоила в её расчётах больше, чем весь титулованный офицерский состав дивизии. В такие моменты железные правила давали трещину.

Простолюдину в бою могли доверить роту. Дать временное звание «капитан-исполняющий». Он мог командовать потомственными дворянами, отдавать приказы, вести их на смерть и, что ещё страшнее, – на победу. Но когда бой затихал, когда генералы получали свои кресты за «умелое руководство», «капитан-исполняющий» снова становился вахмистром. Аристократом он не становился. В лучшем случае он получал медаль, денежную премию и пожизненную хромоту. Он был инструментом. Одноразовым шприцем, который выбрасывают после укола, пусть даже этот укол спас пациенту жизнь.

Путь наверх для таких, как он, был один. И он назывался «Золотой подвиг».

Это было не просто геройство. Это было нечто большее. Спасение флагмана ценой своего корабля, когда весь экипаж знал, что это билет в один конец. Удержание стратегической планеты против двадцатикратного превосходства рейдеров в течение стандартного месяца. Ликвидация угрозы уровня «Кси» – будь то мятежный боевой ИИ или ксеносная чума, – когда от одного неверного решения мог погибнуть целый сектор. Подвиг, который нельзя было игнорировать, замолчать или приписать какому-нибудь аристократу, с удобной дистанции наблюдавшему за битвой с мостика флагмана.

«Золотой подвиг» давал право. Не милость, а именно право, прописанное в древних воинских артикулах. Право на личное дворянство. Бывший вахмистр получал погоны младшего лейтенанта и приставку «фон» к своей убогой, плебейской фамилии. Он становился господином. Ему жали руку. Его приглашали на офицерские собрания. Но его дети – нет. Они наследовали лишь призрачный статус «неприкосновенных плебеев» – выше черни, но ниже самого захудалого потомственного аристократа. Для них путь наверх оставался единственным, но невероятно узким, как горлышко бутылки.

Потомственное дворянство кровью и потом выцарапывалось уже его потомками. Оно давалось автоматически при получении звания майора – если, конечно, дети одноразового шприца сумели дожить, не опозориться и пробиться сквозь ту же стену предрассудков. Только тогда род вписывали в свитки. Только тогда они переставали быть пушечным мясом и начинали им командовать по праву рождения.

Был, впрочем, и другой путь. Более быстрый, но куда более унизительный. Брак. Младший лейтенант-плебей, герой с «Золотым подвигом», мог жениться на обедневшей, но всё ещё потомственной военной аристократке. Но это был не брак. Это было поглощение. Он входил в её род, терял свою фамилию, свою историю, своё прошлое. Его дети наследовали её титулы. Он сам становился приложением к гербу – живым трофеем, доказательством того, что система может перемолоть кого угодно, впитать любую угрозу, но никогда – ни при каких обстоятельствах – не сломаться.

Именно поэтому военное сословие было самым открытым. Оно впитывало в себя лучших из низов, самых голодных, самых талантливых, самых безжалостных. Оно давало им иллюзию роста, приманку в виде «Золотого подвига». А потом перемалывало их в пыль на астероидных фронтах или заставляло предать самих себя, сменив имя на чужое.

Теперь в эту древнюю, отлаженную машину я, Георгий I, вбрасывал новую переменную. Новую приманку. Новый «Золотой подвиг».

Теперь на пути вверх стоял не один огненный рубеж. Теперь их было два. Старый, кровавый – на поле боя. И новый, который я создал – три медали Ордена Первопроходца. Освоить целый континент на новой планете. Наладить межпланетную торговую линию с нуля. Разработать технологию, меняющую жизнь колонии. Заслужить три медали, получить титул и право прибавить к своей фамилии тот же самый «фон». И что самое главное – этот путь был открыт не только для военных. Им мог пойти чиновник на далёкой заставе. Инженер на верфи. Агроном, заставивший пустыню цвести. Торговец, связавший миры.

Военная аристократия к «выскочкам» была давно привычна. У неё были отработанные, циничные методы: перемолоть в бессмысленных атаках, поглотить через брак, задавить пренебрежением в штабах. Их система переваривания новых кровей работала, как часы.

Но чиновничья и торговая аристократия… Они были иными. Их крепости строились не на костях, а на вековых контрактах, брачных договорах и запертых архивах. Они не знали, как переваривать выскочек, чьим гербом был не родовой щит, а три простых медали за реальные дела. Для них это была не кровь, которую можно спустить в сточную канаву войны. Это была чума инициативы, зараза эффективности. Они не были готовы пускать в свои ряды тех, кто добился всего трудом, а не родством. Их отторжение будет не явным, не кровавым. Оно будет тихим, холодным, бюрократическим. Шаг в сторону – и твоя карьера упрётся в несгибаемую стену протоколов и «устоявшихся практик». Твои контракты будут «теряться», твои изобретения – «не соответствовать стандартам безопасности». Тебя будут душить в объятьях формальностей.