Читать книгу Все твои секреты - - Страница 4

Мысли, испачканные страхом, лезли мне в голову, и я, раскрывая объятья, внимала каждому их слову, проглатывала каждый упавший, полный грязи ком.

На улице спокойно и почти безлюдно – пик размеренного буднего дня, когда жители погружены в свои дела, и только проезжающие мимо автомобили придают городу динамики. Солнце слепило своими по больному прямыми лучами, обесцвечивая всё, что не сумело спрятаться в тени, выбеливая каждый кирпич этого города, каждую упавшую ресницу.

Вдоль дороги было пусто, но если присмотреться, раскрыть глаза пошире, в крайнем случае, помогая себе руками, то можно было кое-что заметить.

Это кое-что Влад увидел сразу, приметил ещё издалека. Сначала это была просто мысль. Безумная мысль. Смешная. Но с каждым шагом, с каждой прорисовывающейся деталью, делающей это кое-что более конкретным, более чётким, шутка всё более становилась похожей на правду, а над правдой никто не смеётся, только горестно плачет или смиренно молчит.

Серая ткань длинной юбки, аккуратные, но избитые от спотыканий туфельки. Навстречу ему робкой неуверенной поступью, цепляясь о дорогу подошвой, шла девушка. Сомнений не было – Луиза. Он бы не узнал, если бы не искал её в каждом проходящем мимо человеке. Но сам себе он в этом не признавался и счастье от желаемой встречи сам от себя скрывал. Руки дрожали, сердце торжествовало.

Луизу заметить было сложно, даже если старательно искать: асфальт под ней исчезал – он её проглатывал, не оставляя ресниц. Она меркла, она терялась на фоне всего что имело цвет. Её не было. И потому Тень могла позволить быть себе. Поэтому никто ничего не мог заметить, ведь замечать было нечего. Одну не видно под светом дня, другую – в тени ночи.

Тело Трейстер сжималось, руки теребили края кофты. В ней было очень много боли, но ещё больше – страха. Они сковывали её целями, тянули в разные стороны, позволяя только пальцам судорожно вздрагивать момент от момента. Они не давали солнцу отбелить её серость лица, не позволяли траве испачкать своей яркостью ткани. Если кому-то и удавалось разглядеть её, то в сердце тут же рождались печать и жалость, а из глаз ненароком начинали бежать слёзы.

Опустив голову, Влад затаил дыхание, когда она начала приближаться к нему – к хранителю её тайны, о которой она не подозревает. Плечи начало ломить от тяжести осевшего груза. Мысли взывали к совести, а руки тянулись к действию. Он – её единственное спасение, что она, возможно, всё это время искала на ощупь.

Мир стал ощущаться по-другому. Перед глазами снова таинственная незнакомка. И даже сейчас, сидя в его собственной голове, она смотрит на него строго, подозрительно щурит глаза, щупает пальцами стакан, грозясь уйти и отсюда. Он так и не узнал её имени, поэтому называл её просто – Она.

Он жутко разозлил Её. Посыпал соль на рану? Нет… Это была вовсе не соль и вовсе не рана. Это вырванный без анестезии грязными руками зуб. Это крапива на язык. Пройдёт, обязательно пройдёт. Но улыбнётся ли она ему ещё хоть раз, скажет ли ещё хоть слово? Милый Влад, зачем ты так?

Погруженная в собственные мысли, изредка перебиваемые всхлипами и каплями слёз, Луиза продолжала свой путь. Она не оборачивалась, не замечала вкрадчивых шагов позади себя и спешно переходящий через дорогу силуэт.

Влад твёрдо решил – чтобы у этой девушки не случилось, это теперь касается и его. Он всё добудет, он должен всё узнать. Какой глубины Её раны. В скольких местах надломлены Её кости. Как складываются Её мысли. Как это – жить в чужом теле? Как это – знать, что никогда не сможешь быть собой? Знать, что умрёшь несчастным, что умрёшь, по сути, и не ты, а то, что видели люди?

Следственный комитет – запрятанное среди дворов и высоких деревьев неприметное здание. Шершавые серые стены, запечатывающие душу решётки на окнах. Тяжёлая дверь, навсегда грязная тряпка у порога, возомнившая себя приветственным ковриком для ног.

Спрятавшись за листвой, Влад стал ожидать глухого хлопка, означающего то, что Луиза вошла внутрь, после чего немного дёргано поспешил туда же. Аккуратно приоткрыв дверь, он радостно выдохнул – впереди была ещё одна – беленькая и тоненькая! С чуждой для себя лёгкостью, он шагнул в эту крошечную прихожую, напоминающую тамбур, и затаил дыхание.

– Паспорт, – произнёс неизвестный мужчина по другую сторону пластиковой стены.

Невольно опустив глаза, Влад заметил тряпку для ног и здесь.

– По какому вопросу? Что? Не слышу – повторите, – мужской голос прозвучал громче.

Владу вспомнилось, как он прятался в шкафу родителей, когда ему становилось страшно – там было также темно и тесно, понизу украдкой пробегал свет, указывая на случайно упавшую с вешалки и уже затоптанную и помятую им вещь. И вот сейчас эта тряпка под ногами напоминала мамину блузку, а эти пятна на ней походили на следы от его пропитанных кровью носков. Грозный голос за тонкой стеной, сворачивающееся в животе отвращение. Сомнения. Они думали, что там был кто-то ещё. Что этот кто-то убил, а ребёнка заставил взять всю вину на себя. Или даже хуже – заставил его поверить в это, исказив хрупкое детское сознание.

[– Что случилось? Откуда слёзы, герой? – мужчина в форме пригласил войти в свой кабинет мальчика и сопровождающую его курносую женщину в очках и папкой под боком.

В комнате были разные люди, жёлтый пол, засохшие от яркого солнца растения, волнующий ветер, а в центре – камера на треноге. У этой встречи была цель – кто-то сомневался в её корректности, кто-то в этом ничего не видел.

– Отлично, идём сюда, проходи. Тебе интересно кто это? Это мои друзья, не переживай, хорошо? Мы тебя не задержим. Давай руку. Идём, идём. Вставай сюда. Видишь эту линию, стой здесь. Вот видишь, ничего страшного не произошло. Молодец! – стараясь выглядеть как можно доброжелательнее, следователь искусственно улыбался через каждое произнесённое слово.

Выполнив простую просьбу, мальчик не сразу заметил, что немного дальше, прямо напротив него, была начерчена ещё одна линия – на ней, облокотившись о высокий кактус, стояла кукла. Белая, тканевая, ростом с взрослого человека, а в груди у неё – чёрная дыра.

Взяв протянутый кем-то из присутствующих пистолет, следователь вновь начал что-то говорить, кривя зубы, но Влад уже не слушал, вцепившись глазами в скотч, перематывающий предмет, и оставшиеся на нём бледно-розовые разводы, что не удалось оттереть.

Тихая ругань курносой женщины, тут же оказавшейся рядом, походила на глухое карканье, а намерение забрать оружие, к которому она тянула свои острые пальцы, но никак не решилась схватить ими хотя бы воздух, на трусливые взмахи крыльев. Сквозь туман Влад слышал, как она кричала шёпотом – «вы не имеете права!», «детская психика!», «он испуган!», «нельзя!», потом совсем близко произносила – «будь смелым», успокаивала – «всё будет хорошо», сквозь ком в горле просила – «просто возьми», «нужно только взять».

Мальчик был готово сделать всё, о чём его просят, лишь бы они все от него отстали, перестали кричать, перестали говорить. Лишь бы замолчали!

В детской ладони снова грязный металл. По телу вновь разливается отвращение к себе, а к горлу подкатывает тошнота.

– А теперь, подними его, – раздалось у левого уха, – представь, что целишься в ту чёрную точку. Видишь?

Следователь не осознавал своей жестокости, не мог разглядеть это бревно в уголках своих глаз. В погоне за невидимым преступником, одержимый своими идеями, своим стремлением нести мир и безопасность, он совсем забыл, что перед ним стоит ребёнок. Маленькое, хрупкое будущее, что так легко поцарапать, отколоть кусочек, оставив след на всю жизнь. Цель правда оправдывает средства?

Конечно, Влад всё видел. Видел. Одно и тоже. Раз за разом. Каждый раз перед его глазами, словно небоскрёб, разлетаясь на кирпичи, падало тяжёлое тело, поднималась пыль, в ушах звенело, пальцы ломило от боли и пахло…беспорядком.

Казалось, что это никогда не закончиться, что эта серая комната, эти незнакомые люди, этот момент – вся его жизнь. Что ничего не было до неё и никогда не будет. Это вечность, из которой не выбраться, никогда не уйти. И он здесь совсем один.

Мама! Мама!

– Ты же уже взрослый мальчик! Я скажу тебе всё как есть – нам очень нужна твоя помощь, Влад. Только ты можешь нам помочь. Ты нас спасёшь, станешь нашим героем. Понимаешь? Нужно только поднять… этот предмет, направить его на эту точку и просто нажать. Ничего не произойдёт, я тебе обещаю! Ты же хочешь стать героем?

Но он не мог.

Не мог сдержать слёз, не мог поднять оружие и ещё раз нажать на курок. Он боялся снова проснуться в шкафу, увидеть красные пятна на своих носках, услышать гул сирены и снова оказаться здесь. В этих всегда холодным стенах, с этими холодными людьми. Он больше не хотел видеть осыпающуюся со стен краску, безумные взгляды кричащих о своей невиновности людей, огромные кипы бумаги вдоль столов и стен. Он не хотел, чтобы всё это началось заново. Он хотел к маме…]

– Это та самая? Луиза Трейстер? – раздался шуршащий женский голос.

– Да, Зинаида Павловна, это она, – ответил тот же мужчина, что спрашивал паспорт у девушки. Сама она, похоже, уже ушла, и ничего полезного из-за нахлынувших воспоминаний Влад не услышал, только потерял время…

– Бедняжка, как же так… Горе то какое. Нашли уже кого, иль следы какие новые? Я слышала только про…

– Зинаида Павловна, вы же знаете – не положено.

– Да-да, голубчик извини, я за тряпкой шла, и вот случайно увидела, думаю, может, показалось, а потом смотрю – да вроде она, но дай, думаю, лучше у тебя спрошу, чтобы наверняка, а про следы я так – случайно услышала, когда полы заходила мыть, но ты не думай, у меня рот на замок…

Прослушивание монолога прервала открывшаяся с улицы дверь. Шагнувшая в тамбур незнакомка выглядела очень измученно, и, судя по блестевшей на лице коже, виной тому было палящее снаружи солнце, ещё и чёрная, не закрывающаяся от толщи папок и бумаг сумка заметно усугубляла ситуацию. Смерив Влада быстрым, ничего не запоминающим взглядом, она тут же исчезла, пройдя мимо него дальше – то ли торопясь на службу, то ли на самый обычный человеческий обед.

Нужно было уходить, пока у его одержимости не появились новые свидетели, и никто не начал задавать вопросы, на которые ответов не было ни у самого Влада, ни у этой самой одержимости.