Читать книгу Парадокс Ферми - - Страница 3

На следующий день первым делом я покормил Ларса, потому что чувствовал себя виноватым. Присев, я следил за тем, как он съел весь предложенный корм, вылизался, чавкая, и стал тереться о мои ноги. Только тогда я посчитал себя прощённым и отправился завтракать сам.

Солнечный свет пробивался через окно и приятным теплом заливал кухню. В морозной дымке на соседних крышах лежал тонкий слой снега, в то время, как в низу его уже растопил жар города. Я жевал творог и размышлял о любви и грядущем. Проще говоря, жаловался на судьбу и строил планы на день.

Напомню, это происходило до утверждения меня в состав экспедиции «Одиссея-2», поэтому ничего интересного в перспективе не ожидалось: тренировки курсантов, лекции, документы, поддержание формы. Лёва Лекомцев был моим одногодкой – а уже второй ранг. Хотя между нами по тебелю, должно быть по меньшей мере три года службы. Тут сыграл успех его полёта к Фобосу. Казалось бы – ближайший космос – этот спутник Марса изучен вдоль и поперёк. А вот команда Лекомцева нашла там подземные залежи льда. Там же Лёва, как мне рассказывали, познакомился с Вегой – и теперь они в связке чуть ли не восходящие звёзды космонавтики. Хотя чего стесняться – руководство Косминститута и Королёв лично наверняка их таковыми считают.

Это нашему брату приходится без Госпожи Удачи строить свою карьеру.

Мне позвонили. Номер неизвестный, но московский. Не люблю я звонки от незнакомцев принимать, но, чёрт возьми, каждый раз думаю – вдруг по работе. И тут ответил.

– Забери меня, – потребовал женский фольцет.

Я стал судорожно вспоминать, кого и где я оставил. Может, ошиблись? И тут я догадался – это же та самая девушка из клуба, с которой я познакомился прошлым вечером. Неужели я оставил ей свой номер? И точно, оставил! Крепко же я попал.

– Откуда? – спросил я.

Она назвала адрес, это было в Лефортово.

– Я здесь живу, так что, не переживай. Ехать нужно к «Косатке», в Китай-город.

Я помолчал, и она повесила трубку.

Поворошив память, я так и не припомнил, когда успел наняться шофёром. Но я не злился на неё – напротив, мой вчерашний променад оборачивался всё более и более интересным приключением. Могло, впрочем, оказаться, что меня всё-таки разводят. Однако любопытство брало верх. Я был уверен, что если увижу на своей шее затягивающийся аркан, успею дать ловцу по носу. Ко всему прочему, у меня в тот день был отгул, а выходной посреди недели – самое удачное время, чтобы впутаться в авантюру.

Через двадцать минут или что-то вроде того я припарковал «Стрелу» у кафе «Луизиана» на проспекте Саввы. Её я приметил сразу, а вот она меня – сперва найти не могла. Я воспользовался этим, чтобы полюбоваться. При свете дня она выглядела ещё лучше, чем накануне. Ноги её были не слишком длинными, но она умело скрывала это низкой в клетку юбкой. Сверху она набросила короткую в меру строгую куртку, и я гадал, как она не дрожит от холода. Волосы её до плеч, которые сперва казались мне блондинистыми, на поверку оказались глубоко золотистыми. Они тонули в меховом воротнике.

Я посигналил, девушка заметила меня и шмыгнула в машину.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – ответила она.

Я тронул и повёл «Стрелу» на трассу. Мельком поглядывая на свою пассажирку, я приметил, как порозовели на морозе её щёки. В салоне она потихоньку оттаивала, но по-прежнему разглядывала улицу, не желая со мной заговорить. Я мог бы включить автопилот, но делать этого не стал. Не хотелось, чтобы она посчитала меня одним из тех желторотиков, которые всюду разъезжают, как на такси. Пусть знает, что я умею водить машину.

– Как тебя зовут, кстати? – поинтересовался я.

– Аня, – улыбнулась она. – Аня Гедз.

Я сразу забыл, что немного обижался на неё за нахальный звонок.

– А я Андрей.

– Приятно познакомиться, Андрей. Сколько тебе лет?

– Двадцать два, – признался я.

Спрашивать у неё, сколько ей, я не стал, хотя мне было жутко интересно. На глаз я очень скверно определяю возраст, и всё же решил, что ей девятнадцать. Плюс-минус. Мы вошли в долгий поворот, со стороны Ани открылся вид на обе заснеженный башни Останкино.

– А ты правда космонавт? – спросила она, мечтательно глядя в окно.

Я протянул руку назад, нащупал неотглаженную форму и потряс ею у Ани на виду.

– И в космосе бывал? – девушка снова пустила в бой свою ловкую мимику.

– Летал к Плутону, на Энцелад и к Кольцам Сатурна.

Дорога вывела нас на монорельс и повела над рекой. Пики и стены Кремля напоминали пряничный домик, политый сахарным кремом, так что мне захотелось откусить верхушку Спасской башни. Река покрылась по краям коркой льда, но подальше от берегов било течение. Шли прогулочный речные трамваи, работала канатка для отдыхающих. На Красной площади даже отсюда под снегом просвечивала брусчатка, искрился разными цветами ГУМ-каток.

– А про «Странника» слышал?

Я вкратце пересказал Ане вчерашний день. Про известие о прибытии экспедиции, про разговор с Королёвым. Потом про то, как я неделями просил взять меня на вторую «Одиссею» и про то, как мне отказали из-за нехватки одной звезды на погонах. Не следовало мне, конечно, откровенничать о таких вещах с едва знакомой девчонкой. Так легко рассуждать тем, кто не бывал на моём месте. Или бывал, но забыл, как незаметно и быстро сближаются две личности разных гендеров в замкнутом пространстве.

– Всего-то? – Аня достала из сумки пад, разложила его на коленях и стала что-то печатать и перелистывать. – Как твоя фамилия?

– Ларин.

Аня что-то делала, я не привык заглядывать в чужой экран. Тут я сообразил, что она задумала.

– Ты что же, работаешь в «Косатке»?

– Ага, – засияла Аня. – Ректор, Николай Гедз – мой папа. А я пока стажируюсь, но с привилегиями. Готово! Хочешь сейчас же стать капитаном второго ранга? Да хоть первого.

– Нет-нет, нет, – запротестовал я так яро, что даже бросил руль. – Не вздумай! Не надо. Это нечестно, прежде всего. Что ребята скажут? Сам себя я как оправдаю? А если вскроется, я вообще помашу карьере ручкой. Ни к чему это. Сам, сам. Сам дослужусь.

Аня Гедз оказалась напористой и очень настойчивой в своих уговорах, но я наотрез отказался жульничать. Я не строю из себя моралиста, и мысль разряда «а что, если?» у меня проскакивала. Однако тут же за ногу меня кусала совесть. Сам себя уважать перестану, если звезду второго ранга мне самовольно выпишет студентка, попавшая на Космическую аттестационную кафедру по знакомству. Да и не знает она, насколько «Косатка» серьёзное место. Там таких махинаторов щёлкают, как орешки. И нас обоих быстро спишут на берег.

Мы остановились у старого здания «Косатки» с колоннами, разделявшими монументы Гагарину, Леонову и Королёву (Сергею, не Илье). Теперь оно перестало быть для меня мистическим храмом, за дверями которого жрецы проводили свои загадочные ритуалы, решая, кто достоин полета к звёздам, а кто – нет. За двери этого без преувеличения дворца Аня позволила мне подглядеть.

Я сказал Ане, что сохранил её контакт и непременно позвоню. Она только посмеялась, поцеловала меня в шершавую щёку и вышла из машины. Я проводил её взглядом до тех самых циклопических дверей, которые, по моему ощущению, чуть приоткрылись.

Вопросов, кажется, стало только больше. Кто мы? Почему я согласился её отвезти? Самым глупым было то, что ей-то, Ане, ответы были известны. Что же до меня – уж точно я не пожалел об этой поездке.

Мы с Аней не спали. Между нами очень скоро сложились романтические отношения, заметно тяготевшие к дружбе. И напрочь лишённые интимной близости. Близость у нас случалась исключительно публичная – мы ходили на свидания, не боясь называть всё своими именами. Но я никогда не бывал у неё дома, хотя мог вообразить по её рассказам стильную лоу-тек квартиру на Лубянке с большой аркой в форме круга, светящейся изнутри и отделявшей столовую от гостиной. Мне легко рисовались другие мужчины, которые видели эту арку вживую и даже добирались до спальни. Я бы не удивился, узнав, что у Ани есть ещё один-два любовника. И поэтому держался от неё на расстоянии, чтобы не остаться с разбитым сердцем. А вот что заставляло её отвечать взаимностью, трудно было сказать.

Радостная весть настигла меня прямо в спортзале, когда я занимался физподготовкой будущих космонавтов и нынешних курсантов Косминститута. Вести тренировки на центрифуге или в виртуальной реальности мне пока не доверяли, а я и не рвался. Никогда не горел желанием стать преподавателем или тренером, и работа здесь была скорее жертвой, на которую я шёл ради экспедиций. Не то, чтобы я её ненавидел, просто это была рутина. А рутина меня всегда угнетала. Однако это не парк развлечений, и никто меня, как ребёнка, не усадит на карусель в виде космической ракеты просто так. Королёв постоянно уличал меня в отсутствии терпения. «Ты хочешь всего, сразу и бесплатно, – говорил он. – А так не бывает. Одним достаётся за красивые глаза что-то и не скоро, другим – всё и сразу за определённую плату». Денег на космический туризм у меня не было, как и желания кружить по орбите Сатурна с седовласыми миллионерами и обсуждать аритмию их пересаженных сердец, перебивая аудиогид.

Когда же я принимал на себя роль наставника, я старался смирить свой пыл, беря пример с тех, кто в своё время муштровал меня.

Ребята – как на подбор крепкие и высокие парни, гладко выбритые – только закончили разминочный бег, который я усложнил захлёстом голени и приставным шагом. Курсанты шагали по периметру зала, восстанавливая дыхание. Некоторые из них покрылись испариной, а у кого-то мокрые волосы липли ко лбу. Но никто не запыхался – это значило, что парни не сачковали и дышали правильно. Со стороны может показаться, что вся эта физподготовка нужна только для поддержания дисциплины. На самом деле, программу составляли специально для кандидатов в астронавты с учётом необходимых навыков. Даже простое правило «два вдоха – выдох» может спасти жизнь при нехватке кислорода на борту.

– Мальцев! – позвал я юношу.

Денис Мальцев, русый парень с задиристым лицом, по обеим сторонам которого, будто два лопуха, торчали уши, повернулся ко мне.

– Ну что это, Мальцев? – спросил я, указав на его синюю футболку переднюю часть которой он красноречиво заправил в шорты.

Мальцев улыбнулся крепкими зубами, но взгляд отвёл в пол. Ребята, что были рядом с ним, захихикали и стали тихо перешучиваться. Я велел им замолчать и перестроил в шеренгу.

– А мне так удобно, Андрей Андреич, сказал Мальцев уже из строя. Снова пошли смешки.

– А мне нет, я тебя стесняюсь. Выправь майку, – посерьёзнел я.

Юноша послушался. Непривычно мне сперва было командовать людьми, которых я старше-то был всего лет на пять. Да привык, в общем. Тем более, физподготовка не требовала особой строгости, и это было одной из причин, по которым я не лез в более сложные занятия. Я и сам люблю посмеяться, и курсанты об этом знали. Но во-первых, потехе час. А во-вторых, в нагаре моей природной безалаберности преподаватели Косминститута таки выдраили одно большое пятно, приучив меня следить за своим внешним видом. Поступая сюда в семнадцать лет, я был непримирим в своём желании ходить чёрт знает, как, затевать споры и всячески привлекать к себе внимание. Нужно сказать, с большей частью своих намерений я справился. Но к концу обучения я стал замечать, что беспокоюсь о том, как выгляжу. Подтянут ли ремень, заправлены ли шнурки, ровно ли повёрнута кокарда. Меня убедили в том, что по моему виду судят обо всём Косминституте. И мне вдруг стал приятен образ благородного офицера, берегущего с молодости не только свою честь, но и имя целой космонавтики. Кажется, таким же образом школьников призывают получать хорошие оценки, чтобы не посрамить класс.

Зазвонил мой телефон. Велев ребятам разминаться, я отошёл в сторону. Королёв рассказал, что меня берут в полёт на Калипсо. Он интонировал так, словно это было большой неожиданностью, хотя оба мы знали, что этим всё кончится. Вернее, я – подозревал, рассуждая, что крепче меня Илья Максимович доверяет, пожалуй, только Лёве Лекомцеву. Я, конечно, обрадовался.

Королёв предложил мне зайти к нему после работы, чтобы за чаем он пересказал мне положения первого брифинга. Но я не упустил возможности сбежать от своих ежедневных обязанностей, раз уж устав это позволял. К тому же, хотелось сразу встретить команду и не отставать от коллектива.

Я забежал в учительскую, спешно объяснил своему коллеге, Диме Яковлеву, что тороплюсь к Королёву, и попросил его довести занятие. Дима был человеком добрым, но в тот момент он пытался выловить ломтик лимона из кружки с чаем пальцами. У него это всё не выходило, поэтому он обжигался и сердился. К тому же, в кабинете было душно из-за забившейся вентиляции, так что нетрудно представить себе расположение духа, в котором пребывал Дима Яковлев. Спорта он не любил, но был вынужден, как и я, им заниматься. Дима не то, чтобы был в плохой форме – он был бесформенным. И, насколько я знал, поэтому до сих пор в космос не летал. Отказаться он не мог, хотя согласился без удовольствия. И пока он вылезал из своего стула, я уже скрылся из учительской.

На этот раз кроме меня у Королёва, нагло расположившись на месте, которое я считал своим, сидел Лекомцев. Это был короткостриженый мой ровесник с покатым затылком и прямым носом. Он весело приветствовал меня, но я ответил сдержанно. Рядом с ним, как всегда, была Вега. Вера Галицина. Прижилось ей это прозвище. Молодая ещё, по виду едва ли не школьница. Общаться с нею прежде мне не приходилось, но я знал, что она всюду хвостом вертелась за Лёвой Лекомцевым. Похоже, так она старалась пробить себе дорогу к звёздам. Я не осуждал её: в Косминститут каждый год прибывает прорва курсантов, но многим из них, как Яковлеву, предстоит ещё много лет провести, так и не покорив Вселенную. Чтобы заявить о себе, приходится крутиться.

Я устроился напротив Лёвы и позволил себе насладиться компангией избранников.

– Ещё одного ждём, – пояснил Лекомцев.

Я кивнул.

Жалюзи не шевелились – форточек здесь не открывали, иначе бы все задохнулись. За пределами зданий и метро на Кольце воздуха не было, а все помещения связывались с ЦЕВ – Центральной системой вентиляции. Работали там самые ответственные люди в мире – по крайней мере, мне хотелось в это верить.

– Андрей, – я протянул через стол руку Веге.

– Приятно познакомиться, – ответила она и пожала мне руку.

Лекомцев переводил взгляд с неё на меня.

– Как тебя лучше называть, – спросил я. – Верой или Вегой?

– А как тебе больше нравится?

Глаза у неё были каштановые, такие, что сливались со зрачками, а волосы – и того темнее, собранные в пучок. Это было заветренное лицо очень жизнерадостной девушки, нёсшей, как мне показалось, глубокую личную печаль. Я встречал таких прежде и они, как правило, имели множество друзей, но страдали от необретённой любви. Поскольку все парни смотрели на них, как на своячек. Не знаю, насколько это относилось к Веге. Может, её тайная тоска была иного рода. Но эти самые карие глаза выдавали её наличие.

Ответить я не успел. В кабинет вошёл высокий худощавый мужчина в кожаной куртке, с чёрными, будто смазанными гуталином, усами. Он напоминал старого поэта Булата Окуджаву, только в сапогах на очень высокой подошве. Голосом Дон-Кихота он отчеканил «Здравствуйте» и рухнул в кресло рядом со мной. Меня чуть не сшибло запахом спиртового одеколона. Каков был мой ужас, когда я догадался, что незнакомец, годившийся мне в отцы, – это четвёртый член экипажа. Тот, похоже, решил, что его персона известна всем, и не стал представляться.

– Я вас поздравляю, товарищи, – повёл разговор Королёв. – вы все большие молодцы, поскольку оказались здесь. Сейчас я вам в общих чертах обрисую, в чём заключается суть экспедиции «Одиссея-2», а подробности будут позже. Запомните всё хорошенько, потому что – Лёва и Вега об этом знают – за туманностью Быка связи с Землёй у вас не будет. Все знакомы между собой?

Мы втроём переглянулись, неуверенно помотали головами и повернулись к незнакомцу.

– Давид, – представился он.

Не понравился мне этот Давид. Я с детства недолюбливал незнакомцев, поэтому папины друзья, наведовавшиеся порой в гости, оставались без моего внимания. Лекомцев, пускай и выскочка, но я с ним четыре года уже бок о бок учусь, работаю. Парень он неплохой, и на него я положиться готов. Мне подумалось, что Давид такого доверия с моей стороны не заслужит никогда.

Мы тоже представились, причём Вега назвалась Верой. Что же мне в нём не понравилось? Усы! Откуда у космонавта взяться усам? Все сотрудники Косминститута обязаны были бриться, а этот тип – мало того, что одет не по форме, так ещё и рощу себе под носом отрастил.

– К вам так и обращаться? – спросил я, рассчитывая, что он назовёт своё звание. Но я был уже почти уверен, что звания у него никакого не было.

– Так и обращаться, – сфамильярничал Давид.

Куда же смотрел Королёв, когда собирал команду, подумал я и вспомнил, что экипаж согласовывал не он, а целый совет шишек, которые, наверное, и пропихнули на борт своего приятеля. Мне захотелось вывести Давида на чистую воду, и скоро такая возможность представилась.

Илья Максимович рассказал нам, что для экспедиции подготовили двойник «Странника» и назвали его «Паломник». Когда мы покинем пределы солнечной системы, он перейдёт на варп-скорость, и через три недели мы будем на краю Калипсо.

– А почему не прыгнуть в варп сразу? – спросил Давид.

Королёв выглядел уставшим, даже очки его подползли к краю носа. Он очень много работал над планом полёта в последние пару недель. А его подход всегда оказывался лучшим. Я решил помочь ему и заодно пристыдить Давида.

– Потому что сперва нужно выйти из-под силы притяжения Солнца. Это же основы физики! – возмутился я.

– Не все из нас выпускники Косминститута, – спокойно заметил Давид.

– Как это? – озвучил мои мысли Лекомцев. – Разве в космос не должны летать космонавты?

Мне тоже так казалось. Но похоже, что мои взгляды устарели, и теперь в межзвёздные путешествия берут туристов.

– Давид Иванович – астробиолог, – пояснил Королёв.

– Я уже двадцать пять лет изучаю поведение живых организмов за пределами Земли и фантазирую о том, как могли бы выглядеть пришельцы, – сказал Давид. – А вот с физикой не настолько близко знаком.

Я пристыдился. Может быть, мне не стоило быть таким резким. С другой стороны, было бы здорово, если бы астробиологи поохотнее представлялись. Мысль о том, что с нами на борту будет человек, не умеющий даже рассчитать угол входа в атмосферу меня не радовала.

– Мы что, будем искать инопланетян? – спросила Вега.

– Мы, – Королёв сделал акцент на этом «мы». – Будем исследовать чужую систему. И кто знает, что мы там найдём. К тому же, никто лучше Давида Ивановича не окажет вам первую помощь в невесомости.

– Илья, ну чего ты распинаешься? – вступился Давид. – Ребята пока меня мало знают.

– А вы о себе не очень-то много рассказываете, – заметил я.

– Знаете, что, – сказал Давид всем, но обращаясь, почему-то, ко мне. – Вы же после этого всего, – он махнул рукой в сторону платяного шкафа. – Свободны? Приходите после обеда ко мне. Я вас буду угощать чаем и покажу настоящего пришельца.

Совру, если скажу, что Давид меня не заинтриговал, но я сразу распознал подвох в его словах. Покажет фотографию угодившей в костёр утки, да назовёт Кыштымским Карликом. Вот и весь пришелец. Однако Королёв, который, похоже, с Давидом дружил, был настроен не так скептически.

– Ох и любишь же ты в свой «Космозоо» курсантов водить, – сказал он.

– А мы уже не курсанты, – заметил Лекомцев. – На плечах пара-тройка звёздочек имеется.

– Зато пылу, как у первокурсников, – улыбнулся Королёв.

Напряжение спало, и Илья Максимович рассказал нам, что «Паломнику» предстоит пройти через все планеты системы Калипсо и дистанционно – то есть, с орбиты – их исследовать и составить краткие описания: климат, рельеф, состав атмосферы и наличие или отсутствие органики. Спускаться на них Королёв запретил категорически. Для такой затяжной экспедиции топлива потребуется и без того очень много. И такие расточительные манёвры, как посадка и взлёт непозволительно энергозатратны. И могут стоить нам пути домой. К тому же, если не дай Бог, какая-нибудь поломка, – спасать нас будет некому.

– А поскольку связи с вами не будет, вы даже не сможете передать в Косминститут полученные сведения, – подвёл итог Королёв. – И ваша гибель будет напрасной.

Вега открыла рот, чтобы задать вопрос, но Королёв оставил её жест без внимания.

– Затем «Паломник» обернётся вокруг звезды и без витков вернётся назад тем же путём. Есть у вас вопросы?

– А как мы пройдём все пять планет по одной траектории, если они могут быть по разные стороны от звезды? – спросила Вега.

– Это правильный вопрос, – обрадовался Королёв. – И плохо, что никто больше его не задал. Через полгода в Калипсо должен случиться парад планет со стороны, близкой к нам. Я говорю «должен», потому что так прогнозируют наши учёные, но почти наверняка так и будет. Так что, с небольшой погрешностью, у вас будет около двадцати двух суток, чтобы пройти систему до ядра, пока планеты будут более-менее близки друг к другу.

Я кивнул, Давид тоже. Задача была ясна, а о подробностях сейчас, за несколько месяцев до отлёта, говорить было рано. Лекомцев поёрзал на стуле – ему, как и мне. Нетерпелось рассказать о назначении в «Одиссею» родителям и друзьям. Хотя для его-то приятелей это вряд ли станет новостью. Но Вега была неутомима.

– А Диану мы тоже навестим? Мы ведь уже описали её в прошлый раз.

– Тогда с вами не было астробиолога, – парировал Королёв.

– Но ведь и органики на планете не было.

– Вы не нашли её в первый раз, но повторный опыт нередко даёт новый результат. Если уж вы заберётесь в такую даль, обязательно нужно ещё раз обследовать Диану.

Их диалог напоминал настоящую дуэль фехтовальщиков. Юная и любопытная Вега заваливала профессора вопросами, а тот всё отбивался, ловко отражая её замечания и находя нерушимые аргументы. Ему хотелось отделаться от неё, потому что в этом кабинете самым словоохотливым всегда был и должен был оставаться Илья Максимович. Титул главного говоруна он не собирался отдавать. Наконец, Вега сдалась, когда Королёв весьма доходчиво объяснил ей, что спускаться на поверхность запрещено даже в том случае, если там обнаружится инопланетный мегаполис. И пообещал отдельно прописать это правило в инструкции и отпечатать на лбу девушки – для ясности.

– И ещё, – сказал он. – Там в районе Марса сейчас какие-то странности. Пилоты жалуются на головную боль. Из вас никто там не бывал в последнее время?

– Я неделю назад отвозил курсантов на сборы, – отозвался Лекомцев.

– И как?

– Не жаловался, у меня ничего не болело.

– Ну ты здоровый бык. Ладно, – сказал Королёв.

Освободившись от профессора, я сразу припомнил Давиду его обещание. И он безотлагательно повёл нас к себе. Его лаборатория оказалась этажом выше. Это была маленькая комнатка – почти каморка – с кучей стеллажей, на которых покоились пробирки., всяческие папки, предметные стёкла и фотографии всяких мелких животных, вроде лягушек, и насекомых. Стену над столиком украшала доска с высушенными бабочками – в центре была особенно красивая, с большими жёлто-розовыми крыльями. Окно скрывали две горки коробок. Короче, места было мало, и мы вчетвером едва помещались в кабинете Давида. Добрую четверть свободного пространства занимал полный скелет какого-то зверя, похожего на крупную собаку, который я сначала и не приметил; он стоял на полу, в углу, а от подставки за шкаф шли два проводка.

– Это и есть тот самый пришелец? – поинтересовалась Вега, указав на кости.

– Это? – Давид нажал переключатель, и из подставки в брюхо скелета ударил свет. Я различил микроцарапины и трещинки на костях – они были подлинными. – Нет, это наш, если позволите, земляк. Сумчатый волк. У него очень трагическая судьба.

– Кажется, они вымерли, – сказал я.

– Так точно, Андрей. И не без помощи человека. Тилацины обитали в Австралии и на Тасмании до начала двадцатого века. Им не повезло оказаться хищниками – волки таскали овец у фермеров, и те щедро платили за их отлов.

Давид поднял ладонь, словно собирался погладить скелет, но затем опомнился и отнял её.

– Последнего из этих волков угробили в зоопарке. Заперли по глупости в клетке – он и издох на жаре.

– Какой кошмар! – возмутилась Вега.

– Кошмар, – подтвердил Давид, вставая. – Его даже на киноплёнку успели снять. Есть много фотография сумчатых волков. Должно быть, поэтому я их так по-особенному жалею, что видел эти снимки. Такая полосатая спинка у них была…. Когда видишь животное, сильнее чувствуешь утрату. Как невыносимо было бы жить, если бы так же мы тосковали по бесчисленным ящерам, которых лишилась Земля.

Было в его словах что-то печально-философское. Мне подумалось, что тем сильнее нас беспокоит смерть, чем она ближе к нам, в том числе и исторически. То же касается вымирания. Но Давид улыбнулся и принялся искать что-то на верхней полке стеллажа.

– Вы же хотели показать нам инопланетянина, – напомнил Лекомцев.

– Его я и достаю.

Тут до меня дошло: то, что я сперва принял за папки, было на самом деле пластинками с подписями на корешках. Давид вытащил одну из них, обозначенную только цифрами, и положил перед нами на стол. По виду это был обыкновенный скол камня, почти гладкий. В центре только был нарост, напоминающий своей формой пилюлю.

– Это окаменелость? – спросил Лекомцев.

– Точно! – весело ответил Давид.

– И она не с Земли?

Астробиолог хитро помотал головой.

– С астероида Сатурна.

– Как же вы нашли такую кроху на астероиде? Их же у Сатурна сотни тысяч! – воскликнула Вега.

– Совпадение, только и всего, – спокойно заявил Давид. – Я тогда работал у Сатурна, станция у нас была на Энцеладе. И один камушек чуть не врезался в наш рудодобытчик. Мы подняли его в грузовой отсек, так, для развлечения. И нашли вот это чудо.

– С чего же вы взяли, что это когда-то было живым организмом? – спросил я. – Это ведь может быть что угодно, простой нарост.

– А ты присмотрись, даже невооружённым глазом. Видишь жгутики?

Я наклонил лицо, и действительно – разобрал две тончайших спиральки, отходивших от пилюли. Это существо, чем бы оно ни было, походило на бактерию, какой её изображают в школьных учебниках, только больше – размером с ноготь.

– А название у него есть?

– Нет. Есть идеи?

– Маврик, – не задумываясь ляпнул я.

Был день, и из окна таки сквозь коробки пробивался свет, но лампы тоже горели в кабинете.

– Это лучшие пришельцы, которых нам пока может подарить наука, – с горечью констатировал я.

– Какие же вы всё-таки дети ещё, – наигранно проговорил Давид. – Этот маврик проделал немыслимый путь миллионы и миллиарды лет назад из Бог знает какой, быть может, сгинувшей давно галактики. А вам всё недостаточно интересно. Зелёных человечков подавай.

– Нет, но…

– Вселенная так велика, что вы себе её размеров представить никогда не сможете. Как, допустим, не можете вообразить температуру Солнца. Потому что по нашим меркам она запредельно велика.

– Это я знаю…

– Не перебивай. Вот. Мы же, человечество, пока только-только вылезли из своей берлоги и удивлённо озираемся по сторонам. Быть может, на своей родине маврики уже превратились в прекрасных элоев и даже успели сгинуть. Я оптимист, и верю в то, что Вселенная полна жизни, только мы ошиваемся в глухом её углу. Но шаг за шагом приближаемся к тайне внеземных цивилизаций. Эти шаги по отдельности, может, и не производят на вас такого впечатления, какого вы жаждете. Но потом вы оглянетесь и увидите, в какой огромный путь они выстроились. Прямо сейчас над нами наверняка бушует межгалактическая война. Однако если на Землю рухнут обломки какого-нибудь звёздного меча, с нашими нынешними знаниями мы их не опознаем и даже отмахнёмся от них, как от космического мусора. Максималисты расстроятся, что им на голову не упал инопланетный дредноут. А настоящие исследователи, какими должны стать вы, оценят находку и приблизят нас к тому…

– Чтобы в эту войну вступить, – не сдержался я.

– Надеюсь, что нет. Уберегут, – закончил Давид с улыбкой и выдохнул.

Отпустили нас раньше, чем обычно, хотя на Земле уже, наверное, смеркалось. Я же наблюдал за тонущем Солнцем в иллюминатор общетранса. Спустившись, я первым делом позвонил родителям и обрадовал их. Мать, разумеется, взволновалась, как кошка, и мои слова о том, что мне не впервой летать в космос, ничуть не разубедили её в том. Что со мной непременно что-нибудь случится. Следом я рассказал об успехе Ане.

– Я так рада! – загорелась она.

Вдруг я подумал, а почему мы с ней, собственно, не спим вместе? Мои догадки о её возможных любовниках показались мне теперь до смешного ханжескими. Мы оба молоды и ничем друг другу не обязаны. Так к чему эти ограничения? Скоро мне нужно будет улетать, а я так и не нашёл того, кто станет меня ждать из моей Одиссеи. Аня наверняка не станет моей Пенелопой, но кто я такой, чтобы отказаться слушать сладкую песню сирены под плеск волн в час прилива?

– Пригласи меня в гости, – сказал я.

Аня пригласила.

Круглая арка в её квартире была действительно дивной. Она жила с родителями, но, на счастье, те уже третий день были в отъезде. Мы поцеловались, как прежде. Аня спросила меня, почему мы никогда не занимались любовью. Я пожал плечами.

– Должно быть, потому что ты никогда не приглашала меня.

– Ведь это ты живёшь один.

Тогда я рассказал ей о своём опасении. Она рассмеялась, выключила свет и, хихикая, упала на меня, как обломок звёздного меча на голову зеваки.

Спустя час или вроде того мы лежали в постели, обнявшись. Аня была горячей, как грелка, а в комнату через открытую форточку просачивался мороз. Нас от него защищало тёплое одеяло.

– И всё же, – спросил я. – есть ещё кто-то?

– Нет, – серьёзно сказала Аня.

Я ей поверил. Было темно, я смотрел в звёздное небо и растворялся в мысли о том, что пока я вот так лежу в аниной квартире, где-то там сражаются флотилии звёздных кораблей. И в этом неравном бою сумчатые тилацины терпят страшное поражение.