Читать книгу Главная роль 7 - - Страница 3

Резиденция моего друга Георга I в Афинах была скромной: маленькое на контрасте с привыкшему к совсем другому уровню меня трехэтажное здание с минимумом внешних украшений. Хоть бы колонны нормальные добавили, а то как-то даже неловко за наследников могущественной Империи прошлого. Навевает много мыслей о превратностях исторического процесса – все течет, все меняется, и там, где когда-то бродил по мощеным улицам какой-нибудь Аристотель, теперь бродят нищие (просто как факт, такая вот здесь экономическая ситуация) и часто откровенно грязноватые их потомки.

Климат, тем не менее, великая вещь – да, нищета, но обилие дармового солнышка и тепла дает солидную экономию и чисто биологический бонус: настроение и норов у людей от этого склоняются в позитив, грустить в этакой благодати как-то не хочется. Есть и столь же биологический минус – работать в этой благодати тоже как-то не очень. Нет, не лень это, а совсем другое, но на материальном плане бытия отражается одинаково: медленные они все здесь, и «раскочегариваться», конечно, способны, но смысла нет – куда спешить-то? Вот придет время очередных народных волнений, тогда и приходи – так и быть, короля свергнем (что будет очень проблематично из-за моих планов на Грецию), а пока не загораживай солнышко.

Уюта резиденции, тем не менее, отрицать нельзя, и это на самом деле главное. Легко заткнуть дырку на месте отсутствующего вкуса деньгами, но в итоге все равно получится китч, внутри которого находиться вообще не хочется. Такого я насмотрелся у наших «сливок общества», во время редких, но регулярных походов на их званые вечера. Родовая аристократия таким не грешит, а вот забогатевшие граждане типа моего Второва – очень даже. Что ж, на свои с жиру бесятся, и Бог им судья.

Резиденцию окружал симпатичный сад, залитый сейчас утренним, но уже щедро дарующим земле тепло (+27!) солнышком, а мы с Марго и трехлетним Колей – пора явить Наследника Российского престола не только своим, но и внешнему миру, и Олимпиада для этого дела сгодится – сидели на мягком диванчике у открытого окошка, убивая время до завтрака в компании семьи Георга милым семейным досугом.

– А это сто? – спросил сидящий на моих коленях Коля, указав своим умиляюще-маленьким пальчиком за окно. – Тичка?

– Птичка, – подтвердил я.

Породы не знаю, но точно не воробей и не утка!

– А это? – пальчик переместился левее и ниже.

– А это – фонтан, – ответила за меня Маргарита. – Смотри, в нем купаются другие птички.

– Баня! – провел аналогию малыш и перевел палец на деревце. – А это?

– А это, сынок, оливковое дерево, – ответил я. – Такие деревья продуцируют девять десятых того, что греки могли бы назвать своим «национальным доходом», но мы, как зажиточные северяне, на такие цифры должны смотреть со снисходительною улыбкой и не осуждать.

Наследник-цесаревич, конечно, ничего не понял, но, будучи воспитанным малышом, серьезно кивнул.

– Жора! – хрустальным колокольчиком рассмеялась оценившая великодержавный шовинизм Маргарита.

– Не осуждаем! – важно покачал я на нее пальцем, закрепив обозначенную позицию и вызвав новый перелив «колокольчиков».

– А там? – спросил Коля, указав на белеющие за окружающим резиденцию парком колонны.

– А это – лишенный чести новодел, – продолжил я веселить супругу. – Детище короля Оттона I, площадь Конституции. Великие архитекторы прошлой Греции, колыбели всей Европейской цивилизации от этакого детища переплыли бы Лету брассом, в процессе обретя все, что смыто этой рекой Забвения и выбили Оттону все зубы, если бы мертвые могли возвращаться в наш мир.

Маргарита издала сочувственный вздох – видели мы эту площадь вчера во время экскурсии по Афинам. Плохо быть нищей страной, где из ресурсов только оливки, а население слишком мало, чтобы вершить экономические чудеса высокотехнологичным способом.

Коля тем временем взял правее и ниже, нацелившись на открывающиеся ворота, изнутри и снаружи которых имелась некоторая осторожная суета.

– А это лягушонка в коробчонке инкогнито едет, – не удержался я.

– Йегусонок?! – обернувшись, широко распахнутыми и радостными глазами посмотрел на меня Коля.

Нравятся ему зверушки, как и любому другому нормальному ребенку.

– Метафора, – улыбнулся я сыну.

Та еще «лягушонка» прибыла – ни много не мало, а целый Франц Иосиф I. Шуметь не хотел, вот и высказал пожелание к «инкогнито». Там у них в Двуединой монархии меня и Империю мою пропаганда мочит так, что старину-Франца за кулуарную встречу со мной свои же тихонько на кухнях ругать станут так, как никогда раньше – несчастный народ, головы поднять не может, и всех вокруг благодаря многолетней системной работе Аппарата ненавидит. Хорошо работают, сволочи, и от этого к элитам Австро-Венгрии я испытываю самую настоящую брезгливость. Нельзя же так с людьми поступать – накачка ненавистью неизбежно уродует душу и психику, превращая добрых в массе своей (и это тоже мировая практика) людей в биодронов, которые за годик-другой переключаются куда надо держателю «излучателей».

– Сто такое «етафола»? – последовал логичный вопрос.

И как тут ответишь?

– Это когда говоришь одно, а на самом деле другое.

– Вранье? – подозрительно прищурился малыш.

– Сказки! – выкрутился я.

– Мама, хочу сказку! – переключился Коля.

И Слава Богу.

– Перед сном почитаю, – пообещала Маргарита, которая себе эту приятную обязанность сразу после рождения первенца и присвоила насовсем.

В дверь аккуратно поскреблись – пора. Мы уже одеты – темно-кремового оттенка платье любимой супруги великолепно подчеркивает точеную фигурку и шикарно сочетается с ее янтарным ожерельем. Подарок кайзера – Кёнигсберг не наш (сдобренное зловещим хихиканьем, не факт что реализуемое «пока»), поэтому разработку тамошнего янтаря пруссаки начали сами. Коля выбрал (не без маминого участия, он же еще маленький) сине-полосатый «матросский» детский костюмчик, а я – совершенно гражданского образца костюм-«тройку» темно-серого оттенка. Задолбали мундиры, поэтому расслабляюсь, пока есть возможность.

Проделав короткий путь в компании дворцового слуги – даже почесываться себе позволяет да зевать, хромает дисциплинка, но мы не обижаемся – мы прибыли в столовую, по дороге немного задержавшись ради любования античными (тут их полно, поэтому не шибко ценятся) статуями и гончарными изделиями с характерными изображениями. Марго поясняла темному мне, какой именно миф отображен на той или иной вазе, а я отшучивался тем, что для меня все они – сорта Геракла. Шутливо надутые от такого нежелания проникаться античной мифологией щечки добавили короткой прогулке прелести.

Люблю мою валькирию – слава Господу, что чисто из политических целей взятый мною «кот в мешке» обернулся этакой прелестью. Рискнул и сорвал «джек-пот» – огромная редкость, и, как бы цинично это не прозвучало, осознание этого факта придает в моих глазах Маргарите дополнительную ценность. Страсть к играм и риску – тот еще «бес», вот недавно в театр ходили, пьесу по «Игрокам» Гоголя смотреть, там это прекрасно отображено. Забороть его можно, но мне прямо противопоказано: должность такая блин, на везение и умение выходить победителем из авантюр немало завязанная. Готовься – не готовься, плоди – не плоди «планы а, бэ, вэ, гэ…переходим на английский алфавит, потому что родной кончился», а все равно мир извернется так, что легко выпасть в осадок. Но удача – дама хоть и капризная, но к способным к холодному расчету и аккуратной подготовке все-таки некоторое расположение имеет, поэтому расстилать соломку нужно как можно шире и обильнее.

С Георгом мы на правах старых друзей обнялись. Супруге его – поцеловал ручку. С Францем Иосифом изобразили фальшивую насквозь радость от встречи и типа-приветливые кивки. Один прибыл, без жены, но не забыл подать мне «мощный» сигнал, нарядившись в уморительно нелепый на нашем, «гражданском» и даже легкомысленном фоне, подчеркнуто-военный белоснежный мундир с висюльками. Грозный дед, боюсь-боюсь!

– Етафола? – ткнул пальчиком в Императора Австро-Венгрии Коля.

Догадливый малыш.

Франц Иосиф недовольно пошевелил усами и начал наливаться краснотой, присутствующие взрослые успешно подавили смех и улыбки. Кроме меня – полезно позлить вредного деда.

– Метафора! – хохотнул я. – Но пальцем показывать на людей невежливо. Извинись. Сегодня говорим на немецком, – перешел на понятный старине-Францу и качественно образованным Георгу с его супругой язык.

– Простите, – послушно убрал палец Коля, переключившись на немецкий.

– Ничего, малыш, – продолжая наливаться краской, выдавил радушную улыбку Франц-Иосиф.

Надо бы представить.

– Коля, это – дедушка Франц, – продолжил я веселиться. – Наш добрый друг семьи и Император Австро-Венгрии.

Азы регламента моим наследником освоены, поэтому он вытянул руки по швам и уморительно-серьезно кивнул, представив себя сам – звук «р», коим без всякой меры наполнен немецкий язык сыну дается тяжело, поэтому вышло архизабавно:

– Великий князь и Цесаревич Николай. Наше знакомство – честь для меня, Ваше Императорское Величество дедушка Франц.

Августейшая выдержка дала течь, и все покатились со смеху к некоторой растерянности Коли. Пришлось Францу Иосифу смеяться с нами в такт, потому что признать, что его задели слова трехлетнего малыша как-то прямо унизительно. Когда смех стих, он, успешно прогнав лишнее давление со скрытых под пышными бакенбардами щек, принял из рук прибывшего с ним адъютанта (сохранял каменную рожу все это время) пеструю, перевязанную синим бантиком коробочку, выставил сотрудника – а зачем он нам здесь? – и подкрепил статус «дедушки», вручив Коле подарок. Последний предварительно посмотрел на меня за одобрением – мало ли кто чего Цесаревичу вручить может, лучше перебдеть.

– Можно открыть? – последовал и второй запрос.

– Конечно, – разрешила Маргарита.

Бантик аккуратно развязали маленькие ручки, они же открыли крышку и радостно достали из упаковки пестро раскрашенную коробку с надписью «Гвардейцы. Набор номер 1». Миниатюрные элитные австрияки теперь займут малыша до конца дня, а Франц Иосиф, получается, подал еще один сигнал. Ладно, нет здесь «сигнала» – просто что еще дарить мальчику, кроме солдатиков?

– Прекрасный подарок, – одобрил я. – Спасибо.

– Спасибо, Ваше Величество дедушка Франц! – вторил пытающийся вскрыть коробку Коля, благополучно упустив «Императорское».

– В такое великолепное утро просто невозможно быть серьезным! – разрядил обстановку на правах хозяина дома Георг. – Ваше Императорское Величество, благодарю вас за то, что почтили своим присутствием славную Грецию. Прошу вас, чувствуйте себя как дома.

В ответ Франц Иосиф выдал пятиминутную речь, посвященную стране прибытия – славное прошлое, погода, воздух, личные достоинства хозяев дома и важность возрождения Олимпиады: на ее открытии, которое состоится послезавтра, Император Австро-Венгрии будет присутствовать полноценно, а не инкогнито. Соберутся и остальные – хрен бы без моего содействия приперлись, но в «пати» к Георгию теперь добавляются по умолчанию все приглашенные, это же интересно и весело, главное – президента Франции и других чиновников от демократии коллективно сливать, чисто ради прикола, потому что геополитическая работа с ним ведется честь по чести, а о чем там уважаемые монархи треплются в свободное от нее время вообще не дело всяких там чиновников.

Сюда Император Австро-Венгрии прибыл по простой причине: ему, вообще-то, тоже Османская Империя нафиг в Европе не уперлась. Это задача основная, но единственной, как это в большой политике и заведено, не является. В ходе грядущей Балканской войны мои – и Франц Иосифовы, получается – «прокси» неизбежно «сточатся» об Осман, и дед со своими аппаратчиками не без оснований полагает, что так ему будет проще отстаивать свои интересы в дальнейшем. Точно так же считаю и я, но пренебрегать таким тактическим союзом нельзя – за турок же неизбежно впишутся Англия и Франция, а значит и мне обязательна поддержка еще одной Великой Державы. Вилли здесь не поможет – будет демонстрировать нейтралитет, он же на Севере, и Юг ему побоку настолько, насколько такая большая и полезная штуковина как Средиземноморье с его воротами вообще может быть «побоку»: в рамках полученных от меня гарантий спокойного торгового использования.

Помимо дипломатической поддержки и гарантий отсутствия ударов в спину Франц Иосиф дает не так уж и много: чуть-чуть «снаряги», капельку «добровольцев» – реально капельку, потому что среднестатистический житель Двуединой монархии великолепно описан Ярославом Гашеком в отсутствующей пока в этой реальности книге про солдата Швейка. Во-о-он там, далеко-далеко, видал он геополитические амбиции не нравящегося вообще никому кроме прямых его выгодоприобретателей (процента два населения максимум) государства, и на войну пойдет только если его заставят ненавистные чиновники и силовики. Последние «добровольцами» являться и будут, заодно выполняя роль наблюдателей за боевыми действиями и хранилищ реального опыта. Будут и наблюдатели, положенные по нынешнему международному праву, но им под шрапнель да снаряды лезть не шибко охота: уважаемые люди все же, им бы чаи гонять в тылах в компании генералитета или хотя бы «полковничества».

Остаток пакета «помощи» со стороны австрияков представляют собой торгово-экономические ништяки и сомнительное удовольствие время от времени лично совещаться и вообще проводить время с таким прекрасным и душевным мужиком как Франц Иосиф.

Усевшись за стол, мы отдали должное этнически окрашенной кухне – блюда стандартные, средиземноморские, но им придает колорита и вкуса обилие оливкового масла и душистых трав: лавровый лист, мято, базилик, орегано, чеснок, укроп и прочее. Отдельное удовольствие доставили сыры – гравьера, мецовон и касери мне очень понравились. Десерт был представлен «чизкейками» – это же древнегреческая еще вкуснятина.

Весь завтрак Франц Иосиф тщетно пытался не таращится на Маргариту и Колю – последний сидел на каноничном детском стульчике с функционалом столика и повязанной на шее салфеткой с легкомысленным слоником на ней, а Российская Императрица лично помогала ему вытирать мордашку и выбирать самые вкусные кусочки. Такое должна делать няня, и «дедушка Франц», судя по роже, отныне будет считать нас с супругой почти слабоумными. Ах да, в отношении реально солидных людей характеристику «слабоумные» ловко меняют на «экстравагантные».

Смешная штука наш мир! Есть условный Джек, например. Честный американский работяга, семьянин и христианин. Джек не забывает здороваться с соседями, ходить в церковь по воскресеньям и вообще являет собой образцового жителя сообщества. И тут раз – приходит Джеку в голову идея начать ходить по кварталу с ирокезом и в кожанке с шипами. Соседи тут же сойдутся во мнении, что Джек полностью сошел с ума, и от греха подальше будут держаться от него подальше. Но, если так радикально поменяет имидж условный миллиардер Генри, подкрепив его парочкой юридически для себя безопасных скандалов в газетах, кое-кто, конечно, покрутит пальцем у виска, но остальные непременно сочтут это «милой причудой известного бизнесмена и филантропа», а как вариант так и вовсе возведут необычный «лук» в статус последнего писка моды. Даже поговорка специальная про такое есть – «Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку».