Читать книгу Жёсткий секс. БДСМ 2 - - Страница 2

Летний парк был пропитан запахом свежескошенной травы и лёгкой сладостью цветущих лип. Солнце пробивалось сквозь густую листву, бросая золотистые пятна на асфальтовые дорожки, где Надежда брела, стараясь не замечать, как её сердце стучит быстрее обычного. Она ушла из клуба три месяца назад, поклявшись себе, что больше не вернётся в тот мир теней и боли, смешанной с наслаждением. Но каждый шаг в этом парке, каждый шорох листьев напоминал ей о ночах, когда её кожа горела от прикосновений, а душа рвалась между желанием и стыдом.

Она остановилась у старой скамейки, выкрашенной в облупившуюся зелёную краску, и провела пальцами по её шершавой поверхности. Её тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались прядями, липли к шее от лёгкой испарины. Лето было жарким, но жар внутри неё не имел ничего общего с погодой. Надежда пыталась вытравить воспоминания, но они цеплялись за неё, как паутина, липкая и невидимая.

– Надя, ты ли это? – голос, хриплый и знакомый, заставил её вздрогнуть. Она обернулась и увидела Игоря, стоящего в нескольких шагах. Его фигура, высокая и худощавая, казалась вырезанной из тени деревьев. Он был в лёгкой льняной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, и джинсах, которые сидели на нём так, будто были скроены по его телу. Его взгляд, тёмный и проницательный, скользнул по ней, и она почувствовала, как её кожа покрывается мурашками.

– Игорь, – она выпрямилась, стараясь казаться спокойной, но её голос выдал лёгкую дрожь. – Что ты тут делаешь?

Он шагнул ближе, его походка была расслабленной, но в ней чувствовалась напряжённость, как у человека, который всегда готов к бегству. – Гуляю. А ты? Прячешься от прошлого? – его губы изогнулись в полуулыбке, но глаза остались холодными, изучающими.

Надежда сжала кулаки, её ногти впились в ладони. Она ненавидела, как он умел читать её, как одним взглядом мог вытащить на поверхность всё, что она пыталась зарыть поглубже. – Я не прячусь. Я живу. Чего нельзя сказать о тебе, если ты всё ещё крутишься вокруг того места.

Игорь хмыкнул, опираясь на спинку скамейки. Его пальцы, длинные и нервные, постукивали по дереву, выдавая беспокойство, которое он старался скрыть. Его взгляд снова скользнул по ней, задержавшись на её тонкой майке, которая прилипла к телу от жары, обрисовывая изгибы груди. Под тканью угадывались очертания светлого кружевного бюстгальтера, простого, но с изящными узорами, который она выбрала утром, не думая о встречах вроде этой, но теперь он казался её слабостью, её уязвимостью. Она чувствовала, как пот стекает по спине, как её кожа горит под его взглядом, и это ощущение было слишком знакомым, слишком опасным.

– Ты, шлюха, думаешь, что можешь просто уйти и всё забыть? – его голос стал ниже, грубее, в нём звучала смесь насмешки и чего-то более тёмного, почти болезненного. Он шагнул ещё ближе, и теперь она могла разглядеть тени под его глазами, как будто он не спал ночами, как будто тот самый клуб держал его в своих когтях не меньше, чем её воспоминания. – Надя, ты ведь знаешь, что это место – не просто здание. Это, сука, как чёрная дыра. Оно затягивает, и ты либо сражаешься, либо сдаёшься. А ты не из тех, кто сдаётся.

Его слова были как удар, острый и точный, и она почувствовала, как внутри всё сжимается, как жар разливается по телу, смешиваясь со страхом и гневом. Её шорты, короткие, из лёгкого денима, слегка задрались, когда она невольно напрягла бёдра, и тонкие ремешки её белья, едва заметные под тканью, вдруг стали казаться слишком открытыми, слишком уязвимыми под его взглядом. Она ненавидела, как её тело реагировало на его близость, как её дыхание участилось, как её сердце стучало так громко, что она боялась, что он услышит.

– Ты, мать твою, не знаешь, о чём говоришь, – огрызнулась она, её голос был резким, но в нём звучала неуверенность. Она отступила на шаг, но её спина упёрлась в скамейку, и это чувство ловушки только усилило жар внутри. – Я не вернусь туда. Я не хочу снова чувствовать этот, блядь, ад на своей коже. Ты хоть понимаешь, как это ломает? Как это разрывает тебя изнутри?

Игорь наклонился ближе, его лицо оказалось так близко, что она почувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Его глаза, тёмные, почти чёрные в тени деревьев, были как зеркала, в которых она видела своё отражение – испуганное, но голодное, жаждущее чего-то, что она пыталась забыть. – О, я понимаю, Надя. Я, сука, чувствую это каждый гребаный день, – прошептал он, и его голос был хриплым, почти сломленным. – Но ты не можешь убежать от того, что уже в тебе. Этот клуб, эти ночи, эти крики – они в твоей крови. И ты можешь сколько угодно притворяться, что свободна, но ты всё ещё в цепях. Как и я.

Его слова врезались в неё, как осколки стекла, и она почувствовала, как её кожа покрывается мурашками, как её тело напрягается, вспоминая тёмные залы клуба, запах кожи и пота, шорох цепей, которые сжимали её запястья. Она вспомнила, как её кожа горела от прикосновений, как её дыхание срывалось, как её разум кричал "нет", а тело шептало "ещё". И теперь, стоя здесь, в этом парке, под золотыми пятнами солнца, она чувствовала, как этот жар возвращается, как он разливается по её венам, как её грудь поднимается и опускается под тонкой тканью майки, обтягивающей её, как вторая кожа.

– Ты, блядь, не имеешь права говорить мне, что делать, – прошипела она, но её голос дрогнул, и она ненавидела себя за это. Её пальцы сжали край скамейки, шершавое дерево впилось в кожу, но это не помогло унять дрожь. Она чувствовала, как её бёдра напрягаются, как её тело помнит его прикосновения, хотя он даже не коснулся её сегодня. И это было хуже всего – память тела, которая не поддавалась контролю разума.

Игорь выпрямился, но его взгляд не отпустил её. Он провёл рукой по своим волосам, и этот жест был таким знакомым, таким болезненно родным, что у неё сжалось сердце. – Я не говорю тебе, что делать, Надя. Я говорю тебе, что ты не сможешь жить, пока не посмотришь этому в лицо. Вернись туда. Убедись, что Наташа действительно изменила всё. Или, блядь, продолжай бегать, но знай, что это не спасёт тебя, – его голос стал тише, но в нём звучала угроза, смешанная с чем-то, что было слишком близко к боли. – Ты всё ещё чувствуешь это, правда? Этот голод. Этот жар. Я вижу это в твоих глазах.

Она замерла, её дыхание стало тяжёлым, а кожа под майкой горела, как будто его слова сами по себе касались её. Её взгляд скользнул по его фигуре, по его напряжённым плечам, по линии талии, где рубашка слегка задралась, обнажая полоску кожи. И она ненавидела себя за то, что заметила это, за то, что её тело отреагировало, за то, что её мысли снова унеслись в тёмные залы клуба, которые она так отчаянно пыталась забыть.

– Пойдём, – внезапно сказал он, его голос был резким, но в нём звучала странная настойчивость. – Я покажу тебе, что осталось от того места. Не внутрь, просто снаружи. Ты должна увидеть, как оно изменилось.

Надежда покачала головой, но её движения были неуверенными. Она знала, что не должна соглашаться, что каждый шаг к тому месту – это шаг назад, в пропасть. Но его взгляд, его голос, его близость – всё это тянуло её, как магнит, и она чувствовала, как её воля трещит по швам. – Нет, Игорь. Я не могу. Не хочу, – её голос был слабым, почти умоляющим, но она не отвела взгляд.

Он шагнул ещё ближе, и теперь их тела почти соприкасались. Она чувствовала жар, исходящий от него, и это было как воспоминание, которое она не могла стереть. Её кожа под майкой покрылась мурашками, а тонкие бретельки её белья, простого, но такого уязвимого, казались теперь её слабостью, её напоминанием о том, что она всё ещё не свободна. – Ты можешь, Надя. Ты сильнее, чем думаешь. Просто один взгляд. И если ты всё ещё захочешь уйти, я не стану держать, – его голос был мягким, но в нём звучала сталь, и она знала, что он не отступит.

Её сердце стучало так громко, что она боялась, что он услышит. Она представила клуб, его стены, пропитанные тайнами, его залы, где каждый угол хранил отголоски её криков и стонов. И в её голове всплыл образ Наташи, её изящной фигуры в чёрном шёлке, её холодного взгляда, полного власти. Этот образ зажёг в ней что-то тёмное, что-то, что она пыталась заглушить, но что всё ещё жило в ней, пульсируя в такт её сердцебиению.

– Хорошо, – наконец прошептала она, её голос был едва слышен, но в нём звучала решимость, смешанная со страхом. – Только снаружи. Но если я скажу "нет", ты, блядь, отстанешь от меня раз и навсегда.

Игорь кивнул, но в его глазах мелькнула искра триумфа, и это пугало её больше, чем его слова. Они пошли по дорожке парка, и каждый шаг отдавался в её груди, как удар молота. Она чувствовала, как её тело напрягается, как её кожа горит от воспоминаний, как её разум кричит, чтобы она остановилась. Но она не остановилась. Потому что, может быть, он был прав. Может быть, прошлое действительно не отпускает, пока ты не посмотришь ему в лицо.

Они вышли из парка и направились к окраине города, где клуб прятался среди старых зданий, как некий артефакт из мира, которого не должно существовать. В стиле Стругацких, это место казалось аномалией, вырванной из реальности: его стены, покрытые облупившейся краской, хранили в себе следы времени, но будто не подчинялись его законам.

Окна, узкие и мутные, как глаза древнего существа, смотрели на мир с холодной отстранённостью, а тяжёлые железные двери, покрытые ржавчиной, казались порталом в иное измерение, где правила обычного мира растворялись в тени. Воздух вокруг здания был тяжёлым, почти осязаемым, как будто само пространство знало, какие тайны хранятся внутри, и молчало, скованное невидимыми цепями. Надежда остановилась в нескольких метрах от входа, её дыхание стало тяжёлым, а кожа покрылась холодным потом. Она чувствовала, как это место зовёт её, как оно шепчет ей имена, которые она пыталась забыть.

– Видишь? – сказал Игорь, его голос был тихим, но в нём звучала странная напряжённость. Он указал на вывеску, которая теперь была другой – чёрные буквы на красном фоне, резкие, как порез. – Наташа не просто взяла клуб. Она переписала его. Но стены, Надя, стены всё помнят. Они шепчут о тебе. Ты слышишь?

Она сжала кулаки, её ногти впились в ладони, и она почувствовала, как её тело дрожит, как её разум борется с желанием шагнуть ближе. Её майка прилипла к телу, а под ней её бельё, светлое, с тонкими кружевами, казалось теперь её слабостью, её уязвимостью, как будто даже ткань могла выдать её прошлое. – Я ничего не слышу, – солгала она, но её голос дрогнул, и она знала, что он это заметил. – И я не хочу слышать. Пойдём отсюда.

Игорь посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла понять – смесь жалости, желания и боли. – Как хочешь, – сказал он, но его голос был тяжёлым, как будто он знал, что это не конец. – Но помни, Надя, ты не можешь убежать от того, что уже в тебе. Это место, эти тени – они твоя часть. И они будут звать тебя, пока ты не ответишь.

Она отвернулась, её шаги были быстрыми, почти бегом, но она чувствовала его взгляд на своей спине, как ожог. И она знала, что он прав. Она знала, что клуб, его стены, его тени – всё это всё ещё в ней, как яд, который медленно разъедает её изнутри. И она боялась, что однажды этот яд станет слишком сильным, чтобы сопротивляться.

Игорь хмыкнул, опираясь на спинку скамейки. Его пальцы, длинные и нервные, постукивали по дереву, выдавая беспокойство, которое он старался скрыть. – Клуб теперь другой, Надя. Ты слышала? Наташа взяла всё в свои руки. Максим больше не король на этом шахматном поле.

Её сердце пропустило удар. Наташа? Та самая Наташа, которая когда-то была такой же новичком, как и она, дрожащей под взглядом Максима? Надежда вспомнила её глаза, полные любопытства и страха, её изящную талию, обтянутую корсетом в первую ночь в клубе, и как её упругие бёдра дрожали от напряжения, когда она впервые подчинилась правилам. Неужели эта хрупкая девушка смогла сломать такого, как Максим?

– Не верю, – бросила она, отводя взгляд. Но её голос был слабым, а мысли уже закружились, как листья на ветру. Она представила Наташу, стоящую у руля, её стройную фигуру в чёрной коже, пот, стекающий по её шее от жара власти. И эта картина зажгла в ней что-то тёмное, что она пыталась заглушить.

– Верь или не верь, но это правда, – Игорь шагнул ещё ближе, и теперь она чувствовала запах его одеколона, терпкий, с нотами древесины. Его рубашка слегка прилипла к груди, обнажая контуры мышц, и Надежда поймала себя на том, что её взгляд задержался на этом дольше, чем следовало. – Она изменила всё. И, знаешь, я думаю, тебе стоит вернуться. Разобраться. Ты ведь не из тех, кто убегает навсегда.

Его слова были как удар, острый и точный. Надежда почувствовала, как жар поднимается к щекам, как её тело напрягается, вспоминая тёмные залы, шорох цепей, громкие вдохи и крики, разрывающие тишину. Она покачала головой, но её движения были неуверенными. – Нет, Игорь. Я закончила с этим. Мой ад остался позади.

– Ад не отпускает так просто, – прошептал он, наклоняясь к ней так, что их лица оказались на расстоянии дыхания. Его глаза сверкнули, и в них было что-то голодное, почти дикое. – Ты можешь бежать, но он догонит. И, может, тебе стоит встретить его лицом к лицу.

Её дыхание участилось, грудь поднималась и опускалась под тонкой майкой, липнущей к телу от жары. Она чувствовала, как пот скатывается по её спине, как её упругие бёдра напрягаются, словно готовясь к прыжку – бежать или броситься в пропасть, она не знала. Игорь протянул руку, его пальцы коснулись её запястья, и это прикосновение было как искра, от которой внутри всё вспыхнуло. Она отдёрнула руку, но жар остался, пульсируя под кожей.

– Не трогай меня, – её голос был резким, но в нём звучала не только злость, но и страх. Страх того, что она не сможет устоять, что её тело, привыкшее к боли и наслаждению, предаст её разум. – Я не вернусь. Никогда.

Игорь отступил, но его взгляд не отпустил её. – Как знаешь, Надя. Но помни: "Прошлое – это тень, которая всегда длиннее, чем ты думаешь". Оно найдёт тебя, хочешь ты этого или нет.

Он повернулся и пошёл прочь, его фигура растворилась среди деревьев, а Надежда осталась стоять, чувствуя, как её сердце колотится, как воспоминания, которые она пыталась похоронить, поднимаются из глубины, как тёмная вода. Она закрыла глаза, и перед ней всплыли образы – её собственная кожа, блестящая от пота, изгибы её талии, напряжённые мышцы, когда она извивалась под чьей-то властью, громкие вдохи, переходящие в крики, которые эхом отдавались в её ушах. Она сжала кулаки, пытаясь отогнать эти видения, но они были сильнее.

В это время Игорь, выйдя из парка, направился к заброшенному кафе на окраине города. Его шаги были быстрыми, почти нервными, а мысли крутились вокруг встречи с Надеждой. Он всё ещё чувствовал тепло её кожи под пальцами, видел, как её грудь вздымалась от учащённого дыхания, как пот стекал по её шее, оставляя блестящие дорожки. Это зрелище будоражило его, но за этим желанием скрывалась тревога. Он знал, что его ждёт встреча, от которой зависело слишком многое.

Кафе было пустым, если не считать одинокого мужчины, сидящего за угловым столиком. Дмитрий был широкоплечим, с лицом, будто высеченным из камня – резкие скулы, тяжёлый взгляд, который мог пробить насквозь. Его руки, покрытые старыми шрамами, лежали на столе, как оружие, готовое к бою. Игорь почувствовал, как его горло сжалось, но заставил себя подойти.

– Ты опоздал, – голос Дмитрия был низким, как гул далёкого грома. Он не смотрел на Игоря, но тот чувствовал, как его взгляд давит, даже не касаясь.

– Я был занят, – Игорь сел напротив, стараясь держаться уверенно, но его пальцы нервно теребили край салфетки. – Что тебе нужно?

Дмитрий наконец поднял глаза, и в них не было ни намёка на тепло. – Мне нужно, чтобы ты вернулся в клуб. Наташа теперь у руля, и я хочу знать всё. Каждый её шаг, каждую сделку. Ты будешь моими глазами и ушами.

Игорь сглотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он знал, что отказ равен смерти, но мысль о том, чтобы предать Наташу, была как нож, вонзающийся в грудь. Он вспомнил её, её стройную фигуру, как её кожа блестела в полумраке клуба, как её упругие бёдра двигались с грацией хищницы, как пот стекал по её изящной талии, когда она брала верх в игре власти. Под её чёрной шёлковой блузкой угадывались тонкие бретельки кружевного бюстгальтера, тёмного, почти сливающегося с тканью, но с изящными узорами, которые подчёркивали её властность и уязвимость одновременно. Эти воспоминания были как яд, сладкий и смертельный, и он не мог их отогнать. Её образ вызывал в нём жар, который разливался по телу, смешиваясь с чувством вины и страха, как будто каждый её взгляд, каждый её вздох всё ещё держал его в своих цепях.

– Ты, дырка, серьёзно думаешь, что я стану твоей шавкой? – выдавил Игорь, его голос был хриплым, почти рычащим, но в нём звучала неуверенность. Он наклонился вперёд, его руки сжались в кулаки на столе, кожа на костяшках побелела от напряжения. – Наташа не дура, она заметит, если я начну копать. И, мать твою, я не хочу, чтобы меня размазали по стенам за твои гребаные игры.

Дмитрий усмехнулся, но в его улыбке не было ничего человеческого – холодная, острая, как лезвие, она резала воздух между ними. – Ты, сука, не в том положении, чтобы выбирать, Игорь. Или ты со мной, или ты против меня. А против меня – это билет в один конец, – его голос был низким, угрожающим, как далёкий рокот надвигающейся бури. Он откинулся назад, его массивные плечи напряглись под тканью чёрной рубашки, и Игорь почувствовал, как воздух в кафе становится тяжёлым, почти осязаемым, как будто само помещение знало, о чём идёт речь.

Кафе, в стиле Стругацких, казалось вырванным из реальности, как артефакт из Зоны. Стены, покрытые облупившейся краской цвета старой крови, хранили в себе следы времени, но будто не подчинялись его законам. Потолок, низкий и давящий, был испещрён трещинами, через которые пробивались тонкие лучи света, создавая странные, почти живые тени на полу. Старые столы и стулья, расставленные без всякого порядка, казались обломками прошлого, которые кто-то забыл убрать, а воздух был пропитан запахом сырости и чего-то неуловимо тревожного, как будто само место знало, какие сделки здесь заключаются, и молчало, скованное невидимыми законами. Узкие окна, мутные, как глаза слепца, смотрели на мир с холодной отстранённостью, а скрип половиц под ногами звучал как шёпот, предупреждающий о том, что каждый шаг здесь может стать последним.

Игорь почувствовал, как его сердце стучит быстрее, как его кожа становится влажной от напряжения, как воспоминания о Наташе смешиваются с этим давящим страхом. Он представил её снова, её фигуру в тёмном зале клуба, её кожу, блестящую от пота, её изящные изгибы, обтянутые тонкой тканью, её чёрные чулки с резинкой, которая слегка впивалась в кожу, подчёркивая её силу и хрупкость. Этот образ вызывал в нём волну жара, который он не мог потушить, но за этим желанием скрывалась боль – боль от того, что он мог стать причиной её падения.

– Ты не понимаешь, что просишь, – прошептал он, его голос был почти сломленным, но в нём звучала ярость. – Наташа доверяет мне. Если я, блядь, предам её, это будет не просто сделка. Это будет, мать твою, конец всего. Ты хоть понимаешь, что она для меня значит? Ты видел, как она держит этот клуб, как её кожа горит от власти, как её дыхание срывается, когда она берёт верх? Я не могу просто так взять и выдать её.

Дмитрий наклонился ближе, его глаза сузились, как у хищника, готового к прыжку. Его дыхание было тяжёлым, почти угрожающим, и Игорь почувствовал, как холод пробегает по спине. – Твои чувства – это твоя слабость, Игорь. А слабость в этом мире равна смерти. Ты можешь любить её, ненавидеть, трахать её в своих снах, мне плевать. Но ты сделаешь то, что я говорю, или я, сука, сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще родился, – его слова были как удары, каждый из них врезался в сознание Игоря, оставляя след.

Игорь сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, но боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. Он представил Наташу, её тело, блестящее от пота, её изгибы, обтянутые тонкой тканью, её движения, полные силы и грации, как их тела могли бы снова соприкоснуться в жарком ритме, с влажным звуком ударов кожи о кожу, с громкими вдохами, переходящими в крики. Эти воспоминания были его слабостью, но и его силой. Он не мог её предать, но и не мог пойти против Дмитрия. Его сердце стучало так громко, что он боялся, что Дмитрий услышит, а кожа на шее стала влажной от напряжения, как будто само помещение сжимало его в своих невидимых тисках.

– Я, блядь, сделаю это, – наконец выдавил он, его голос был хриплым, полным внутренней борьбы. – Но не думай, что я стану твоей пешкой. Я найду способ, чтобы не утопить её. И если ты, сука, решишь сыграть грязно, я не останусь в долгу.

Дмитрий откинулся назад, его взгляд стал чуть мягче, но в нём всё ещё была холодная сталь. – Хорошо. Но помни, что каждый твой шаг будет под прицелом. Наташа может быть твоей слабостью, но я – твоя смерть, если ты оступишься, – он замолчал, позволяя словам осесть в воздухе, как тяжёлый туман. – И не забывай, что стены клуба видят всё. Они шепчут громче, чем ты думаешь. Так что держи свои чувства на замке, пока они не задушили тебя.

Игорь кивнул, но внутри всё кипело. Он знал, что идёт по тонкому льду, и каждый шаг мог стать последним. Но мысль о Наташе, о её теле, блестящем от пота, о её изящных изгибах, о том, как её кожа горела под его взглядом, давала ему странную надежду. Может, он сможет найти выход, балансируя между двумя огнями, между этим холодным кафе, пропитанным угрозами, и тёмными залами клуба, где его сердце всё ещё было пленником.

Игорь сглотнул, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Он знал, что отказ равен смерти, но мысль о том, чтобы предать Наташу, была как нож, вонзающийся в грудь. Он вспомнил её, её стройную фигуру, как её кожа блестела в полумраке клуба, как её упругие бёдра двигались с грацией хищницы, как пот стекал по её изящной талии, когда она брала верх в игре власти. Эти воспоминания были как яд, сладкий и смертельный, и он не мог их отогнать.

– А если я откажусь? – его голос был тихим, почти шёпотом, но Дмитрий услышал.

Усмешка, холодная и острая, как лезвие, тронула губы мужчины. – Тогда ты станешь бесполезным. А бесполезные вещи я выбрасываю. Ты ведь не хочешь, чтобы твои кости нашли в каком-нибудь переулке?

Игорь сжал кулаки под столом, его мышцы напряглись, кожа на руках стала влажной от напряжения. Он представил, как его тело, обнажённое и уязвимое, прижимается к чьей-то коже, как их движения сливаются в ритме, как хлюпающий звук их соприкосновения, влажный и горячий, заполняет тишину, как громкие крики разрывают воздух, смешиваясь с тяжёлыми вдохами. Это воспоминание о Наташе, о ночах в клубе, было его слабостью, но и его силой. Он не мог её предать, но и не мог пойти против Дмитрия.

– Я сделаю, что ты хочешь, – наконец выдавил он, но его голос был хриплым, полным внутренней борьбы. – Но не жди, что я буду твоей собакой. У меня есть свои границы.

Дмитрий наклонился ближе, его дыхание было тяжёлым, почти угрожающим. – Границы – это роскошь, Игорь. А ты не в том положении, чтобы её себе позволять. Помни: "Доверие – это верёвка, на которой тебя могут повесить". Не дай мне повод затянуть узел.

Эти слова врезались в сознание Игоря, как шипы. Он кивнул, но внутри всё кипело. Он знал, что идёт по тонкому льду, и каждый шаг мог стать последним. Но мысль о Наташе, о её теле, блестящем от пота, о её изящных изгибах, о том, как их тела могли бы снова соприкоснуться в жарком ритме, с влажным звуком ударов кожи о кожу, с громкими вдохами, переходящими в крики, давала ему странную надежду. Может, он сможет найти выход, балансируя между двумя огнями.

Надежда, всё ещё стоя у скамейки в парке, не знала о сделке, которая только что была заключена. Но её собственная борьба была не менее острой. Она села на скамью, её руки дрожали, а кожа была влажной от жары и внутренних терзаний. Её взгляд упал на свои бёдра, напряжённые под тонкой тканью шорт, на изгибы талии, которые она когда-то выставляла напоказ в клубе, и она почувствовала, как воспоминания накрывают её, как волна. Пот стекал по её шее, оставляя солёный след, и она знала, что это не просто жара лета. Это был жар её прошлого, который не отпускал.

– Я не вернусь, – прошептала она себе, но её голос был слабым, почти умоляющим. Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыл образ Наташи, её властная фигура, её кожа, блестящая от пота, её движения, полные силы и грации. И в этот момент Надежда поняла, что её прошлое не просто тень. Оно – часть её, живая и пульсирующая, и, возможно, Игорь был прав. Возможно, ей придётся встретить его лицом к лицу, даже если это сожжёт её дотла.