Читать книгу Кинцуги для Онейрофага - - Страница 3

Библиотека на Бассейной была тем типом учреждений, которые город будто забыл стереть с лица земли. Мраморная лестница, потрескавшаяся, как старый лак; запах пыли, смешанный с ароматом дешевого чая из буфета на первом этаже; и тишина не благоговейная, а сонная, густая, будто воздух здесь сам состоял из спрессованных, не прочитанных никем слов.

Я поднялся на третий этаж. «Местный краеведческий фонд» оказался рядом с туалетом, от которого тянуло хлоркой и сыростью. Полки стояли под потолок, заставленные серыми папками, переплетами диссертаций и пухлыми томами с облупившимися корешками.

Книга «Гидрология городских карьеров. Сборник материалов экспедиции 1978 г.» нашлась быстро. Она была на удивление новой – переплет из дешевого дерматина, страницы желтые, но целые. Я устроился за одним из столов, подальше от единственного библиотекаря пожилой женщины, вязавшей что-то из серой пряжи и равнодушно наблюдавшей за мной сквозь очки.

Я открыл книгу. Сухой научный язык: «Карьер «Глубокий»… техногенный водоем… уровень грунтовых вод…». Фотографии мутной воды, поросших бурьяном отвалов. Ничего примечательного. Разочарование начало подкрадываться холодными мурашками по спине. Может, Лев просто сбил меня с толку?

И тут, почти в конце книги, между страницами о анализе донных отложений, я нашел вкладной лист. Это была не страница из книги, а ксерокопия. Старая, нечеткая. На ней рукописная схема. Узнаваемая схема: поперечный разрез того самого затопленного карьера из моего сна. Но с пометками. Стрелками, цифрами. И в центре черного зеркала воды было нарисовано нечто, напоминающее антенну или мачту, уходящую вглубь. Подпись: «Проект «Отражение». Точка О.О. Вариант установки ритм-синтезатора».

Мое сердце екнуло. Это была она. Ритм-Машина. Или то, что от нее должно было остаться.

Я вытащил из внутреннего кармана куртки базальтовый камень. Прижал его холодную шершавость к ладони. «Напоминает земле, что ты ее часть». Что это вообще значит?

– Интересное чтиво.

Голос прозвучал прямо у моего уха. Тихий, женский, с легкой, едва уловимой хрипотцой. Я вздрогнул так, что едва не уронил книгу.

Рядом стояла девушка. Лет двадцати пяти. Темные, почти черные волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбивались пряди. Лицо – не красота, а выразительность: острый подбородок, широкий рот, глаза цвета старого янтаря, которые сейчас смотрели на меня с любопытством и легкой насмешкой. На ней была темная водолазка, потрепанная кожанка и через плечо объемная сумка, из которой торчали папки и тубус для чертежей.

– Простите, я не хотела напугать, – она кивнула на книгу. – Просто редко тут кого-то вижу, кроме пенсионеров и студентов, списывающих курсачи. А «Гидрологию карьеров»… Это сильно.

– Работа, – буркнул я, инстинктивно прикрывая ладонью ксерокопию. Ее присутствие выбивало из колеи. Она была слишком… живой для этого места призраков и полутонов.

– Работа, – повторила она, присаживаясь на соседний стул без приглашения. Ее движения были плавными, уверенными. – Понятно. А я Алиса. Архитектор. Вернее, пытаюсь им быть. Ищу старые планы районов для дипломного проекта. Хочу спасти пару домов от сноса. Безнадежное дело, но что поделать. – Она улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок. – А вы кто? Шпион из администрации? Ищете, где бы еще один карьер выкопать?

Шутка была глупой, но от нее что-то дрогнуло внутри меня, какой-то лед. Я не улыбнулся, но напряжение чуть спало.

– Илья. Реставратор. Бумаги, книги – моя страсть.

– О, – ее глаза вспыхнули искренним интересом. – Значит, вы тоже имеете дело с призраками. Только ваши призраки на бумаге. Мои в кирпиче и штукатурке.

«Вы даже не представляете, насколько верно», – подумал я.

– Что именно ищете в гидрологии? – спросила Алиса, наклоняясь к книге. От нее пахло кофе, древесным углем (карандашным?) и чем-то свежим, вроде дождя.

Мозг лихорадочно искал оправдание. «Ищу подтверждение своим кошмарам и связь с полумифическим институтом, который пытался материализовать страх» – не катило.

– Контекст, – выдавил я. – Реставрирую один дневник. Там упоминаются места. Хочу понять, реальны ли они.

– Покажете? – спросила она прямо.

Я уставился на нее. Она была навязчива, непредсказуема и нарушала все правила моего затворнического существования. И почему-то я не хотел, чтобы она уходила.

– Это… конфиденциально, – сказал я слабо.

– А, секреты, – Алиса кивнула, как будто это было самое естественное дело на свете. – Уважаю. Ну, тогда удачи с карьерами. – Она собралась встать.

И вдруг я не выдержал. Одиночество последних дней, давление тайны, леденящий ужас от встречи со «Бодрствующими» – все это требовало выхода. Хоть щели. Хоть в виде этого странного, земного человека.

– Подождите, – сказал я, и мой голос прозвучал хрипло. Я осторожно отодвинул ладонь, открыв ксерокопию. – Вот. Что вы об этом думаете?

– Схема. Старая. Самодельная. Видите штриховку? Это не геологическая, это… конструкционная. Тут обозначена не просто точка, а фундамент. Опорная конструкция. И эта «мачта»… – Она провела пальцем по изображению. Ее палец был длинным, изящным, с коротко подстриженными ногтями, в черной краске. – Она не просто стоит. Она заякорена. Уходит глубоко в дно. Почти как буровая вышка, только тонкая. И эти отметки… – она прищурилась. – Это не глубина. Это уровни. Как этажи. Подводные этажи.Алиса снова села, внимательно всмотрелась. Ее насмешливость испарилась, сменившись профессиональным интересом.

Меня бросило в жар. Подводные этажи. Как лифт, проваливающийся сквозь этажи в воду.

– Вы знаете, где это? – спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Карьер «Глубокий». Он на старых картах есть. Сейчас это часть промзоны, все застроено складами, подъезды перекрыты. Но… – она посмотрела на меня своим янтарным взглядом. – Я как раз делала обмеры в том районе. Там есть бункер времен войны. И от него, по слухам, был ход к воде. Завален, конечно. Вы что, собрались именно туда?Алиса задумалась.

В ее голосе прозвучало не осуждение, а азарт. Азарт первооткрывателя.

– Мне нужно увидеть, – честно сказал я. – Это важно.

– Вот адрес бункера. И мой номер. Если решитесь на экспедицию – позовите. У меня есть фонари, карты и здоровая доля безрассудства. Архитектор должен знать город не только сверху, но и снизу. – Она встала. – И, Илья?Она изучающе смотрела на меня секунд десять. Потом вдруг полезла в свою сумку, вытащила блокнот в черной кожаной обложке, быстрыми штрихами что-то набросала на чистой странице и вырвала листок.

– Тот, кто рисовал эту схему… он был не инженером. Он был одержимым. Видите, как линии дрожат на изгибах? Это почерк человека, который боится того, что создает. Будьте осторожнее с призраками. Иногда они цепляются за реальность.– Да?

Она кивнула на прощание и ушла, ее шаги тихо затихли среди стеллажей.

Я сидел, сжимая в одной руке базальт, в другой листок с ее номером. На бумаге пахло ее духами – не сладкими, а горьковатыми, как полынь и дым. Противоядие от сладковатого тлена дневника Фирсова.

Я положил ксерокопию в книгу и понес ее к библиотекарше, чтобы сделать копию. Женщина отложила вязание, взяла книгу и медленно пошла к копировальному аппарату в углу. Проходя мимо окна, она на секунду замерла, глядя во двор.

– Вороны. Каждый день садятся на одно и то же дерево. И сидят. Смотрят на здание. Как будто ждут чего-то.– Снова птицы, – безразлично сказала она. – Какие птицы? – спросил я.

Я подошел к окну. Во дворе библиотеки росла старая, полузасохшая береза. И на ее голых ветках, черными, неровными бусинами, сидели вороны. Штук двадцать. Они не каркали, не двигались. Они просто сидели, повернув головы в сторону нашего окна. В сторону меня.

Холод пополз по спине. Базальт в кармане казался бесполезным куском камня.

Копия была готова. Я взял ее, сунул в папку. На прощание взглянул во двор. Вороны все так же сидели недвижимо. Только одна, самая крупная, медленно повернула голову, и ее блестящий черный глаз, казалось, встретился с моим взглядом.

Я вышел на улицу, надышанный пылью тишины. В кармане жгли два предмета: камень, напоминающий о земле, и клочок бумаги, пахнущий полынью и обещанием чего-то человеческого, простого. Любопытства. Возможно и больше.

Но над этим всем, тяжелой металлической гирей, висел вопрос: как Алиса появилась так вовремя? Случайность? Или «Бодрствующие» уже ввели в игру новую фигуру? Или… Онейрофаг начал проявляться не только в трещинах реальности, но и в сближении нужных людей в нужном месте?

Я посмотрел на номер в телефоне. Алиса. Имя, означающее «благородная». Или «истина».

В мире лживых снов и проступающих чернил, одна встреча с живой, земной одержимостью казалась чудом. И самым опасным соблазном из всех. Потому что теперь мне показалось было что терять.