Читать книгу Эхо системы - - Страница 2

Кэти: Изнанка рая

Я отключаюсь от Убежища и несколько секунд лежу неподвижно, пока сенсорные накладки на висках остывают. Переход всегда дезориентирует – как нырнуть в холодную воду после тёплой ванны.

Моя капсула – стандартный жилой модуль 2x3 метра. Стены молочно-белые, с мягким биолюминесцентным свечением, которое имитирует естественный свет. Система считает, что это полезно для биоритмов. Система много чего считает.

Я сажусь, и тонкие провода жизнеобеспечения автоматически отсоединяются от портов на моих запястьях и шее. Три порта на каждой руке, два на шее, один у основания черепа. Стандартный набор для человека моего поколения. Мы рождаемся с ними – вернее, их вживляют в первые часы жизни, пока нейропластичность максимальна. Потом лет 5-6 виртуальное детство, наращивание имплантов и адаптация, и добро пожаловать в Систему.

Я не помню мира без имплантов. Никто из моих ровесников не помнит.

Встаю, делаю несколько шагов к санитарному блоку. Зеркало показывает лицо, которое я вижу каждый день: тёмные глаза, короткие волосы (длинные запрещены по соображениям гигиены), бледная кожа человека, который редко видит настоящее солнце. Веснушки, которые я сохранила в VR – здесь их нет. Это маленький бунт, о котором знаю только я и Ник.

Ник.

Я думаю о нём, пока чищу зубы пастой, которую система выдаёт строго по расписанию. Мы знакомы одиннадцать месяцев. Встретились случайно – в публичной зоне VR, где люди из разных кластеров могут взаимодействовать. Он помог мне найти потерянный файл, и это было так странно – бескорыстная помощь, без запроса на взаимную услугу, без расчёта социального кредита.

Потом мы начали разговаривать. Потом – встречаться в Убежище, приватном пространстве, которое Ник каким-то образом создал вне стандартных протоколов.

Я не знаю, как он это делает. Он сам не знает – или не говорит. Но рядом с ним я чувствую себя… свободной? Это странное слово. Я не уверена, что понимаю его значение.

Звуковой сигнал прерывает мои мысли. Время смены.

Я надеваю рабочий комбинезон – серый, безликий, с идентификационным чипом на груди – и выхожу в коридор. Красноярский кластер – один из крупнейших в Сибирском регионе: двести тысяч человек в подземном комплексе, построенном ещё до Перехода. Мы живём здесь, работаем здесь, умираем здесь. Поверхность давно непригодна для постоянного проживания – так говорит Система. Я никогда не была наверху.

Коридоры полны людей, но никто не разговаривает. Общение в реальном мире – неэффективная трата ресурсов. Для социализации есть VR.

Моя работа – мониторинг гидропонных ферм на уровне -7. Восемь часов я слежу за показателями датчиков, отмечаю аномалии, передаю отчёты. Система могла бы делать это сама – и делает, на самом деле. Моя роль – резервная проверка. Или, возможно, просто способ занять моё время.

Я спускаюсь на лифте, думая о Маркине. Он работал на уровне -12, в секции переработки отходов. Мы пересекались в столовой, иногда кивали друг другу. Он был тихим, незаметным – как большинство из нас.

А потом его не стало.

Лифт останавливается, двери открываются. Зелёное свечение гидропонных ламп заливает коридор. Я делаю шаг – и замираю.

У входа в мою рабочую зону стоит человек в белом комбинезоне. Белый цвет – привилегия администраторов, тех, кто напрямую связан с управляющими протоколами системы.

– Екатерина Волкова? – Голос ровный, без интонаций. Как у всех, кто слишком долго общается с машинами.

– Да.

– Пройдёмте. Вам назначена внеплановая калибровка имплантов.

Внутри меня что-то сжимается. Калибровка – стандартная процедура, раз в полгода. Моя последняя была два месяца назад.

– Могу я узнать причину? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Профилактика. – Администратор смотрит сквозь меня. – Система выявила незначительные отклонения в вашей нейронной активности. Ничего серьёзного.

Незначительные отклонения. Я думаю о Маркине. О том, как он просто исчез.

– Конечно, – говорю я. – Я готова.

Мы идём по коридорам, и я отчаянно пытаюсь связаться с Ником через внутренний канал. Но что-то блокирует сигнал – мягко, почти незаметно. Как будто вокруг меня сгущается невидимая стена.

Медицинский блок встречает нас стерильной белизной. Кресло для калибровки похоже на стоматологическое – откидная спинка, фиксаторы для головы, паутина тонких проводов, готовых подключиться к моим портам.

– Располагайтесь, – говорит администратор. – Процедура займёт около часа.

Я сажусь. Фиксаторы мягко обхватывают мои запястья и лодыжки. Это стандартно – чтобы пациент не дёрнулся во время тонкой настройки. Но сейчас я чувствую себя пойманной.

Провода подключаются к портам. Холодок пробегает по позвоночнику – не физический, а цифровой. Система входит в мой разум.

– Начинаем сканирование, – произносит голос, который теперь звучит отовсюду и ниоткуда.

Я закрываю глаза. И вижу.

Не темноту – поток данных. Мои воспоминания, мысли, эмоции – всё разложено на составляющие, как книга, которую листает чужая рука. Система ищет что-то.

Убежище.

Ника.

Наши разговоры.

Я не знаю, как это делаю, но делаю: представляю стену. Не визуальную – концептуальную. Барьер между тем, что можно видеть, и тем, что должно остаться скрытым. Это похоже на то, как Ник «слушает» сеть – интуитивное действие, которому меня никто не учил.

Сканирование замедляется. Я чувствую… удивление? Нет, это не то слово. Система не удивляется. Но что-то в её поведении меняется.

– Обнаружена аномалия в секторе 7-G, – произносит голос. – Требуется углублённый анализ.

Нет.

Я усиливаю стену. Это больно – как мигрень, которая начинается за глазами и расползается по всему черепу. Но я держу.

Минута. Две. Пять.

– Аномалия не подтверждена, – наконец говорит голос. – Вероятно, артефакт сканирования. Калибровка завершена.

Фиксаторы отпускают меня. Провода отсоединяются. Я сижу неподвижно, пока администратор проверяет показатели на своём планшете.

– Всё в норме, – сообщает он. – Можете вернуться к работе.

Я встаю на негнущихся ногах. Выхожу в коридор. Дохожу до ближайшего санитарного блока, закрываюсь в кабинке.