Читать книгу Новогодняя бригада - - Страница 2

Мы вышли из коридора “-13” этажа через дверь с табличкой “СЛУЖЕБНЫЙ ВЫХОД. СМЫСЛЫ НЕ ВЫНОСИТЬ”. За дверью оказался… гараж. Обычный такой, серый, бетонный, с эхо, где любое слово звучит как признание. В углу стоял микроавтобус цвета “корпоративный траур”, на боку которого было написано маркером: НОВОГОДНЯЯ БРИГАДА, ниже – мелко: “МЫ НЕ СПАСАЕМ. МЫ НЕ ДАЁМ ДОБИТЬ.” Стажёр уже таскал инвентарь: рюкзак, похожий на аптечку, швабру с серебристой ручкой, и… пылесос, на нем была надпись, как обычно пишут модель: “САНТА-4000. СУХАЯ УБОРКА СОВЕСТИ.”

– Это что? – улыбнувшись спросил я.Мужик в куртке "СЧАСТЬЕ – ВРЕМЕННО" кинул мне перчатки, как будто бросал в лицо реальностью: – Это твоё рабочее место.– А я думал, моё рабочее место – это тревога и самоирония.– Не переживай, – сказал стажёр, серьёзно как на инструктаже. – Самоирония входит в соцпакет.Снегурочка, не глядя, добавила: – Свою – не забудь. Чужую выдаём по талонам.

Я посмотрел на неё, вблизи она была не "сказочная" и не “мистическая”, как показалось сначала в подвале, а как человек, который однажды поверил в себя, а потом его заставили оформить веру по форме 12-Б, прошить, пронумеровать и сдать в архив на хранение. На голове у неё была корона-ободок, но сидела она так, будто это не корона, а дисциплинарный ошейник.

– У вас… – я кивнул на корону, – это по дресс-коду или по наказанию?Она впервые подняла на меня глаза в упор:– Это чтоб люди не путали меня с реальной жизнью.– А вы не такая?– Я – обслуживание последствий.– Так вы… сервисная романтика, – сказал я и сам удивился, что у меня ещё есть наглость шутить во всем этом круговороте абсурда. – Вечная гарантия на чужие ошибки.Она медленно моргнула:– Не флиртуй. Я выгорела.– Так я тоже. Сходимся по интересам.

Мужик фыркнул:– Поехали. Пока он тут строит глазки, где-то очередная надежда уже протухает.

Город сверху был по новогоднему красивый: гирлянды, снежная каша, люди с пакетами, как будто они закупаются не продуктами, а запасными нервами. Киношно всё выглядело ровно до того момента, пока мы не подъехали к панельке. Там новогодняя магия заканчивалась сразу у подъезда и переходила в жанр "документалка про выживание". Подъезд встретил нас запахом чужого борща и чужих жизненных решений. На первом этаже кто-то выносил ёлку – она была уже лысая и грустная, как понедельник, хотя новый год еще впереди.

– Здесь, – сказала Снегурочка, показывая на дверь. – Объект: “почти помирились”.– “Почти” – это мой любимый жанр, – сказал я. – Я вообще “почти” счастливый человек. Мужик щёлкнул пальцами, и стажёр достал маленький прибор, похожий на термометр.

На экранчике мигало: “УР.: НАДЕЖДА – 18%”, “ЗАПАХ: ‘ПОТОМ’ – ВЫСОКИЙ”, “РИСК: ПЕРЕХОД В ‘НИКОГДА’”

– Надежда измеряется в процентах? – спросил я.– А как ты думал? – устало сказала Снегурочка. – В килограммах стыда?

Она приложила к замку круглый брелок. Замок щёлкнул сам – как будто дверь тоже устала сопротивляться. Мы вошли внутрь, квартира была не грязная, даже наоборот. В ней было чисто, и от этого становилось немного страшнее. Чистота бывает двух в двух случаях: "у хозяев порядок" и "здесь давно никто не живёт, хотя присутствуют". На столе – два бокала, две тарелки, салат, накрытый плёнкой, как маленькое похоронное покрывало. Свеча и записка на холодильнике: “ДАВАЙ ПОГОВОРИМ ПОСЛЕ ПРАЗДНИКОВ”

Я увидел это и чуть не рассмеялся.

– Ну вот, – сказал я, – в этой квартире даже холодильник шутит: "после праздников". После праздников, друзья, мы будем другими людьми, если выживем.

Стажёр нервно улыбнулся:– У нас по инструкции нельзя шутить на объекте.– Да? – я повернулся к нему. – А как вы тогда работаете?– Молча.– Это жестоко.Мужик в куртке буркнул:– Молча – самое жёсткое. Когда вокруг молчат, начинаешь слышать себя.

И тут я услышал. Не словами, а ощущением, словно в квартире включили тихий звук, который не слышишь ушами, но чувствуешь кожей: “Потом… потом… потом…”. Снегурочка спокойно надела перчатки и сказала:– Видишь? Уже пошло разложение.– Разложение чего?– Примирения. Оно портится быстрее всего.

На полу, возле дивана, блестела мишура. Но блестела она неправильно – не радостно, а как влажная чешуя. Она тянулась тонкими нитями от дивана к коридору, будто кто-то пытался уйти и оставлял за собой след в виде нитей. Стажёр вытащил из рюкзака пакет с маркировкой:

“БИООТХОДЫ: СМЫСЛЫ (ОПАСНО)”

– Это всё… – я кивнул на мишуру. – Это и есть “последствия”?– Это остатки попыток, – сказала Снегурочка. – Они постоянно за что-то цепляются.– И что, мы будем… пылесосить любовь?Мужик:– Не любовь, её не убирают. Мы убираем то, что осталось, когда люди решили, что “всё успеют”.

Я взял “Санта-4000” и медленно с опаской включил. Пылесос заурчал так, будто ему тоже не нравилась человеческая психология и в этот момент в воздухе произошел внезапный хлопок, будто лампочка перегорела. Свеча на столе сама зажглась. Бокал немного дрогнул и из кухни донёсся звук, словно там кто-то тихо сказал:

– Прости…

Стажёр побледнел: – Это… это нормально?Снегурочка: – Нормально. У тебя просто впервые контакт.Стажёр: – С чем?Снегурочка: – С тем, что люди называют “поздно”, чтобы не называть “я испугался”.

Я сделал шаг к кухне – и на секунду увидел в отражении микроволновки сцену, которой не было: мужчина и женщина стоят в прихожей, в куртках, с пакетами, и оба словно хотят что-то сказать, но боятся. Словно горячий чай во рту и боятся обжечься.

Женщина говорит: – Может, поговорим?Мужчина отвечает: – Потом. После праздников.

И картинка исчезла, как реклама смысла.

– Вот это уже выглядит страшновато, – сказал я, и голос у меня стал тише. – Тут даже отражения токсичные.

Снегурочка подошла ближе и вдруг оказалась слишком близко. Запах от неё был не "свежестью" и не "праздничный", а какой-то простой: кофе и холодный воздух.

– Не смотри так, – сказала она.– Как?– Как будто хочешь спасти всех.– Я не хочу спасти всех. Я просто… – я сглотнул и ухмыльнулся, чтобы вернуть нотку юмора. – Я хочу, чтобы люди хотя бы перестали откладывать себя на потом. Это как откладывать жизнь в морозилку. Потом достанешь – а она уже… лёд.

Она посмотрела на меня так, будто оценивает не ум, а устойчивость к катастрофам и текущей ситуации.

– Убирать будешь или философствовать?– Я философствую в процессе уборки. Это мой стиль.– Ладно, – сказала она неожиданно мягко. – Не сдохни только. На первых объектах часто сносит крышу.

Я сделал вид, что это забота, а не производственная инструкция.– Забота от Снегурочки – редкий вид чуда, – сказал я. – Это в вашем отделе как-то оформляется?Она не улыбнулась. Но уголок губ дрогнул, чуть-чуть и мне это показалось это самым красивым спецэффектом за весь вечер. Мы собрали “мишуру”, “потом” и “прости” в пакет, как мусор. Когда пакет завязали, в квартире стало легче дышать – как будто воздух чище и перестал держать в себе чужую зависшую паузу. На выходе из квартиры я задержался и посмотрел на записку на холодильнике. Очень хотелось зачеркнуть “после праздников” и написать “сейчас, но Снегурочка уже закрывала дверь.

– Не трогай, – сказала она. – Мы не пишем за людей, мы только убираем следы, чтобы у них оставался шанс.– А если шансом никто не воспользуется?Мужик в куртке ответил за неё:– Тогда в следующем году они будут нашими клиентами снова.– Повторные обращения?– Да. Только цена выше.

Второй объект был в центре. Стеклянное здание, где даже охранник выглядит так, будто он считает твоё положение в обществе пока ты подходишь к зданию. На входе горела вывеска: "С НОВЫМ ГОДОМ!", но лампочки мигали так, что временами получалось: “С НОВЫМ… КОДОМ” и это почему-то было максимально честно.

– Здесь наверное кто-то хотел уволиться? – спросил я.Снегурочка кивнула: – Да, хотел, но не смог.– Ну, как обычно в декабре.– Не как обычно, – сказала она. – Тут был момент, когда он мог выбрать, но оставил “ещё потерплю”.Мужик мрачно добавил: – И вселенная записала это как “согласен”.

Мы поднялись на этаж, где проходил корпоратив. Двери открылись – и нас накрыло запахом: дешёвого алкоголя, пластика, мандаринов и чужой радости, которую выдавливали по инструкции. Зал был пустой, но украшенный: шарики, мишура, баннер “МЫ ОДНА КОМАНДА” – классика жанра “мы одна команда, пока ты не попросишь повышение”. На полу валялся одинокий колпак Санты. Он смотрел на нас, как доказательство того, что праздник был, но не пережил ночь.

Стажёр включил свой прибор. Экран мигнул:

“УР.: СМЕЛОСТЬ – 0%”, “НАКОПЛЕНИЕ: СТЫД – КРИТИЧ.”, “ОЧАГ: ЗАЛ ПЕРЕГОВОРОВ”

– Очаг в переговорке… – я усмехнулся. – Конечно, там люди обычно оставляют душу.Снегурочка: – Не душу, а самоуважение.

Мы вошли в переговорку. Стол, стулья, на доске маркером написано: “ПЛАН НА 2026: ДЕРЖАТЬСЯ ИЗО ВСЕХ СИЛ” и рядом – маленькая надпись, будто кто-то писал в панике: “НУЖНО БЫЛО РАНЬШЕ СВАЛИТЬ”. В воздухе висело что-то невидимое, но ощутимое – как офисная пассивная агрессия, будто стены помнили каждый раз, когда человек хотел сказать “нет”, но все равно соглашался.

И тут началось кино. Монитор на стене сам включился и стал показывать видео с камеры наблюдения, запись с таймкодом. На экране – мужчина в пиджаке стоит ночью в этой переговорке один, держит в руках распечатку заявления на увольнение. Смотрит на неё долго, как на дверь из тюрьмы. Потом медленно рвёт лист и кидает в мусор. Таймкод внизу: 03:14, отчего я невольно сглотнул.Мужик в куртке заметил:– Не нравится цифра?– Она… знакомая, – сказал я честно.Снегурочка посмотрела на меня слишком внимательно, но ничего не сказала. Запись продолжалась: мужчина выходил из переговорки… и в коридоре его догоняла невидимая тень. Тень не была человеком, она была… будто пачкой документов, которая решила стать живой.

Стажёр прошептал: – Это “офисный узел”…– Узел чего? – спросил я.– Трусости, – сухо сказала Снегурочка. – Когда человек много раз выбирает “потерплю”, это начинает жить отдельно от него.– Супер, у людей теперь есть офисные паразиты.– Они были всегда, – сказал мужик. – Просто раньше они назывались “работа мечты”.

Снегурочка протянула мне тонкий канцелярский нож, на рукоятке которого было выцарапано: “ИСТИНА”

– Режь по звуку, – сказала она.– По какому звуку?– Сейчас услышишь.

И я услышал тихий, мерзкий офисный шёпот:

– Да ладно… потерпи… ипотека… привычка… стабильно же…

Это звучало как голос токсичного друга, который всегда рядом, когда ты хочешь выбрать себя, и всегда занят, когда тебя надо спасать.

– Ненавижу стабильность, – сказал я. – Она как болото: удобно стоять, пока не понял, что ноги уже по пояс в трясине.

Я шагнул к креслу – и увидел, что мишура на нём шевелится. Она действительно шевелилась, медленно, как будто дышала. И в этой мишуре словно проступали буквы:

ПОТОМ.

– Ну конечно, – сказал я. – Даже мишура токсичная.Снегурочка тихо произнесла: – Режь.

Я провёл ножом по воздуху – и почувствовал сопротивление, как будто резал не воздух, а плотную плёнку. Шёпот становился громче, пока не заложило уши.