Читать книгу Волшебные истории Сони и Гриши. Сны, которые живут рядом. Январь - - Страница 6

Небо за окном в тот вечер было вымытым до прозрачности, глубоким, как колодец, полным индиговой синевы, на дне которого уже загорались первые, нетерпеливые звёзды. Соня лежала, раскинув руки, и следила, как последний отсвет зари – нежно-розовый, как внутренность раковины – медленно тает на потолке. Гриша, устроившись грудой подушек, смотрел вверх, будто пытался разглядеть что-то очень важное за обычной белой штукатуркой. Мама, подойдя к окну, мягко задернула тяжёлые шторы, и комната погрузилась в мягкую, шёлковую темноту, где только свет ночника рисовал на стене дрожащий ореол.

– Сегодня вы поднимитесь очень высоко, – сказал папа, и в его голосе зазвучал оттенок лёгкого ветра, свободы. – Выше крыш, выше птичьих стай.

– Очень-очень высоко, – добавила мама, и её пальцы, поправляя одеяло, были лёгкими, как прикосновение пера.

Дети закрыли глаза. Исчезновение было не падением, а вознесением. Комната словно выдохнула их. Под ногами вдруг возникла не твердь, а нечто упругое, прохладное, чуть влажное на ощупь – гигантское облако. Оно не было похоже на холодный туман; оно пружинило под босыми ступнями, как самый лучший пуховый матрас, и от него исходил чистый, свежий запах, который можно вдохнуть только на самой вершине горы – запах высоты, неба и льда. Они стояли на белоснежной, пушистой равнине, а вокруг, куда ни кинь взгляд, простиралось бесконечное, переливающееся море других облаков. Одни лежали плотными, кудрявыми барашками, похожими на заснувших овец с золотой от солнца шерстью. Другие были вытянуты в тонкие, перистые перья, будто кто-то гигантский провёл по лазури серебряным пером. На горизонте клубились тяжёлые, свинцово-лиловые тучи, хранящие в своих недрах грозы. Воздух был кристально чист, прохладен, почти стерилен, и в нём царило абсолютное, величественное безмолвие, прерываемое лишь далёким, похожим на шёпот гулом стратосферных ветров.

– Вы – пастухи облаков, – сказал голос. Он был таким же чистым и безэховым, как само небо вокруг. – Они нуждаются в порядке и заботе. Каждое имеет своё место в небесном стаде.

Соня, щурясь от непривычно яркого, нефильтрованного света, оглядела бескрайние просторы. Гриша осторожно потрогал край их облака-острова; он был похож на холодную пену, но не таял, а лишь слегка проминался под пальцами.

Картина, однако, была далека от идиллии. Облачное стадо разбрелось. Несколько пушистых «овечек», увлекаемые капризным потоком, столкнулись лбами и теперь, растерянно клубясь, сливались в один бесформенный ком. Длинные, перистые «перья» запутались, образовав в небе некрасивый, рваный узор. А с той самой лиловой тучи на горизонте уже начинал моросить дождь – но не на поля, которые в нём нуждались, а прямо в бездонную синеву океана, раскинувшегося далеко-далеко внизу. Само Небо, обычно такое упорядоченное, казалось растерянным и печальным.

– Нужно их направить, – сказала Соня, и её голос прозвучал удивительно громко в этой тишине.

– Но осторожно, – добавил Гриша, чувствуя хрупкость окружающего мира. – Чтобы не распугать.

Они подняли руки, не зная, что делают, просто следуя внутреннему импульсу. И случилось чудо. Облака откликнулись. Не резко, не пугливо, а плавно, как стадо, узнавшее голос своего пастуха. Соня мысленно рисовала в воздухе путь для спутавшихся «овечек», и те, медленно вращаясь, начали расходиться, обретая прежние округлые формы. Гриша, представляя себе ровные, параллельные линии, словно расчёсывал перистые облака: те вытягивались, расправлялись, образуя в небе аккуратный, красивый веер.

Работа была тихой, почти медитативной. Они не бегали, а скорее парили над своим «стадом», лёгкие, как пушинки. Соня показывала путь заблудшим облакам жестом, взглядом, иногда просто думая о том, куда им стоит плыть. Гриша сосредоточенно сглаживал края туч, «подстригал» слишком разросшиеся кудри кучевых облаков. Небо под их невидимым руководством начинало преображаться, обретая утраченную гармонию. Свет проникал сквозь расчищенные проёмы, заливая белоснежные просторы золотом и делая синеву внизу ещё более насыщенной.

И тут они заметили одно маленькое, дрожащее облачко. Оно было совсем крошечным, почти прозрачным, и забилось в угол между двумя огромными кучевыми гигантами, боясь выплыть на открытое пространство. Оно тихо пульсировало, и от него веяло таким одиночеством, что у Гриши защемило сердце.

Он не стал махать руками. Он просто подплыл ближе и сел рядом на край их облака-платформы, свесив ноги в бездну.

– Не бойся, – прошептал он так тихо, что слова, казалось, замерли в ледяном воздухе. – Я рядом. Вместе не страшно.

Маленькое облачко слегка дрогнуло, потом потянулось к нему тонкой, молочной струйкой. Оно коснулось его руки – прикосновение было прохладным и невесомым, как дуновение. И тогда, набравшись храбрости, облачко медленно выплыло из укрытия и заняло своё, предназначенное ему место среди других таких же маленьких облачков, выстроившихся в аккуратную цепочку над далёким лесом. И именно над этим лесом, где ждали влаги корни деревьев, с облачка упали первые, крупные, благодатные капли дождя.

Солнце, наблюдающее за их работой, выглянуло из-за золотой тучи и улыбнулось им широким, лучезарным лучом. А в каплях дождя, ещё летящих вниз, вспыхнула и заиграла всем цветами радуга – не просто дуга, а целый сияющий мост, перекинутый с их облака на край света. Это была награда, красивее которой нельзя было придумать. Небо, теперь чистое, упорядоченное и счастливое, казалось, дышало ровно и спокойно.

– Вы внимательные и чуткие пастухи, – сказал небесный голос, и в нём звучало безмерное одобрение. – Вы управляете не силой, а пониманием.

Облака вокруг них, как бы в знак благодарности, слегка склонили свои пушистые макушки. Соня почувствовала в груди лёгкость и тихую, беззвучную радость. Гриша ощутил гордость – но не ту, что раздувает, а ту, что делает тебя чуть выше, чище, ближе к этому бездонному небу.

И тогда Небо начало медленно таять. Не пропадать, а именно таять, как сахарная вата под лучами солнца. Белоснежные равнины становились прозрачными, сквозь них проступали далёкие, как на карте, очертания материков и синие пятна океанов. Облака теряли форму, превращаясь в лёгкую, невесомую дымку. Воздух постепенно согревался, наполняясь знакомыми запахами – пыли, дерева, домашнего уюта.

Дети мягко, без толчка, оказались снова в своих кроватях. Ночь за окном была тихой и тёплой. Мама поправляла одеяло, её движения были неторопливыми и ласковыми. Папа говорил что-то спокойное, умиротворяющее, и слова его ложились на душу, как те самые лёгкие облака.

– Даже небо, такое огромное и вечное, любит заботу, – сказала мама, поглаживая Соню по волосам.

– И порядок, – добавил папа. – Но порядок, рождённый не из приказа, а из любви и внимания.

Соня улыбнулась, чувствуя, как последние следы высоты покидают её тело, оставляя лишь приятную усталость. Гриша зевнул, и в этом зевке улетело последнее перистое облачко.

Комната обнимала их своим плотным, земным теплом. Сны приходили быстро, легко, они сами были похожи на лёгкие, воздушные путешествия. Небо осталось в памяти – не как картинка, а как ощущение: безграничной свободы, кристальной чистоты и тихой, огромной ответственности за красоту мира.

Тишина в детской была уже не бездонной, а уютной, наполненной скрипом кровати и равномерным дыханием. Дети спали крепко, до самого утра, уносясь в сны, где можно было парить без усилий.

За окном, в настоящем небе, плыли ровные, спокойные облака. Они были белыми, пушистыми и безмятежными, будто тоже видели добрые сны.

Мир внизу отдыхал. Всё было на своих местах. Ничто не мешало великому, размеренному ходу вещей. Ничто не тревожило покой спящих городов и лесов.

История растворилась, как утренний туман. Но чувство – спокойная уверенность, лёгкость бытия и понимание, что даже самое великое можно бережно упорядочить, – осталось внутри. Как чистое небо после грозы, которое всегда где-то там, над головой, стоит лишь поднять глаза.

А мама и папа, последними покидая поле детских снов, прошептали своё вечное, мудрое заклинание:

«История окончена,

но волшебство всегда рядом,

стоит лишь закрыть глаза».