Читать книгу Право на правду - - Страница 2

Утро встретило Алексея серым небом и пронизывающим ветром с Азова. Температура держалась около плюс десяти, но порывы ветра с моря делали погоду не слишком комфортной. Алексей вышел из дома с книгой в руках – обещал вернуть Николаю Степановичу увесистый том о кубанских виноградниках, который сосед одолжил пару дней назад. На улице было тихо, только шелестели черные ветви деревьев.

Подходя к дому соседа, Алексей заметил приоткрытую дверь погреба. Это было странно – Николай Степанович подчеркивал: «Погреб должен быть закрыт плотнее сундука». Алексей заглянул внутрь. В полумраке у дальней стены лежало неподвижное тело. Рядом – осколки стекла и темные пятна. В руке у старика зажат был клочок темной ткани.

Алексей глубоко вдохнул и достал телефон. Его голос был спокоен, но пальцы подрагивали. Дежурный обещал, что следователь из Темрюка прибудет через час. Добринский остался ждать на крыльце, наблюдая за пустой улицей. В голове крутилась фраза Николая Степановича из их последней беседы: «Правда – как вино. Ее не утаишь в погребе вечно».

Через сорок пять минут к дому подкатила полицейская Lada. Из автомобиля вышел мужчина невысокого роста, плотного телосложения, в поношенной куртке, явно маленькой для его живота. Черные кудри торчали из-под шапки, очки в толстой оправе сползали на кончик носа. На лацкане красовалась булавка в виде виноградной лозы.

– Старший следователь Манукян, – представился он, пожимая Алексею руку. – Арсен. Вы вызывали?

– Да. Алексей Добринский. Звонил я.

Он двигался неторопливо, но его глаза сразу зафиксировали детали: следы на снегу у погреба, открытую дверь, положение тела. Манукян осторожно извлек клочок ткани из сжатой руки Николая Степановича.

– Костюмная ткань, – пробормотал он, складывая находку в пакет. – Дорогая.

– Это Николай Степанович Казаченко, мой сосед. Три дня назад я заходил к нему взять книгу, – сказал Алексей, показывая следователю справочник. – Он тогда был явно чем-то встревожен и сидел у папки с документами. Я их не видел, но он говорил что-то о кооперативе «Азовское наследие», где работал.

Арсен кивнул, записывая в блокнот. Его движения были точны, несмотря на несколько анекдотичную внешность. Он проверил отпечатки на обломках бутылок у входа.

– Знаете племянника убитого? Михаила Кожемяко?, – спросил он.

– Он как раз занимается ремонтом моего дома: сейчас их с товарищем нет, уехали за стройматериалами. Николай Степанович говорил, что Михаил лучший мастер в округе.

– И единственный наследник, – добавил следователь, со значением подняв палец вверх. – Дядя оставил ему дом и коллекцию вин. Кроме того, у него был доступ ко всему – в том числе и к этому погребу.

Ветер усилился. Манукян посмотрел на часы.

– Нужно поторопиться.

В половину второго на улицу у дома въехал минивэн Михаила. Из него вышли двое мужчин в рабочих куртках. Племянник Николая Степановича, нес коробку с инструментами, его напарник – мешки.

– Что происходит? – спросил Михаил, увидев Арсена и Алексея. Его взгляд упал на открытый погреб, и он побледнел. – Дядя?

Манукян спокойно рассказал ему, что произошло. Михаил поставил коробку на землю и оперся на капот машины.

– … Пока рано делать выводы, но всё это очень похоже на убийство: следы борьбы, характер травмы головы, – закончил следователь. Затем он сделал паузу и продолжил, пристально смотря на Михаила. – Где вы были сегодня утром?

– Что? Вы думаете, что…, – пробормотал Михаил и осекся. – Сегодня утром мы с Сергеем ездили в Темрюк за материалами для дома Алексея. Вернулись только что.

– И вы, конечно, часто бывали у дяди, – невзначай заметил Манукян.

– Я был здесь три дня назад. Помогал укрепить полки. Он попросил – я сделал. Почему вы думаете, что я… – Михаил осекся, сжав кулаки.

Следователь достал телефон, сделал несколько звонков. Через час приехала еще одна полицейская машина – старенький УАЗ. Михаила попросили сесть внутрь – для дачи показаний. Его напарник остался на улице, растерянно глядя на Алексея и следователя, который курил у своей «Лады».

– Я вернусь, – сказал Михаил Алексею перед уходом. – Дядя не заслужил такого. Уверен, полиция быстро во всем разберется.

Алексей проводил машину взглядом: на грязной земле остались глубокие следы от колес. Манукян бросил окурок в лужу и подошел к нему.

– Тоже поеду. Что вы помните о документах, с которыми работал Казаченко?

– Ничего. Видел только краешек листа, там была дата – не помню ее точно, но уверен, что это был 1992 год.

Следователь кивнул, не комментируя. Его пальцы поправили булавку-виноградину на лацкане.

– Возвращайтесь домой. И никому ничего не рассказывайте. Пока.

– Хорошо. Держите меня в курсе, пожалуйста, – попросил Добринский.

Вечером дом казался особенно пустым. Алексей не зажигал свет, сидя у окна с чашкой чая. Ветер стучал в рамы, напоминая о том, что уют – иллюзия, которую может разрушить один звонок в полицию.

Он взял телефон. В инстаграме его бывшей девушки Даши появилось новое фото: кафе в Берлине, чашка кофе, текст «Новая жизнь начинается с малого». Дата загрузки – сегодня утром. Алексей провел пальцем по экрану. После событий 2022 года их пути разошлись: она уехала, он остался. «Кто из нас выбрал правильный берег?», – подумал он, закрывая приложение.

На столе лежала недочитанные «Пестрые рассказы» римского софиста Элиана. Алексей открыл ее, пролистал несколько страниц и наткнулся на анекдот о древнегреческом философе Анаксагоре. «Однажды к Анаксагору подошёл какой-то человек и сообщил, что оба его сына умерли. Он спокойно сказал: “Я всегда знал, что породил смертных”».

Зазвонил телефон. Это был Манукян.

– Результатов вскрытия еще нет, но понятно, что это убийство. Проверяем алиби Михаила: он остается главным подозреваемым из-за наследства в его пользу.

– Но вы проверите те документы о кооперативе, Арсен?

Следователь помолчал.

– Сегодня во время осмотра ничего не нашли. Полиции нужны доказательства, а не философия. Но я еще приеду – зайду к вам.

Положив трубку, Алексей включил ноутбук. В поиске набрал: «Кооператив Азовское наследие 1992». Экран светился в темноте, отражаясь в окне. За стеклом начался дождь – крупные капли стучали по крыше, отбивая ритм, будто заправский джазовый барабанщик.

Алексей взял с подоконника граненый бокал из дома Николая Степановича. Холод стекла напомнил о том, что некоторые истины, как вино, требуют времени, чтобы раскрыть свой вкус. Но времени у Николая Степановича больше не было.

Ветер усилился и загудел, проникая в дом через старые окна. Где-то вдали, за стеной дождя, Арсен Манукян, вероятно, листал протоколы. А в Темрюке, за решеткой СИЗО, сидел племянник убитого.

Телеграм-канал @alex_dobrinskiy:

«…Эпикур писал: “Когда мы есть, то смерти ещё нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет”. Гениально просто. Но мы всё равно боимся. Не самой смерти – того, что она обнажает. Хрупкость наших планов. Тщетность амбиций. Снег в Пересыпи стирает следы лучше любого философа. Он не спрашивает, кто этот человек, как он жил, во что верил. Снег просто падает. И напоминает: смерть – не конец истории. Это запятая в тексте, который мы пишем своей жизнью.

Откровение Иоанна Богослова обещает: “Отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет”. Возможно, когда-то мы и увидим мир, где смерть отменена. Но пока мы здесь, в этом мире, снег продолжает падать. И в этом падении – свобода. Потому что тот, кто научился видеть смерть, перестаёт бояться жизни…»