Читать книгу Средневековье и Ренессанс. Том 3 - - Страница 1

В первые века христианства Церковные обряды были просты и совершенно тайны. Христиане, чтобы избавиться от преследований, укрывались в уединенных местах, в непроходимых лесах, в глубоких катакомбах, чтобы там спокойно совершать таинства своей религии. Так продолжалось до начала четвертого века, когда Константин, победив Максенция и став властителем Италии и Африки, положил конец гонениям, принял христианство и сделал его религией империи. Только с тех пор начались внешнее богослужение и публичные Церемонии Церкви.

Папа, епископ Рима, есть видимый глава Римско-католической церкви, наместник Иисуса Христа, законный преемник святого Петра. Он обладает верховной властью над Церковью. Он созывает соборы, создает кардиналов, назначает или утверждает епископов; учреждает, разрешает или упраздняет по своему усмотрению монашеские ордена, следит за сохранением догмата, издает и публикует буллы, бреве, энциклики в интересах веры и дисциплины; отлучает или снимает отлучение; раздает индульгенции и т.д. Верховенство римского епископа установлено в актах вселенских соборов и в священных канонах. Оно было формально признано указом императора Валентиниана III, но никогда не переставало оспариваться патриархами Восточной церкви. В своей десятой сессии собор, состоявшийся во Флоренции в 1439 году, изменил порядок этих патриархов, указанный в канонах: так что, как там сказано, Константинопольский патриарх считается вторым после святого римского первосвященника; Александрийский – третьим; Антиохийский – четвертым, а Иерусалимский – пятым, без ущерба для их привилегий или прав.

Порядок избрания пап претерпевал до двенадцатого века многочисленные изменения. Мы видим, что папы сначала избирались римским духовенством и христианским населением Рима; затем Одовакар, вождь герулов, ставший обладателем Италии после поражения Августула, объявил, что это избрание будет происходить только с его согласия; его убийца и преемник, Теодорих, король остготов, по собственной власти назначает папу Феликса IV. В 774 году, когда Карл Великий завоевал Ломбардию и сверг с престола своего тестя Дезидерия, дочь которого он только что отверг, папа Адриан I, призвавший на помощь этого великого императора, предоставил ему, как говорят, совместно со ста пятьюдесятью епископами и всем римским народом, право единолично избирать верховного первосвященника. Карл Великий повелел, чтобы выборы производились духовенством и народом; чтобы результат выборов представлялся на утверждение императору, и чтобы посвящение избранника происходило только на основании этого утверждения. Людовик Благочестивый, Лотарь и Людовик Заика способствовали восстановлению и полному сохранению права выборов за римлянами. В десятом веке папа Лев VII возвращает это право императору Оттону I, а Николай II в 1059 году вновь передает его императорам и на соборе устанавливает формальности, которым следует подчиняться при избрании пап. Около 1126 года духовенство, народ и сенат избирают пап без согласия и утверждения императора; наконец, Иннокентий II передает это право, предмет стольких честолюбивых стремлений и конфликтов, одним лишь кардиналам.

Гонорий III, избранный папой в 1216 году, постановил, чтобы выборы пап происходили в конклаве; его предшественник, Иннокентий III, считается тем, кто решил, что они могут совершаться тремя способами: путем голосования (баллотировкой), путем соглашения (компромисса) и путем вдохновения.

Выборы совершались путем соглашения, когда доверяли выбор какому-нибудь кардиналу, обязуясь признать папой того, кого он изберет. В 1314 году кардиналы, собравшиеся в Лионе после смерти Климента V, не будучи в состоянии согласиться в выборе папы, предоставили выбор голосу кардинала Жака Дёза, который сам назвал себя, сказав: «Ego sum papa» (Я – папа). Он занял Святой Престол под именем Иоанна XXII. Однако выборы путем соглашения применялись крайне редко, так же как и выборы путем вдохновения, которые состояли в том, чтобы воскликнуть, словно внезапно вдохновленным: «Такой-то – папа!». Лионский собор 1274 года, при понтификате Григория X, в своей пятой сессии устанавливает форму, законы и процедуру избрания пап путем голосования (баллотировки).

Прежде чем приступить к подробному описанию этого рода выборов, единственного действительно принятого и канонического, мы считаем необходимым сказать о соборах, поскольку решения этих собраний являются законом для Церкви как в вопросах, касающихся веры, так и в вопросах дисциплины и обрядов.

Первый собор состоялся в 51 году от Рождества Христова, по случаю разделения, которое учение Керинфа, иудейского гностика, вызвало среди верующих Антиохии. Решили отправиться в Иерусалим, чтобы посоветоваться с апостолами, которые собрались там в числе пятерых: святой Петр, святой Иоанн, святой Иаков, святой Павел и святой Варнава. Остальную часть собора составляли их ученики и церковь Иерусалима. Их решение было изложено письменно и начиналось словами: «Visum est enim Spiritui Sancto et nobis» – ибо угодно Святому Духу и нам, и т.д. Это первое собрание апостолов в Иерусалиме послужило образцом при проведении вселенских соборов. Вселенские соборы должны были собираться каждые десять лет, в месте, указанном папой. Четвертый (поместный) Толедский собор 633 года так указывает форму их проведения:

«В первый час дня, до восхода солнца, всех выведут из церкви и затворят ее двери. Все привратники будут стоять у двери, через которую должны войти епископы; те войдут все вместе и займут места согласно своему порядку рукоположения. После епископов позовут тех священников, которых какая-либо причина обязывает ввести; затем – диаконов, с таким же выбором. Епископы будут сидеть в круг; священники – сидя позади них, а диаконы – стоя перед епископами. Затем войдут миряне, которых собор сочтет достойными. Также введут нотариусов, чтобы читать и записывать то, что будет необходимо, и будут охранять двери. После того как епископы долго посидят в молчании и будут погружены в Бога, архидиакон скажет: «Помолимся». Тотчас все прострутся ниц и будут долго молиться в молчании со слезами и воздыханиями, и один из старейших епископов поднимется, чтобы вслух произнести молитву; остальные останутся распростертыми. Когда он закончит молитву и все ответят: «Аминь», архидиакон скажет: «Встаньте». Все поднимутся, и епископы и священники сядут, со страхом Божиим и благоговением; все сохранят молчание. Диакон, облаченный в альбу, принесет посреди собрания книгу канонов и прочтет те из них, которые говорят о проведении соборов. Затем митрополит-епископ возьмет слово и призовет тех, у кого есть какая-либо жалоба или дело для рассмотрения. Не будут переходить к другому делу, пока не будет закончено первое. Если кто-либо извне, священник, клирик или мирянин, хочет обратиться к собору, он заявит об этом архидиакону митрополии, который известит о деле собор. Тогда стороне будет позволено войти и представить свое дело. Ни один епископ не выйдет до времени закрытия заседания; никто не покинет собор, пока все не будет завершено, чтобы иметь возможность подписать решения; ибо должно верить, что Бог присутствует на соборе, когда церковные дела завершаются без смятения, с усердием и спокойствием».

Пьетро Сарпи, известный как фра Паоло, написал «Историю Тридентского собора», последнего из вселенских соборов; мы, следуя ему, приведем его обряды. Этот вселенский собор был первоначально созван буллой папы Павла III на 23 мая 1537 года, по случаю быстрого распространения ереси Лютера, Цвингли и Кальвина. Но герцог Мантуанский, не пожелав предоставить свой город для проведения собора, папа отсрочил это собрание до мая 1538 года и назначил город Виченцу местом собрания. Поскольку ни один епископ не прибыл в этот последний город, папа вновь отсрочил собор до Пасхи 1539 года; затем, из-за некоторых вновь возникших разногласий, отложил его до того дня, когда ему будет угодно его провести. Наконец, спустя три года, в 1542 году, после долгих споров о выборе места между папой, императором и католическими государями, которые желали Регенсбурга или Кёльна, тогда как папа требовал, чтобы собор состоялся в Италии, был принят город Тренто. Буллой собор был назначен на 15 марта 1543 года, но разногласия, возникавшие ежедневно, отложили его открытие до 13 декабря 1545 года.

В тот день легаты и епископы, в числе двадцати пяти, облаченные в свои понтификальные одеяния, в сопровождении своих теологов, духовенства Тренто и всего народа города и окрестностей, отправились процессией из церкви Троицы в собор, где кардинал дель Монте, первый легат, отпел мессу Святого Духа, и епископ Битонтский, от имени Его Святейшества, произнес речь, чтобы увещевать отцов отрешиться от всяких страстей и иметь в виду только славу Божию. После этой речи все преклонили колени, прочли тихо молитву; после чего глава собора от имени всех прочел молитву, которая начинается словами «Adsumus, Domine, Sancte Spiritus». Затем пропели Литании, и диакон прочел Евангелие о послании семидесяти двух учеников, взятое из главы X святого Луки. После того как пропели гимн «Veni, Creator Spiritus», все, заняв вновь свои места, кардинал дель Монте сам прочел указ о созыве, спрашивая отцов: угодно ли им объявить, что святой Тридентский собор начался во славу Божию, для искоренения ересей, реформирования духовенства и народа и смирения врагов христианского имени? На что они все ответили: «Placet» (угодно), причем легаты говорили первыми, затем епископы и прочие отцы. Тот же легат спросил их затем: не желают ли они, по причине препятствий, связанных с праздниками конца этого и начала следующего года, чтобы вторая сессия состоялась 7 января следующего года? И они вновь ответили: «Placet». Эрколе Северола, промотор собора, потребовал от нотариусов составить об этом публичный акт; пропели «Te Deum», и отцы, сняв свои понтификальные одеяния, проводили легатов, предшествуемых крестом, до их жилищ.

7 января, в день второй сессии, все прелаты, выйдя из дома первого легата, где они собрались в обычных одеждах, направились в соборную церковь, предшествуемые крестом, посреди трехсот пехотинцев Трентского графства, которые были вооружены пиками и аркебузами и которые вместе с несколькими всадниками образовали шеренгу до самой церкви. Когда кортеж прибыл, все эти солдаты дали залп на площади и остались там для охраны во время сессии. Кроме трех легатов и кардинала Трентского, собрались четыре архиепископа, двадцать восемь епископов, три аббата конгрегации Монтекассино и четыре генерала орденов; что составляло в общей сложности сорок три человека, образующих вселенский собор. Среди теологов, которые стояли, были двое, Олкастер и еще один, которым, в знак уважения, было позволено сидеть. Посол римского короля и прокурор кардинала Аугсбургского присутствовали на заседании, на скамьях послов, и рядом с ними – десять дворян из окрестностей, выбранные кардиналом Трентским. Хуан Фонсека, епископ Кастелло-а-Маре, отпел мессу, а Кориолан Мартирано, епископ Сан-Марко, произнес проповедь. После мессы епископы, облачившись в свои понтификальные одеяния, пропели литании и произнесли те же молитвы, что и на первой сессии. Подобная церемония соблюдалась и на последующих сессиях.

Чаще всего соборы проводились в соборных церквях или в просторных ризницах; однако это не было обязательным правилом. Первый вселенский собор, Никейский, собрался в зале дворца императора Константина, и шестой, в Константинополе, под императорским куполом – «in loco qui dicilur Trullus»; потому и называют этот собор «in Trullo». Заметим, кстати, что в Арле древний дворец Константина до сих пор называют Труйль или Труйан, и что именно в этом дворце собрался второй собор, проведенный в этом городе.

Какое бы место в итоге ни было выбрано, оно должно было быть надлежащим образом убрано. Отцы Тридентского собора потребовали, чтобы зал заседаний был затянут гобеленами, в противном случае, как сказано в «Римском церемониале», существовала опасность, что собор будут рассматривать как собрание ремесленников и мастеровых…

Если собор должен проводиться в церкви, добавляет тот же «Римский церемониал», в ней оставят только один вход, двери которого можно будет надежно затворить. В верхней части этой церкви, рядом с главным алтарем, будет отведено подходящее пространство для совершения торжественных месс, которое будет отделено досками или любой другой перегородкой от нижней части, где разместится собрание. В глубине отведенного пространства, напротив, будет воздвигнут трон папы, сиденье которого, возвышающееся на трех ступенях, будет покрыто золотой парчой; балдахин и его спуски будут из той же парчи; ковер, а также большая и малая подножные скамьи – из алого сукна. На ступенях трона будут два сиденья для ассистирующих диаконов, и первый кардинал-священник разместится на более высоком сиденье, справа или слева, в зависимости от его обязанностей ассистирующего капеллана, и тогда он должен быть облачен в плащ (каппа), а не в казулу.

Если император лично присутствует на соборе, два ассистирующих диакона сойдут и сядут перед Его Святейшеством на двух маленьких скамеечках, согласно древнему обычаю. Императорское кресло будет приготовлено справа от папы, всего на двух ступенях, примыкающих к ступеням папского трона, и позаботятся о том, чтобы его высота не превышала высоты ног первосвященника. Это кресло будет украшено сзади золотой парчой, но над головой императора ничего не будет; подножная скамья будет зеленого цвета.

Если на соборе присутствуют один или два короля, у них будут кресла со спинкой, доходящей до плеч, украшенные, как скамьи кардиналов, с малиновыми подушками, и зеленая подножная скамья без ступеней. Короли будут размещены по обе стороны и не совсем на одной линии с папой, а несколько наискось, так чтобы они могли видеть лицо Его Святейшества.

По длине отведенного пространства будут размещены скамьи со спинкой и одной ступенью для кардиналов и прелатов: епископы и священники займут половину, справа; другая часть, слева (справа от папы), которая должна быть выше на четыре-пять пальцев и украшена более богатыми тканями, будет предназначена для кардиналов-диаконов.

Напротив папы и в конце этих двух рядов скамей будут размещены в поперечной линии четыре отдельных кресла со спинкой для патриархов четырех церквей: Константинопольской, Антиохийской, Александрийской и Иерусалимской. Эти кресла будут на равном расстоянии друг от друга, и середина будет образовывать как бы дверь и вход четырехугольника. Оные патриархи, облаченные в парадные одежды или нет, во время месс или других действий, садятся раньше ассистентов папы. Прочие патриархи, примасы, архиепископы, епископы, аббаты, все в парадных одеждах, разместятся по обе стороны после кардиналов; затем – ораторы королей и принцев, если они в парадных одеждах, и остальные прелаты, также в парадных одеждах. Когда первый ряд скамей окажется заполненным, они встанут сзади; последними будут генералы орденов.

Прелаты, какого бы ранга они ни были, должны, согласно указу папы Григория II, занимать место среди своих собратьев согласно порядку их возведения в сан. Ассистенты папы, облаченные в свои парадные одеяния, сядут слева на ступенях папского трона, как уже было сказано; апостольские протонотарии и клирики палаты – справа; субдиаконы, аудиторы Роты и аколиты – спереди, у ног папы. У подножия ступеней, на самом полу, будут два тайных камерария, декан аудиторов, который держит митру, и секретарь папы, если он не является прелатом.

Миряне-ораторы или не прелаты размещаются на простых маленьких сиденьях, которые образуют первую внутреннюю линию квадрата, и более или менее близко к папе, в зависимости от достоинства их господ. Если присутствует какой-либо великий князь, его место будет на скамье диаконов и после всех диаконов. Прочие миряне, низшего ранга, разместятся вместе или после ораторов-не прелатов, согласно их положению, а прочие священники и клирики будут стоять позади скамей прелатов.

Также будет воздвигнут в подходящем месте зала собора алтарь, увенчанный крестом со Святыми Дарами и содержащий мощи какого-либо святого. У этого алтаря папа, когда прибывает на собор, совершает свою молитву и призывает благословение Святого Духа на собрание. Если папа не должен присутствовать на соборе, сиденья могут тогда быть расставлены, начиная от алтаря; и, по окончании мессы, председатель собора, облаченный в свои священные одеяния, как если бы он собирался служить, сядет в кресло у алтаря.

Святой Кирилл Александрийский в «Апологетике деяний вселенского собора в Эфесе» говорит, что Евангелие было положено там на папский трон, как представляющее Иисуса Христа, чье слово должно постоянно звучать в ушах священников. Луп, аббат Ферьерский, в девятом веке также сообщает, что на том же соборе святое Евангелие занимало середину трона; поэтому римские легаты, которые председательствовали на этом собрании от имени папы, разместились слева от входивших: таким образом, они оказывались справа от Христа и как бы под Его взором.

Присутствие императора или королей не давало им никакого права участия в деяниях этих соборов. Они присутствовали там как официальные защитники, не обладая при этом никакой юрисдикцией, лишь следя за поддержанием спокойствия и порядка, а также за исполнением декретов, и обычно они были в своем императорском или королевском облачении. Евсевий, епископ Кесарии Палестинской, написавший жизнь Константина, говорит, что когда этот император входил на первый Никейский собор, он был в пурпурном одеянии, сиявшем золотом и драгоценными камнями, и был подобен небесному ангелу посреди ослепительных лучей.

Император Сигизмунд присутствовал на второй сессии Констанцского собора, в одеянии диакона, на мессе, совершавшейся папой по понтификальному чину, и он пел там Евангелие первой рождественской мессы 25 декабря 1414 года. Антонио Паджи сообщает, что тот же император прибыл на третью сессию этого собора в императорском облачении, и что в другой раз он восседал, облаченный в далматику и плащ, увенчанный диадемой, в сопровождении двух легатов «a latere» и четырех вельмож, которые несли: Людовик, пфальцграф, – золотой державный шар; Генрих, герцог Баварский, – меч; бургграф Фридрих – скипетр; а Андрей, барон Венгерский, – корону.

Кардинал Якобаччи в книге I своего «Трактата о соборах» говорит, какими должны быть парадные одеяния членов собора, а именно: Кардиналы и прелаты – в плаще, каппе и своих священных одеждах; епископы – в белой митре, простой, без украшений; кардиналы – тоже в белой митре, но слегка расшитой золотом; папа – в своих понтификальных одеяниях, красном плаще и драгоценной митре на голове, согласно обряду, соблюдавшемуся на Констанцском соборе.

Часто обсуждался вопрос, употреблялись ли в первые века Церкви для Церковных церемоний особые одеяния, отличные от тех, что носились в гражданской жизни. По-видимому, несомненно, что облачения апостолов и их непосредственных преемников для богослужения мало отличались от обычной одежды; и можно понять, что так и должно было быть, особенно во времена гонений на христиан. Однако Женебрар доказывает, ссылками на святого Климента, Тертуллиана и другие авторитеты, что даже в первобытной Церкви употреблялись священные одежды; и в поддержку этого мнения он приводит, среди прочих доказательств, запрет, который наложил в 260 году святой Стефан, папа и мученик, употреблять их, как и другие богослужебные украшения, вне церковного помещения – «extra ecclesiam vestes sacerdotales et legumenta allarium». Тот же папа говорит также, что эти одежды должны быть благопристойными, посвященными божественной службе, и что никто не может облачаться в них, кроме духовных лиц.

После 1000 года соборы регулировали обязанности и костюм каждого в синоде. Будапештский собор 1279 года назначает епископам и аббатам в митрах – суперпеллиций (superpelliceum) (так названный, потому что надевался поверх меховой одежды, которую прежде носили духовные лица, особенно на севере, – сюрпелис); столе (это была сначала открытая спереди одежда, и прорезь была обшита золотым галуном – aurum phrygium, фригийское золото, золотое шитье, изобретение которого принадлежит фригийцам); плащ (каппа), чье название указывает на его употребление, и митру; низшим прелатам – суперпеллиций, столу и плащ; приходским настоятелям (parochis, то есть тем, кто был поставлен епископами председательствовать на собраниях верующих в селениях, население которых было недостаточно значительным, чтобы учредить там епископскую церковь) и прочим священникам – суперпеллиций и столу; монахам – только столу. Кёльнский синод 1280 года назначает альбу и столу – приорам, архипресвитерам и сельским деканам; священникам – только суперпеллиций.

«Римский церемониал» так описывает одеяния папы: Когда верховный первосвященник торжественно появляется на публике, он облачен либо в плащ (каппа), как кардиналы, но открытый на груди, с митрой; либо в папскую мантию (mantum) с капюшоном на голове; он носит белую шерстяную одежду, рочет, красные чулки и сандалии, украшенные крестом.

Теперь мы должны вернуться к избранию папы путем голосования (баллотировки) и к церемониям конклава, который имеет целью это избрание.

Со смерти Климента IV до избрания Григория X произошел трехлетний междупапский период (1268–1271); кардиналы, собравшиеся в Витербо, где умер последний папа, не могли прийти к согласию относительно выбора его преемника, несмотря на свои частые собрания с этой целью; ибо в то время, говорит Панвинио (в своих примечаниях к жизнеописанию Григория X, написанному Платиной), обычай заключать кардиналов в конклав, как это происходит теперь, еще не был принят; но каждое утро они собирались либо в Латеранской базилике или в базилике Святого Петра, если были в Риме, либо в соборной церкви любого другого города, где они могли оказаться собранными. Кажется, однако, несомненным, что если Григорий X первым предписал эту форму в своей Конституции, прочитанной на втором Лионском вселенском соборе, то задолго до того кардиналов уже заключали таким образом в конклав (cum clave, под ключ); например, при выборах Гонория III, Григория IX, Целестина IV и Иннокентия IV; но Панвинио добавляет, что это не было по праву – «tamen id de jure faciendum non est».

До Григория X не существовало никакого правила, которое обязывало бы присутствующих кардиналов ждать в течение определенного ограниченного числа дней прибытия отсутствующих, чтобы заняться избранием нового папы. Обычно давали пройти трем дням, иногда меньше. Иннокентий III был избран в самый день смерти Целестина III, а Григорий IX – на следующий день после смерти Гонория III. Согласно Конституции Григория X, кардиналы должны входить в конклав не менее чем через десять дней после смерти папы.

Во время вакантности Святого Престола и проведения конклава четыре кардинала разных орденов разделяют между собой управление общественными делами, а именно: кардинал-декан или первый кардинал-епископ, первый кардинал-священник, первый кардинал-диакон и кардинал-камерленго; трое первых берут на себя дела юстиции и полиции; последний разбивает печати, которые служили умершему папе, и чеканит монету его штемпелем. Эта монета несет два ключа накрест под хоругвью Церкви, со словами: «Sede vacante» (престол вакантен). Чаще всего избрание папы происходило в Риме, вопреки Конституциям Григория X и Климента V, которые предписывали, чтобы оно происходило в самом месте смерти папы. Величие Ватикана и его близость к базилике Святого Петра побудили в свое время кардиналов выбрать этот дворец для проведения конклава.

Последние почести, отданные усопшему папе, камерарий святой Римской церкви и чиновники апостольской палаты спешат подготовить место конклава; и прежде всего замуровать двери и окна, выходящие наружу, оставив лишь один вход, дверь которого снабжена засовами и четырьмя замками, и в середине которой есть окошечко для передачи провизии. Парис де Грассис, церемониймейстер римского двора, сообщает в своем рукописном «Журнале» (во время вакантности Святого Престола после смерти Юлия II), что из-за обманов, совершавшихся через это окошечко при приносе провизии, он предложил кардиналам, которые на это согласились, заменить его вертящимся шкафом, как у монахов: поставили, таким образом, хорошо запертую дверь с каждой стороны этого шкафа, и стражи конклава получили ключ от наружной двери, а церемониймейстер – ключ от внутренней двери. Меньшая из двух капелл, справа при входе в Ватикан, капелла, посвященная святому Николаю (называемая Паулинской, с тех пор как Павел III велел ее восстановить), – это та, где должны собираться отцы, чтобы слушать богослужение и приступать к выборам. В большей капелле, слева, устроены кельи кардиналов. Эти кельи, сформированные из легких сосновых стоек, покрыты фиолетовой сержанью для кардиналов, родственников умершего папы или его ставленников, и зеленой сержанью для остальных. Кажется, что различие, определяемое этими двумя цветами, началось со смерти Юлия II; ибо «Журнал» Бурхарда сообщает нам, что на конклаве, где был избран Иннокентий VIII, кельи были из зеленой, красной, белой и т.д. сержани, по вкусу каждого. Кельи распределяют по жребию накануне входа в конклав, как для присутствующих кардиналов, так и для тех, кто может прибыть. Каждая помечена буквой алфавита. Слуге каждого кардинала вручают билет с буквой, выпавшей его господину, чтобы он мог устроить келью и внести туда необходимую мебель, а именно: кровать, стол, скамью, сундук, по мере надобности, но который не должен иметь крышки, сосуды для вина и воды и другие деревянные принадлежности. Со времен П. Амелия, который приводит эти подробности в своем «XV римском уставе», обстановка, по-видимому, улучшилась, ибо в «Истории конклавов» мы видим, что стулья, кровать и стол покрыты той же тканью, что и келья. День и воздух проникают в это маленькое помещение через отверстие, проделанное в его верхней части, и через другое, устроенное над входом. Каждый кардинал вешает свой герб на свою дверь. Эти кельи выстроены в одну линию и разделены между собой маленьким проходом шириной около фута. В каждой есть отделение для конклавистов, числом двое и даже трое, если кардинал нездоров. Слева при входе в эту большую капеллу находятся комнаты, где живет сакристин дворца, и первая из них – гардеробная конклава; все устроено так, что дневной свет туда не проникает, также там всегда должны гореть лампы. Агостино Патрици, автор «Римского церемониала», который сам был церемониймейстером при нескольких папах, прямо говорит, что церемониймейстеры должны спать в этом самом месте, «in ipsis latrinis». Парис де Грассис помещает туда врача и добавляет, что это место должно очень хорошо охраняться: потому что он заметил, что конклависты часто имеют там связи с людьми извне.

Во время этих приготовлений отцы собираются либо в ризнице церкви, где происходили похороны умершего папы, либо в доме первого камерария, если он подходящ и если он входит в коллегию кардиналов, ибо камерарий может не быть кардиналом. Временное управление городом и римским двором принадлежит Священной Коллегии и в особенности камерарию.

Так как дворец Ватикана заключает в себе несколько верхних дворов, окруженных стенами, то у всех выходов, у окон, как и у дверей, ставят стражников, назначенных кардиналами. Охрана первых ворот дворца поручается какому-либо знатному прелату или благородному лицу сразу после смерти папы, и под его командование отдают двести-триста пехотинцев. Прочие стражи, взятые из числа сановников римского двора, консерваторов, глав кварталов и благородных граждан, вступают в свои обязанности только с открытием конклава: они обязываются присягой тщательно осматривать все, что будет приноситься кардиналам, не получать от них и для них никаких писем – отцы должны устно просить все, в чем они могут нуждаться —; наконец, не допускать никого в конклав, если только это не прибывающий кардинал, и тогда его вводят вместе со священником и клириком.

Когда место конклава таким образом устроено, на десятый день после смерти папы отцы присутствуют на торжественной мессе Святого Духа в базилике Святого Петра. Прелат произносит речь, чтобы увещевать кардиналов избрать достойного преемника князя апостолов. После этой речи кардиналы, облаченные в свои фиолетовые каппы, отправляются процессией в конклав, идя по двое, в сопровождении стражи и всего народа. Впереди идет церемониймейстер с крестом, ликом Христа обращенным к кортежу; за ним следуют кардиналы; затем епископы, прелаты и диаконы. Мирские слуги кардиналов идут впереди креста, и за ними непосредственно следуют певчие и музыканты, которые поют гимн: «Veni, Creator».

Когда месса была окончена, рассказывает Парис де Грассис, я, как церемониймейстер и в облачении суперпеллиция, взял крест, и мы начали выступать. Народу было так много, что я с трудом двигался и выходил из капеллы. Мы направились к большим дверям, которые находятся слева от портика Святого Петра, со стороны дворца, в который мы вошли. Мы поднялись по ступеням, ведущим на верхние этажи, где должен был состояться конклав. Мой коллега, из-за усталости, которую я испытывал, неся крест во время столь долгого пути, сменил меня и продолжал нести его до алтаря большой капеллы, где были кельи кардиналов. На алтаре (cum monilibus) была только скатерть и два зажженных подсвечника, без большего великолепия. Когда гимн был окончен, преподобнейший кардинал Сан-Джорджо, стоя (in cornu Evangelii) на стороне Евангелия, пропел молитву, и кардиналы, сняв свои большие каппы, вошли каждый в свою келью, за исключением некоторых, которые, живя во дворце, отправились обедать к себе.

После занятия келий кардиналы направляются в Паулинскую капеллу, где зачитывают буллы, касающиеся избрания папы, и декан Священной Коллегии увещевает собрание следовать им. Кардиналы имеют разрешение отправиться обедать к себе домой, при условии, что они вернутся в конклав до трех часов ночи (то есть через три часа после захода солнца). Губернатор и маршал конклава размещают солдат везде, где они считают это необходимым для безопасности выборов. Послы держав и все те, кто заинтересован в этих выборах, могут появляться, только в этот день, в конклаве до трех часов ночи. Тогда церемониймейстер звонит в колокол, чтобы предупредить всех тех, кто не имеет права оставаться в конклаве, что они должны удалиться. После этого дверь конклава запирается изнутри и снаружи; церемониймейстеры имеют два внутренних ключа, а те, что снаружи, находятся в руках прелатов-стражей. Затем зажигают факелы и осматривают все места, чтобы удостовериться, что не осталось никого постороннего конклаву. Те, кто должен оставаться там, обозначены Конституцией Пия IV следующим образом: сакристин с одним клириком для помощи в службе сакристии; два церемониймейстера, один исповедник, избранный голосованием большинством кардиналов; секретарь Священной Коллегии, два врача, один хирург, один аптекарь с одним или двумя помощниками, один плотник, один каменщик, два брадобрея с одним или двумя помощниками; наконец, восемь или десять служителей для носки дров, уборки и т.д. Все они назначаются тайным голосованием (per fabas secretas) кардиналами. Они должны быть взяты из числа слуг кардиналов и оплачиваются Священной Коллегией.

Утром и вечером слуги каждого кардинала приносят ему провизию. Эти припасы заключаются в деревянные сундуки, обычно круглые, на которых нарисованы гербы кардинала. Эти сундуки называют «рогатыми» (cornues), из-за сходства их ручек с козьими рогами. Два грума (parafrenarii), поставленные один перед другим, несут на плечах сундук с помощью палки, продетой в ручки; их предваряют два оруженосца (scutiferi), капелланы, и за ними следует множество родственников и клириков, которые идут торжественно, по двое, с непокрытой головой. Эней Сильвий (Пий II) говорит в своей речи к императору Фридриху III, говоря об этой смехотворной процессии (dignam risu cœremoniam), что можно подумать, будто видят проходящие погребальные процессии, и что придворные, которые их сопровождают, дошли до такой степени привычки к лести, что, когда кардинала нет рядом, они льстят его «рогатым» сундукам и воздают им те же почести, что и ему самому. Носильщики останавливаются, наконец, у вертящегося шкафа, помещенного у двери конклава, где священники-стражи тщательно осматривают мясо, пироги, хлеб и вино, которое должно быть в незапечатанных стеклянных флаконах, чтобы удостовериться, что в них нет никаких записок. Затем церемониймейстер, который открыл внутреннюю дверь шкафа, зовет слуг кардинала, чьи припасы принесены, и передает им их.

Согласно Конституции Григория X, если выборы не завершились по истечении трех дней, кардиналы, в течение следующих пяти дней, должны довольствоваться одним блюдом за каждой трапезой; если же, по прошествии этого времени, они еще не пришли к согласию, их ограничивали хлебом, вином и водой. Климент VI (1351) установил для трапез более строгое правило, запретив обедать вдвоем в одной келье и делить свои блюда с другим. Когда отцы едят или работают в своих кельях, занавеси должны оставаться открытыми, кроме занавесей кровати, которые закрываются днем.

Каждое утро служатся две мессы: одну – сакристином, это месса текущего дня; другую – капелланом, это особая месса по случаю вакантности престола.

Костюм кардиналов в коллегии состоял из некоего рода черной хламиды (называемой по-латыни crocea), ниспадавшей до земли, открытой спереди и лежащей складками вокруг шеи, похожей на каппы прелата, но без капюшона; под этой хламидой они носили фиолетовую моццетту и рочет, но могли либо в своей келье, либо прогуливаясь по залам, носить только эти два последних одеяния. Древний обычай этого костюма кардиналов доказывается свидетельствами Пия II, Бурхарда, Париса де Грассиса и других.

Когда приходит время приступить к выборам, кардиналы, после слушания мессы, остаются одни в капелле и на своих местах. Перед алтарем, говорит А. Патрици в описании этой церемонии после смерти Сикста IV, мы принесли маленький стол, покрытый красным ковром, на который поставили часы, колокольчик, письменный прибор с перьями, тростниковыми перьями (calamis) и пачку бумаги. Сакристин, сняв свои священные одежды, положил на середину алтаря пустой потир, с дискосом сверху, и слуга каждого кардинала поставил перед своим господином скамеечку, образующую пюпитр, письменный прибор, содержащий перо или тростниковое перо, маленькую свечу и лист бумаги, на котором были написаны имена всех кардиналов, присутствующих на конклаве. В книге I «Комментариев» Пия II мы видим, что в пятнадцатом веке для выборов использовали потир: На алтарь, сказано там, был поставлен золотой потир под охраной трех кардиналов: епископа Родезского, кардинала-священника Руанского и кардинала-диакона Кёльнского; чтобы предотвратить всякий обман, прочие кардиналы, оставляя свои места по порядку достоинства, шли один за другим, чтобы положить в потир записки, на которых они написали имена тех, кого избирали в первосвященники. Когда все это сделали, поставили стол посреди капеллы; три вышеупомянутых кардинала опрокинули потир на этот стол и прочли вслух имена, написанные на записках.

Между тем, сакристины, слуги кардиналов и все прочие, кто находится в конклаве, запираются в капелле келий; лишь церемониймейстеры остаются снаружи у двери капеллы выборов, готовые войти в случае, если их позовут.

К этим подробностям «Римский церемониал» (издание 1516 года) добавляет другие, которые уточняют Церемонии, употреблявшиеся со времени, о котором мы говорим, и по меньшей мере до 1496 года, времени смерти того, кто его составил:

Если для выборов предпочитают путь голосования, надлежит сначала обсудить, будет ли использован после голосования, в случае необходимости, в тот же день, способ доступа (accessus), чтобы завершить выборы. Затем, когда все отцы сидят в капелле, декан кардиналов-епископов, с бюллетенем в руке, подходит к алтарю и некоторое время молится, преклонив колени; затем он поднимается и опускает свой бюллетень, поцеловав его, в потир, с которого декан кардиналов-диаконов, стоящий у левой стороны алтаря (где читается Послание), снял дискос. Эти бюллетени, как правило, формулируются так (по-латыни): Я, епископ такой-то… кардинал…, избираю верховным первосвященником… Здесь имя и звание того, кого называют. Можно вписать два или несколько имен, взятых из Коллегии, на один бюллетень; но имя того, кого избрали бы вне Коллегии, должно быть написано на обороте этого бюллетня, который кардинал запечатывает своим кольцом и несет, как мы только что сказали. Так делают они все один за другим. Бюллетени, опущенные в потир, отцы занимают вновь свои места, где у каждого перед ним пюпитр с бумагой, табличками (pugillares) и список присутствующих; затем декан кардиналов-епископов и декан кардиналов-диаконов, неся потир с алтаря на стол, перед которым садится декан кардиналов-священников, становятся справа от него. Затем декан кардиналов-епископов, взяв потир правой рукой и опираясь левой на дискос, который его покрывает, переворачивает его, стараясь, чтобы ничего не выпало, снимает его и ставит на стол; потом, слегка приподняв дискос, он берет двумя пальцами правой руки первый попавшийся бюллетень и, показав его декану кардиналов-священников, передает кардиналу-диакону, который вскрывает его и читает так, чтобы быть услышанным всеми. Каждый, включая троих, о которых мы только что говорили, делает по мере чтения отметку против имени, которое есть в его списке. Три первых счетчика подсчитывают и объявляют количество голосов. Если голосов недостаточно и нельзя завершить выборы путем доступа, отцы расходятся, не занимаясь этим более до следующего дня.

Доступ состоит в том, чтобы передать свой голос тому или тем, кто получил наибольшее число голосов. Священник встает, говоря: «Ego accedo ad reverendissimum dominum… talem» (Я присоединяюсь к преподобнейшему господину… такому-то), и тотчас те, кто того же мнения, присоединяются к нему. Якопо Гаэтано, автор «XIV римского устава», сообщает нам в главе X, что, когда приходили к согласию, декан диаконов снимал с избранного каппу или хламиду, которую он носил, и облачал его в альбу, если он еще не был в ней, в рочет, в льняную тунику (camisia) и в столу, положенную на оба плеча, если он был священником, и на левое плечо, если он был только диаконом; затем он покрывал его мантией (mantum), говоря: «Я облекаю тебя римским папством, дабы ты повелевал городом и миром». Затем он вручал ему кольцо его предшественников и возлагал на него митру. Эта мантия красного цвета и митра были инсигниями папства. Цензий, камерарий Целестина III в двенадцатом веке, говорит в своем «Римском уставе»: Когда все члены конклава согласны в выборе кардинала, который кажется им наиболее подходящим, декан диаконов облачает его в красную мантию (pluviali rubeo ammantal). «Римский церемониал» выражается так: Декан кардиналов-епископов объявляет его римским первосвященником от имени всей Коллегии и спрашивает его согласия; получив его, все отцы встают и идут принести поздравления новому папе. Затем с него снимают хламиду, маленький капюшон, и ведут его, облаченного только в рочет, до украшенного кресла, которое ставят перед столом, где сидели первые. Ему надевают на палец «Кольцо рыбака» и спрашивают, какое имя он хочет носить. После чего он клянется в сохранении Конституций и подписывает, обычно не читая, подаваемые ему прошения.

В это время первый кардинал-диакон, приказав открыть маленькое замурованное окошко сакристии, откуда его может видеть народ, ожидающий снаружи, восклицает, поднимая крест, который держит в руке: «Я возвещаю вам великую радость; у нас есть папа; преподобнейший кардинал… избран верховным первосвященником, и он принял такое-то имя!»

Сергий IV, избранный в 1009 году, считается, как полагают, первым папой, который сменил имя; первоначально его звали Пьетро Бокка ди Порка (свиное рыло).

Мы видим в книге II, главе LVII «Жизни Фридриха I», прозванного Барбароссой (в продолжении, сделанном Годевиком, этого труда Оттона, епископа Фрайзингенского), что в двенадцатом веке весть об избрании папы не только объявлялась, но что даже народ и духовенство спрашивали об их мнении. При избрании антипапы Виктора IV (1179), одного из четырех соперников, которых этот император выдвинул против Александра III, архивариус (scriniarius), поднявшись наверх (in altum), согласно древнему обычаю римлян, кричал изо всех сил: «Слушайте, граждане римской республики; наш отец Адриан умер, и в следующую субботу господин наш Октавиан, кардинал Санта-Чечилия, был избран и облечен в папскую мантию под именем Виктора; угодно ли вам это? (placet vobis?)». Этот вопрос повторялся трижды, и каждый раз народ и духовенство отвечали: «Угодно (placet)». Затем папу проводили обратно во дворец в сопровождении войск и со всеми почестями, подобающими его достоинству. «Церемониал» Бурхарда показывает нам, что этот обычай так провозглашать избрание папы сохранился в пятнадцатом веке при избрании Иннокентия VIII, но лишь один раз и не в форме вопроса. К этим словам, добавляет он, народ, собравшийся во дворе дворца, издал крики и приветствия, колокола зазвонили в полный звон, и стражи дворца беспрерывно давали залпы из аркебуз, пока первосвященник не вернулся из церкви во дворец. – После своего избрания, говорит Агостино Патрици, избранный ведется в сакристию; кардиналы-диаконы снимают с него его одежды, которые по древнему обычаю отдают церемониймейстерам, и надевают на него белую шерстяную одежду, красные чулки, красные сандалии, украшенные золотым крестом, красный пояс с золотыми застежками, красную барретту и белый рочет; затем амикт, альбу, пояс, а также столу, украшенную жемчугом, положенную на шею или на плечо, в зависимости от ордена, к которому он принадлежит, и без столы, если он только в малых чинах. Подписав прошения, он облачается кардиналами, которые снова надели свои каппы, в красный плащ и золотую митру, украшенную драгоценными камнями; его ставят на алтарь, и все кардиналы совершают перед ним поклонение и целуют его ноги, правую руку и уста.

Кажется, согласно «XII римскому уставу» Цензия, что в 1188 году папу ставили не на алтарь, а на сиденье, на складной стул (faldistorio). «XIV римский устав» (начало четырнадцатого века) дает нам то же замечание. Только в пятнадцатом веке, при избрании Пия II, мы видим папу сидящим на алтаре. Что касается поклонения, называемого также «адорацией», Бурхард говорит, что кардиналы подходили согласно своему рангу, начиная с вице-канцлера, и целовали сначала правую ногу, затем руку и уста избранного (Иннокентия VIII); Парис де Грассис в описании избрания Льва X в 1513 году показывает нам, как они целуют его ногу, голую руку и обе щеки.

Мы должны также упомянуть, вскользь, о странном злоупотреблении, которое долго существовало и о котором упоминается в книге I «Комментариев» Пия II: Как только избрание было провозглашено из окна конклава, сообщает он, люди кардиналов разграбили келью нового папы, немного денег, что у него было, его книги, и подлая городская чернь (in urbe vilissima plebs) не удовольствовалась разграблением дома, но разбила и унесла оттуда мрамор. Он добавляет, что другие кардиналы иногда становились жертвами этих бесчинств, которые повторились, кстати, при избрании того же самого папы: народ, стоявший снаружи, услышав, что избранным является кардинал-епископ Генуэзский, а не Сиенский, чью кафедру занимал Эней Сильвий, побежал грабить дворец первого. Поэтому Мюканций, церемониймейстер папы Урбана VII, сообщает нам в своем «Журнале» 1580 года, что избрание этого папы, хотя и завершенное около четырнадцатого часа 15 сентября, не было, однако, опубликовано немедленно, чтобы дать время конклавистам обезопасить имущество своих господ и предотвратить разграбления, происходящие в подобных случаях.

Когда конклав размурован, новый понтифик, предшествуемый крестом и кардиналами, спускается в церковь Святого Петра и там, распростершись, воздает благодарность Богу и святым апостолам. Затем, в драгоценной митре, его помещают на подушку посреди алтаря, и первый кардинал-епископ запевает «Te Deum», который подхватывают все клирики. В это время происходит новое поклонение, и после обычных молитв папа сходит с алтаря, который он почтительно целует, и торжественно дает благословение народу; затем он возвращается в свои покои в том же порядке, в каком вышел, благословляя на своем пути. Кажется доказанным, что понтифики в первые века благословляли, простирая руки или только правую руку; позже это стало делаться крестным знамением с тремя поднятыми пальцами, то есть большим и двумя первыми, безымянный и мизинец при этом согнуты в ладони. Книга «Жизнь пап», приписываемая Лиутпранду, доказывает (в кн. I, гл. VIII), что так было в девятом веке. Там рассказывается, что папа Стефан VI (896), приказав выкопать для суда над ним папу Формоза, своего предшественника, велел отрубить ему три пальца, которыми он давал благословение народу, и приказал бросить его труп в Тибр – «tribus abcissis digilis, in Tiberim, etc.».

Избранный папа, говорит «Римский церемониал», может быть простым мирянином (merus laïcus, как Иоанн XIX); достаточно, чтобы он был христианином и католиком (dummodo sit christianus et catholicus). В этом случае он получает малые и большие чины согласно обряду, соблюдаемому для любого неофита, с той разницей, однако, что он носит поверх рочета мантию, откинутую на шее; что он покрыт митрой и что он получает, сидя на своем кресле, инсигнии, а также одеяния чинов, в то время как прочие ординанды носят эти одеяния на левой руке и получают их на коленях. Он может, кроме того, быть возведен во все чины в один день, если ему это угодно.

После пострижения новый папа, облаченный, как мы только что сказали, с амиктом, закрепленным так, чтобы можно было поднять его на голову, подходит к алтарю, простирается там с молитвой, затем совершает исповедание вместе с совершающим посвящение и возвращается на свое место, где, в определенный момент мессы, епископ подносит ему и дает коснуться обеими руками пустого потира и дискоса, сосудов с вином и водой, тазика и полотенца. Затем он поднимает ему амикт на голову, говоря: «Accipe amictum» – Прими амикт, и т.д. Амикт (от латинского слова amicire) – это кусок ткани для покрытия шеи, которую до восьмого века духовные лица, как и миряне, держали открытой. Папа снова надевает митру и получает манипул на левую руку; его вновь открывают и снимают с него плащ, чтобы облачить его в тунику. После чего ему вручают книгу Посланий, что завершает рукоположение в субдиаконы. Первоначально этот чин сообщался одним лишь крестным знамением, и вероятно, что до двенадцатого века эта церемония останавливалась на подношении священных сосудов и других предметов, необходимых для мессы.

Манипул был тогда маленькой салфеткой (mappula), платком, который диакон носил на левой руке и который должен был служить первосвященнику для вытирания лица и носа (ad tergendum sudorem el narium sordes). Эту ткань также называли сударием, sudarium (ФЕРРАРИУС, «De re vestiaria», кн. I). В одиннадцатом веке это был еще платок (ИВО ШАРТРСКИЙ, «De signific. indum. sacerd.»); в двенадцатом это был уже только орнамент, кусок ткани (pannus, фанóн), шириной около двух дюймов, с крестом на месте крепления и с бахромой на концах. Рукоположение в диаконы состоит в возложении правой руки на непокрытую голову ординанда и в передаче столы, положенной на левое плечо, одеяния, называемого далматикой, и книги Евангелий. Римляне усвоили это последнее одеяние, которое было у далматов во втором веке, вероятно, в ту эпоху, когда Метелл, прозванный Далматиком, покорил остальную Далмацию. Это была широкая и длинная одежда с очень широкими рукавами, которые доходили только до локтя. Императоры облачались в далматику; она была дарована как честь епископам, и папа Сильвестр I украсил ею диаконов Рима. Эта одежда, ставшая священной, надевалась поверх туники, рукава которой были намного уже. Святой Исидор в седьмом веке говорит, что далматика – это священное одеяние, белое, украшенное полосами пурпура, «cum clavis ex purpura» (кн. XIX «Начал», гл. XXVI).

Папа, таким образом в облачении диакона, но без тунициллы, далматики и сандалий, и только с амиктом, альбой и манипулом, идет принять священство: совершающий посвящение, в митре, подходит к нему и возлагает обе руки на его непокрытую голову, не произнося слов. Присутствующие кардиналы-епископы или священники делают то же самое, но с непокрытой головой и с большими знаками уважения. Когда молитвы, указанные в «Понтификале», закончены, прелат отводит столу избранного вперед, крестообразно перекидывает ее на груди, говоря: «Accipe jugum Domini» – Прими иго Господне, и т.д.; затем он облачает его в казулу, удерживаемую сзади на плечах и чья передняя часть свободно ниспадает, и говорит ему: «Прими священническую одежду, дабы она умножила в тебе любовь». Затем он освящает руки ординанда елеем катехуменов, делая большим пальцем на внутренней стороне рук помазание в форме креста, от большого пальца правой руки до указательного левой, и от большого пальца левой до указательного правой, и завершает, распространяя помазание на обе руки; затем он связывает их одну с другой, оборачивает белой тканью, и ордианд держит их прижатыми к полосе ткани, завязанной у его шеи и свисающей как широкое ожерелье. Тогда епископ дает ему власть приносить Божественную жертву, позволяя ему коснуться потира, полного вина, а также дискоса, который его покрывает и на котором находится облатка; он принимает от него жертвоприношение, которое в тринадцатом веке состояло из двух больших хлебов, двух склянок вина (duas phiolas) и двух свечей (duo torticia), и целует его руку при получении каждой из этих вещей («Церемониал Григория X»). Согласно древнему обычаю, избранный служит мессу вместе с совершающим посвящение, который снова возлагает на него руки и дает ему власть вязать и разрешать, словами: «Accipe Spiritum Sanctum», и т.д. Казула, до того удерживаемая на плечах, в этот момент разворачивается епископом, который говорит: «Stola innocentiœ induat te Dominus!» – Да облечет тебя Господь в одежду невинности! Наконец, по окончании мессы избранный становится посреди алтаря без митры и, имея перед собой крест, дает всем благословение. Затем совершающий посвящение подходит, становится на колени и трижды повторяет ему это пожелание: «Ad multos annos» (на многие годы). Последнее возложение рук не упоминается в древних «Римских уставах» ранее девятого века.

Казула, сохранявшая до шестнадцатого века свою первоначальную форму, была длинной одеждой без рукавов, имевшей вверху лишь отверстие для головы. Ее название происходит от ее просторности, casula, можно сказать: маленький дом. Ее также называют планета, потому что, ничто не указывая на перед или зад, она легко поворачивалась, вращалась вокруг шеи. Так как, чтобы действовать, ее поднимали с боков на руки, отсюда возник обычай помогать священнику держать руки на весу, подобрав ее сзади. В Средние века планета была обычной одеждой, и поэтому священник получал ее поверх своих других одеяний как символ милосердия. Иоанн Диакон, написавший пять книг «Жизни святого Григория Великого» (умер в 604), говорит, что облачением этого Отца была планета коричневого цвета, а под планетой – далматика (ФЕРРАРИУС, «De re vestiaria», кн. I). Но, как мы уже говорили, эти одеяния, сходные по форме с теми, что обычно носили, отличались, однако, как священные одежды, либо цветом, либо украшениями. Аббат Саббатье говорит, что казула была белой, испещренной пурпуром, и что часто смешивали это священническое одеяние с далматикой («Словарь для понимания классических авторов»).

Был обычай, чтобы рукоположение в священники происходило в субботу, а посвящение в епископы – на следующий день. Эта церемония публичная и сопровождается большой пышностью. Понтифик, прибыв в церковь Святого Петра, торжественно проводится канониками в капеллу Святого Григория, после того как принял поклонение кардиналов; там, во время пения псалма, его обувают в чулки и сандалии. В первые времена чулки епископов были небесно-голубого цвета, «coloris cœrulei, sive cœlestis» (Г. ДЮРАН, «Rationale divin, officior.», кн. III); но чулки верховного римского первосвященника всегда были из красного сукна, так же как и его сандалии. Его облачают в альбу, шнурок, пояс, пектораль, манипул, столу, тунициллу; и он получает последовательно перчатки, казулу и митру, но не паллий и кольцо, которые он получит в свое время. Затем, окруженный всеми кардиналами – епископами, священниками, диаконами, и прочими прелатами, каждый в облачении своего достоинства, он подходит к главному алтарю, предшествуемый папским крестом, который сопровождают семь факелов и кадило, благословляя по обычаю (ut moris est), и совершает исповедание. Когда оно окончено, он садится, в митре, в кресло, приготовленное для него между алтарем и ступенями папского трона; затем начинается месса.

Между тем епископ Остии, которого древнейшие традиции показывают обладателем привилегии посвящать епископа Рима, надев чулки и сандалии в подходящем месте у алтаря и облачившись во все понтификальные одеяния с простой или драгоценной митрой, в зависимости от требований времени, приближается, так же как и кардиналы-архиепископы, епископы и священники, чтобы дать епископское посвящение избранному, который, при содействии двух диаконов, распростерт на своем кресле; все делают то же самое, на своих местах; те, у кого их нет, на ковре, держа свои книги и сохраняя голову несколько приподнятой (erecta aliquantulum facie). Когда литания, пропетая капелланом, окончена, все поднимаются, и епископ Остии, сопровождаемый справа и слева епископами Альбано и Порто, открывает книгу Евангелий, кладет ее, переплетом наружу, за шею ординанда, и два кардинала-диакона удерживают ее там до конца посвящения; тогда совершающий посвящение молча возлагает правую руку («Церемониал» 1516 года говорит обе руки) на непокрытую голову папы, что все присутствующие епископы делают в свою очередь.

Обряд возложения Евангелия предписан вторым каноном четвертого Карфагенского собора 388 года. В те отдаленные времена книгу открывали наугад, и священный текст, который оказывался на первой странице, толковали как предзнаменование для того, кто получал рукоположение. (Э. МАРТЕН, «De antiq. Eccles. rit.»)

Когда Евангелие так положено, диакон оборачивает голову избранного полосой белой ткани, завязанной сзади, и концы которой спадают на шею. Эта предосторожность принята для того, чтобы елей не касался волос; совершающий посвящение, в митре, обмакивает большой палец правой руки в святое миро и совершает помазание головы в форме креста на тонзуре, произнося положенные слова; затем, после молитвы, он продолжает помазание на руках, которые папа держит прижатыми друг к другу на полосе ткани, как при рукоположении в священники. Ему не вручают пастырский посох, как другим епископам, но совершающий посвящение благословляет и надевает ему на безымянный палец правой руки драгоценное кольцо. Затем, с помощью ассистирующих епископов, он снимает с плеч папы книгу Евангелий и подносит ему ее, говоря: «Accipe Evangelium», и т.д.; после чего верховный первосвященник омывает свои руки хлебным мякишем и водой, и кардинал-диакон очищает ему голову также хлебным мякишем, причесывает волосы гребнем из слоновой кости и снова надевает митру.

Папа, облаченный затем в паллий, восходит на свое место и принимает поцелуй уста и ноги от всех кардиналов и прелатов. Месса продолжается до чтения оффертория, после которого епископ, совершающий посвящение, получает от избранного две зажженные свечи, два белых хлеба и две амфоры, полные вина. Этот обряд один из самых древних, ибо он указан в «Уставе» папы Мельхиада 311 года, и о нем также упоминается в «Понтификале» Майнца, написанном за сто пятьдесят лет до того. Епископ при получении каждого предмета целует руку избранного. Папа завершает мессу вместе с совершающим посвящение, и, когда она окончена, он становится посреди алтаря без перчаток и без митры, имея перед собой папский крест, и дает благословение. Затем он снова надевает митру и идет сесть на свое место. Тогда совершающий посвящение, сделав три коленопреклонения, обращается к нему с тем же пожеланием, что и при священстве: «Ad multos annos».

Если избранный уже епископ, его не посвящают заново, но лишь благословляют в воскресенье, одновременно с коронацией. В этот день он отправляется ранним утром в гардеробную (paramenti), где его облачают в амикт, длинную альбу, пояс, столу, красный плащ и драгоценную митру. Его окружают кардиналы, а также все прелаты и официальные лица в своих шерстяных каппах. Понтифик, так облаченный, направляется к церкви Святого Петра, предшествуемый крестом. Кардиналы держат по обе стороны края плаща, чью полу должен нести самый знатный присутствующий, будь то император или король, если папа идет пешком. Над папой несут балдахин, поддерживаемый восемью дворянами или депутатами (octo nobiles sive oratores), и впереди два сержанта оружия (servientes armorum) несут кресло с большой подушкой; третий несет ковер, подушку и маленькую подножную скамью.

Когда папа прибывает к последней двери дворца, возле портика Святого Петра, он садится, чтобы принять целование ноги от каноников базилики. Затем он подходит до второго круга из порфира, вделанного в пол церкви, простирается на своем кресле и там молится с непокрытой головой. Оттуда его переносят в капеллу Святого Григория, где он занимает место на своем троне, окруженный иностранными послами и знатными особами. Кардиналы в красных каппах подходят целовать ему руку под галуном (sub auriphrigio porrectam), а прочие прелаты – правую ногу. Святой Отец затем дает свое благословение. Один из субдиаконов идет к алтарю принять от сакристина чулки и сандалии, которые он несет почтительно, держа их поднятыми; затем, с помощью тайного камерария, он обувает папу, который снимает свои красные облачения, чтобы надеть белые. Все кардиналы и прелаты также меняют облачения на того же цвета, и процессия отправляется к главному алтарю, ведомая первым кардиналом-диаконом, который несет в знак командования маленькую белую палочку, называемую фéрулой. Церемониймейстер предшествует папе и держит в руке два тростника: на конце одного – пакля; к другому прикреплен зажженный фитиль. При отправлении он поворачивается к папе, делает коленопреклонение и зажигает паклю, говоря громким голосом: «Pater sancte sic transit gloria mundi» – Святой Отец, так проходит слава мира сего; что повторяется трижды на пути.

Этот обряд восходит ко времени избрания Александра V (1409), как свидетельствует Люк д'Ашери в томе VI своего «Спицилегия».

Папа, совершив исповедание, покрывается митрой и садится в кресло, приготовленное между троном и алтарем. Тогда епископы Альбано, Порто и Остии подходят и произносят каждый по молитве, начиная с младшего. Затем папа открывает голову, восходит к алтарю, и первый диакон, взяв паллий с алтаря, облачает им понтифика и прикрепляет его спереди, сзади и с левого бока тремя золотыми булавками с головками, украшенными гиацинтами, говоря: «Accipe pallium», и т.д. Так облаченный, папа служит мессу, во время которой Послание и Евангелие поются по-латыни и по-гречески. (Цензий, «Рим. уст.» XII. – 12-й век, Целестин III и др.) После мессы папа в великолепном облачении переносится на трибуну, построенную над ступенями церкви; весь народ выходит и затопляет площадь; диакон слева снимает митру с головы святого Отца, которого диакон, стоящий справа, венчает тиарой или regnum, при повторяемых возгласах «Kyrie eleison». Два ассистирующих диакона объявляют на латыни и на народном языке полные индульгенции, и папа удаляется, чтобы принять пищу, пока готовится процессия, которая должна направиться в Латеран.

Считается, что первая коронация папы восходит к Николаю I (858); по крайней мере, отец Паджи не помнил, чтобы читал о том, что эта церемония происходила до избрания этого понтифика. Однако, по словам отца Мабильона, который ссылается на «IX римский устав», папы после своего посвящения получали головной убор, называемый regnum, который был головным убором из белой ткани в форме шлема (ad similitudinem cassidis, ex albo indumento). Этот «Римский устав» написан во времена Льва III, в конце восьмого века. (МАБИЛЬОН, «Museum Italicum», т. II.) Анонимный автор рукописи Ватикана, цитируемый Баронием, говорит, что Александр III, избранный в 1159 году, после получения посвящения как верховный первосвященник был, согласно обычаю Церкви, коронован regnum'ом, то есть круглой митрой, заостряющейся кверху (turbinata) и окруженной короной. Эта митра и есть тиара, к которой Бонифаций VIII (1294) добавил вторую корону, а Урбан V (1362) – третью. Таким образом, художники, изображавшие пап в трехъярусной тиаре до этой последней эпохи, допустили анахронизм.

Все прелаты верхом. Конь папы белый, высокой породы, и покрыт, только на задней части, алой попоной (magnum equum phaleratum, etc.); чтобы сесть на него, как и чтобы сойти, понтифик пользуется подножной скамьей, покрытой красным сукном, и в это время император, король или присутствующий принц должен держать стремя и таким образом вести несколько мгновений коня под уздцы. Если папа в носилках, император, король или присутствующий принц также должен приложить руку к носилкам, как бы неся их некоторое время. Каталани в своих «Комментариях» цитирует автора «Жизни Стефана III», который говорит, что этот папа был пронесен на плечах своих людей в Латеранскую базилику, откуда пошел обычай в нескольких торжествах носить таким образом папу. Этот обычай, следовательно, датировался бы 768 годом.

Маршал двора, который ездит вокруг папы, имеет два мешка с монетами на передней части седла, и он время от времени бросает несколько монет народу, чтобы разогнать толпу, которая теснится на его пути. («Рим. церем.»)

В углу замка Святого Ангела евреи Рима преподносят на коленях закон Моисея и восхваляют его на еврейском языке, увещевая папу уважать его. Папа отвечает им, что уважает его, но не одобряет и осуждает их способ его толкования. Евреи удаляются, и кортеж продолжает свой путь.

Бурхард в описании коронации Иннокентия VIII говорит, что это происходило прежде (задолго до 1484 года – см. Цензий), когда прибывали к горе Иордана (ad montem Jordanum), но так как народ набрасывался на евреев и преследовал их, те получили разрешение укрыться от этих оскорблений, находясь на стене замка Святого Ангела, на углу близ дороги.

Когда понтифик прибывает к портику Сан-Джованни-ин-Латерано, первый каноник подает ему крест для целования; кардинал-диакон принимает его и подносит к устам папы, с которого он снял тиару, отданную нести аудитору. Папа, надев митру, проводится канониками перед главную дверь церкви, к мраморному сиденью, помещенному слева. Он скорее полулежит, чем сидит на нем; тотчас кардиналы подходят и почтительно поднимают его, говоря: «Suscitat de pulvere egenum et de stercore erigit pauperem» – Он поднимает бедного из праха и возвышает нищего из грязи, и т.д. Название «навозного кресла» (chaise stercoraire), по-видимому, было вульгарно дано этому сиденью из-за слова «stercore» в антифоне.

Понтифик, поднимаясь, берет из кошелька, который подает ему стоящий рядом камерарий, столько монет, сколько может удержать в руке, но среди которых нет ни золотых, ни серебряных. Он бросает их народу, говоря: «Не имею ни золота, ни серебра; что имею, то даю вам». Затем он входит в церковь, проходя по мосту, построенному специально от двери до главного алтаря и достаточно высокому, чтобы папа мог быть свободен от толпы. Помолившись перед этим алтарем и благословив народ, он садится на трон, куда каноники Сан-Джованни приходят целовать ему ногу. Затем он направляется во дворец Латеран по тому же мосту, продолженному до выхода из церкви. Прибыв в зал, называемый Соборным, он садится в кресло, поставленное перед каменным столом, называемым mensura Christi, и там поют хвалебные песни. После этой церемонии папа идет в капеллу Святого Сильвестра. Перед дверью этой капеллы есть два продырявленных порфировых кресла (это древние кресла римских терм, согласно Мабильону, Паджи и различным археологам); папа садится в первое, и приор Латерана подходит преклонить колени и подносит ему фéрулу, символ исправления и правления, а также ключи от церкви и дворца, чтобы обозначить власть, которую он имеет затворять и отверзать, вязать и разрешать. Затем папа садится на второе кресло, и там он возвращает канонику фéрулу и ключи. Тот опоясывает его красным шелковым поясом, к которому привешен кошелек из той же ткани и цвета, в котором двенадцать печатей из драгоценных камней и мускус. Тогда понтифик принимает от своего камерария горсть серебряных монет и бросает их народу, говоря: «Dispersit, dedit pauperibus» – Он раздал, отдал бедным, и т.д. Затем папа идет помолиться в церковь Святого Лаврентия, называемую Sancta-Sanctorum; потом его возвращают в капеллу Святого Сильвестра. Он снимает митру, перчатки, паллий, планету и, надев плащ и простую митру, садится на трон, перед которым кардиналы подходят и глубоко склоняются, подставляя свою раскрытую митру, в которую верховный понтифик бросает две золотые и две серебряные монеты; затем дает им поцеловать свою руку. Прочие прелаты делают коленопреклонение, получают в раскрытую митру одну золотую и одну серебряную монету и целуют правое колено папы. Те, кто не являются ни архиепископами, ни епископами, получают деньги в руку и целуют ноги Его Святейшества. Эти дары назывались presbyteria, потому что делались только священникам.

Папа после этой церемонии обычно давал большой пир во дворце Латеран как для кардиналов, так и для прочих прелатов и великих особ; он присутствовал на нем на возвышенном месте, в митре и в своем облачении. Золотые и серебряные сосуды покрывали столы, и ничто не могло сравниться с великолепием этого пира. Двенадцать кардиналов затем провожали понтифика в его покои, где он отдыхал; потом кортеж отправлялся в обратный путь, освещаемый сияющими огнями иллюминаций.

Консистория – это совет папы, который он созывает, когда ему угодно, и обычно, после своего вступления, чтобы поблагодарить Священную Коллегию. Папа проводит консисторию, чтобы принимать государей и послов, предлагать канонизацию какого-либо святого, создание новых кардиналов и, наконец, рассматривать все важные дела. Это первый трибунал Рима. Когда папа отправляется проводить публичную консисторию, он надевает драгоценную митру, а также амикт, пояс, альбу, столу, красный плащ и идет, предшествуемый крестом и кардиналами. Он садится на трон о трех ступенях, покрытых алым, и сиденье которого, как и балдахин, из золотой парчи. Это собрание происходит в большом зале апостольского дворца. Архиепископы, епископы и все прелаты размещаются на ступенях трона, и вместе с ними, на последней ступени, субдиаконы, аудиторы, клирики палаты и аколиты, все в своих шерстяных каппах. Церковные чиновники папского двора (curiales togati) садятся на землю, на подушки, между креслами кардиналов; камерарии и секретари, в своих капюшонах, также садятся среди них на самом полу зала. Племянники папы, если они есть, и принцы, которые могут там находиться, стоят по двум сторонам трона: справа находятся послы и главные дворяне, между ступенями и стеной; слева – прочие дворяне и чиновники папского дома. Адвокаты консистории размещаются позади кардиналов-диаконов, и прокуроры принцев, вместе с фискальным прокурором, позади епископов. Стража папы занимает проход, ведущий к трону; магистр священного дворца стоит перед стражами, на конце ряда кардиналов-священников; клирики церемоний – во главе ряда диаконов.

Когда консистория происходит только по судебным делам, адвокат-докладчик стоит позади кардиналов-священников, напротив папы: он излагает дело и бросает свою просьбу (in terram projicit) в сторону церковных чиновников, которые берут ее и передают вице-канцлеру. Если адвокат защиты хочет ответить, он может. Наконец, когда консистория окончена, понтифик, поддерживаемый двумя старейшими кардиналами-диаконами, встает и возвращается в том же порядке, в каком пришел.

Тайная консистория проводится в какой-либо отдаленной комнате дворца. Понтификальный трон не имеет балдахина и ступеней; у него только большая и маленькая подножные скамьи. Сиденье, однако, покрыто золотой парчой; но скамьи кардиналов просто выкрашены в красный цвет с гербами папы. Если речь идет о возведении в кардиналы или прелаты, папа идет на консисторию в плаще (paludatus) и митре. При других делах у него только рочет и маленький капюшон. Когда обсуждаются дела, все выходят, кроме кардиналов. Понтифик делает свои предложения, и каждый встает по очереди, чтобы выразить свое мнение. Папа решает согласно мнению большинства присутствующих кардиналов.

Слово «кардинал», которое означает: первый, главный, по-видимому, происходит от латинского «cardo», что значит: дверной крюк, стержень, на который опирается и вокруг которого вращается нечто; отсюда употребление этого слова в переносном смысле. Кардиналами вначале называли настоятелей главных приходов Рима, субурбикарных епископов, суффраганов римского патриархата: их число увеличилось за счет титулярных диаконов, которые были капеллами при госпиталях, обслуживаемых диаконами; затем за счет священников, приписанных к простым ораториям: отсюда произошли титулы кардиналов-епископов и кардиналов-диаконов или священников (ТОМАССЕН, «Disciplinœ eccl.», ч. III, кн. II). В нескольких местах были настоятели, которым в определенных обстоятельствах давали титул кардинала; так, настоятели Анжера, ассистирующие своему епископу на торжествах, именовали себя кардиналами. В первые времена кардиналы имели ранг после епископов; но они вернули свое превосходство над ними в одиннадцатом веке. Их число менялось до 1586 года, когда Сикст V установил его в семьдесят, разделенных на три ордена, а именно: шесть кардиналов-епископов, пятьдесят кардиналов-священников и четырнадцать кардиналов-диаконов. Иннокентий IV в 1245 году дал им красную шляпу, а Бонифаций VIII в 1294 году – пурпур. Павел II в 1464 году постановил, что в церемониях, где они появляются верхом, каждый из них будет ехать на белом коне, уздечка которого будет позолочена.

Хотя папе принадлежало право возводить в достоинство кардинала, когда он того хотел, тех, кого считал достойными, тем не менее, обычай был, чтобы он предлагал их возведение в Четыре Времени Поста и чтобы подчинял его согласию большинства Священной Коллегии. В более древние времена это возведение объявлялось и возвещалось народу чтецом с амвона или хор; это была настоящая публикация, чтобы если кто-либо имел возражения против этого, он изложил бы их причины.

Мы не можем лучше сделать, чем привести здесь дословный перевод отрывка из любопытного журнала Иоганна Бурхарда, церемониймейстера капеллы папы Александра VI, чтобы описать возведение в кардиналы в пятнадцатом веке.

В пятницу 16 января (1495 года) папу перенесли из замка Святого Ангела в апостольский дворец. Король (Карл VIII), узнав о его прибытии, вышел ему навстречу до края второго тайного сада: как только он увидел святого Отца, он остановился, на расстоянии около двух саженей от Его Святейшества, и дважды подряд преклонил колено, чего папа сделал вид, что не заметил. Король приближался, чтобы сделать третье коленопреклонение, когда папа открыл голову, подошел к нему и, не давая ему снова преклонить колени, обнял его. Оба остались с непокрытой головой. Таким образом, король не поцеловал ни ноги, ни руки Его Святейшества. Папа отказался покрыться раньше короля; наконец они покрылись вместе, папа приложив руку к шляпе короля, чтобы заставить его надеть ее. Как только король был принят папой, как мы только что сказали, он просил Его Святейшество возвести в кардиналы епископа Сен-Мало – Гийома Брисонне, первого министра Карла VIII и его советника —. Папа согласился и дал мне приказание для этого достать ему облачение и шляпу кардинала; кардинал Валентин одолжил облачение, и шляпу принесли из дворца преподобнейшего кардинала Санта-Анастасии. Король, полагая, что церемонию следует провести немедленно, спросил меня, где и как она состоится. Я ответил, что это будет в комнате Папагалло, куда папа без промедления повел короля, подав ему руку. Прежде чем войти туда, святой Отец сделал вид, что лишается чувств; однако, войдя, он сел на низкий стул, который был поставлен перед окном: король был рядом с ним на скамеечке, но папа велел немедленно принести ему стул, подобный своему. Тогда, как я настоятельно представил святому Отцу, что не подобает проводить подобную церемонию таким образом, он занял место на консисторском кресле, которое я велел принести, согласно правилу. Он прежде снял свою красную шапочку и камаль и надел белую шапочку и белый камаль, и накинул богатую столу. Справа от папы принесли кресло, где сел король, и перед этим принцем и позади него были расставлены по кругу кресла, где сели кардиналы, как на консистории. Папа не хотел садиться раньше короля и знаком пригласил его сесть первым. Затем преподобнейший кардинал Неаполитанский занял место справа от папы, у стены, на скамеечке, как обычно сидит кардинал-диакон, который находится справа от папы, когда ассистирует ему в его капелле. Прочие кардиналы заняли свои места согласно порядку консистории, после него или немного впереди. Таким образом, король был не на одной линии с кардиналами, а перед ними или скорее среди них. Когда все сели, папа сказал, что все кардиналы ранее выразили ему желание видеть возведенным в достоинство кардинала святой Римской церкви преподобнейшего епископа Сен-Мало, о чем его настоятельно просила королевское величество, здесь присутствующее, и что он готов это сделать, если кардиналы согласны. Тогда преподобнейший кардинал Неаполитанский и после него все кардиналы ответили единогласно, что не только одобряют это назначение, но и просят Его Святейшество принять во внимание в этом доброе желание короля. Вследствие этого я велел прийти упомянутому господину епископу Сен-Мало, который тотчас снял свою мантию, камаль и черную шапочку; затем, будучи облачен в каппу, он преклонил колени перед папой, который, открыв голову, создал его кардиналом по обычной формуле: «Auctoritate Dei omnipotentis», и т.д., и утвердил его во владении церковью Сен-Мало, а также монастырями и бенефициями, которыми он уже пользовался. Епископ поцеловал ногу и руку папы, который поднял его, чтобы обнять; тогда епископ снова преклонил колени перед папой, и святой Отец возложил ему на голову красную шляпу, произнося слова мудреца. Затем епископ Сен-Мало возблагодарил Его Святейшество, которое велело ему благодарить короля, к ногам которого он простерся, забыв свой сан епископа и новое достоинство кардинала. Наконец он поднялся и обнял всех кардиналов. Епископ Сен-Мало, сняв мантию, камердинеры Якопо де Казанова и Франческо Алабаньо присвоили ее без всякого права и без моего ведома; что же касается камаля и шапочки, они остались в моих руках. Затем папа поднялся и выразил желание проводить короля до его покоев; но король, не желая этого допустить, был проведен всеми кардиналами. Первые двери дворца и все подступы были поручены шотландской гвардии, которая, неся эту службу при принце, впускала только французов и очень немногих из наших.

Чтобы кардинал не умер без принятия таинств, врачи, как только признавали опасность смерти, должны были, под страхом отлучения, прекратить свои попечения о нем после третьего визита и продолжать их только при предъявлении записки его исповедника, удостоверяющей, что больной исполнил свои религиозные обязанности. Церемонии, происходившие при смерти кардиналов, отличаются от тех, что следуют за смертью папы, лишь меньшей пышностью; поэтому мы поговорим только о последних. Как только папа умирает, кардиналы приходят один за другим навестить его, и каждый удаляется, дав ему разрешительную молитву. По окончании этой церемонии умершего переносят в другую комнату: его бреют; тело моют теплым белым вином и ароматами, затем бальзамируют. Пенитенциарии облачают его в его обычные одежды до рочета, а затем в понтификальные одежды красного цвета с простой митрой. Надо, говорит Амелий, чтобы камерарий, ухаживающий за папой в его последние мгновения, хорошо позаботился о том, чтобы положить все, что ему принадлежало, в надежное место и уберечь от жадности слуг. В самом деле, Бурхард сообщает, что, как только тело Сикста IV было перенесено из комнаты, где этот папа умер, в ту, где его должны были мыть и бальзамировать, в одно мгновение – unico momento, ut ita dicam – всё было унесено, до такой степени, что не могли найти никакого сосуда, чтобы налить туда ароматизированное вино, которым должны были мыть тело, ни полотенца, ни белой рубашки; что, наконец, брадобрей Андреас был вынужден одолжить таз из своей лавки, и что, так как не хватало ткани, чтобы обтереть тело, пришлось разорвать надвое рубашку, которую покойный носил, и оставить ему штаны, в которых он умер, за невозможностью их сменить.

Тело помещают на носилки, покрытые золотой парчой с гербами папы и Церкви; под головой – подушка из той же ткани, и еще две подушки у ног, с двумя понтификальными шляпами.

Если папа умер ночью, пенитенциарии бодрствуют и поют псалмы рядом с умершим, в комнате Папагалло, где он покоится. В назначенный час апостольский субдиакон в фиолетовой каппе приходит с крестом, в сопровождении певчих капеллы, забрать тело, которое пенитенциарии несут в большую капеллу. Оруженосцы папы и люди его дома следуют со свечами. Монахи конгрегаций и монастырей сменяют друг друга, чтобы петь вечерню по усопшим и дать разрешительную молитву; затем папа выставляется в течение двух или трех дней в церкви Святого Петра, чтобы народ мог посетить его и поцеловать руку. По прошествии этого времени его помещают ночью в гроб, который ставят под катафалк, называемый castrum doloris, по обе стороны которого два грума размахивают опахалами, словно чтобы отгонять мух, даже зимой – «videantur abigere muscas, etiam sit tempens hyemale», говорит «Церемониал». Похороны папы длятся девять дней, в течение которых раздаются щедрые милостыни камерарием и казначеем апостольской палаты. В первый день служат двести месс. Торжественную мессу поет первый из кардиналов-епископов; там слышат надгробное слово об умершем, и эта церемония завершается разрешительной молитвой. Во время девятидневного поминовения служат только по сто месс в день; но только в первый и последний день церковь и катафалк освещены. Каждый день после мессы кардиналы собираются в подходящем месте, чтобы заняться выбором папы. Девятидневное поминовение, учрежденное Григорием X для похорон понтификов, не всегда соблюдалось, ибо похороны Мартина IV, умершего в 1285 году, длились всего три дня.

Папа после своего возвышения и при канонизации святого обычно даровал юбилей. Это полная индульгенция, получаемая верующими при условии определенных благочестивых практик. Этот особый юбилей был независим от регулярных юбилеев, которые происходили в определенные сроки, но интервал между которыми несколько раз менялся. Происхождение юбилея восходит к Моисею. В главе XXV Книги Левит сказано: «Отсчитай себе семь субботних лет, семь раз по семь лет, чтобы было у тебя в семи субботних годах сорок девять лет. Затем воструби в шофар в седьмой месяц, в десятый день месяца, в День Искупления; вострубите в шофар по всей земле вашей. И освятите пятидесятый год, и объявите свободу на земле всем жителям ее; да будет это у вас юбилейным годом». (Лев. 25:8-10).

Таким образом, слово «юбилей» произошло бы от еврейского «йовель», что означает «баран». Древние французские стихи напоминают о еврейской этимологии названия, данного святому году:

Jobel, Bélier, l'an jubilé,

Le cinquantième est appelé;

Car, pour l'annoncer, la trompette

De sa corne seule était faite. (Йовель, Баран, год юбилейный, Пятидесятым называется; Ибо, чтобы возвестить его, труба Из его одного рога была сделана.)

Сроки юбилеев до тринадцатого века совершенно утеряны: что кажется достоверным, так это то, что в 1300 году в Рим стекалось огромное число паломников, которые приходили посетить там гробницы Апостолов, и что Бонифаций VIII, узнав из уст столетнего старца, что в 1200 году было подобное стечение, постановил буллой, что юбилей будет происходить в начале каждого столетия, и что те, кто, исповедовавшись и причастившись, посетят святые гробницы, получат полную индульгенцию. Климент VI сократил юбилейный период до пятидесяти лет; Урбан VI в 1389 году – до тридцати трех; Павел II – до двадцати пяти.

Бонифаций VIII назначил в качестве станционных церквей базилику Святого Петра в Ватикане и ту, что у стен Святого Павла, на Остийской дороге; Климент VI добавил к ним Сан-Джованни-ин-Латерано; Григорий XI – Санта-Мария-Маджоре.

Самые великие особы отправлялись в паломничество в Рим, чтобы принять участие в станциях юбилея. На том, что в 1300 году, видели прибытие Карла Валуа, брата Филиппа Красивого; Карла Мартелла, короля Венгрии; на том, что в 1475 году, – Фердинанда, короля Неаполя; Кристиана I, короля Дании и Норвегии; Шарлотту, королеву Кипра; Екатерину, королеву Боснии; Иоанна, герцога Саксонского; на том, что в 1575 году, – Торквато Тассо и святого архиепископа Миланского Карло Борромео, который, следуя примеру, данному Николаем V и несколькими кардиналами, отправился босым посетить церкви. Этот юбилей представил зрелище великолепной процессии, изображающей триумф Церкви, чья колесница предшествовалась и сопровождалась кающимися ниневитянами, Пророками, Апостолами, Евангелистами, Учителями. Тот, что в 1600 году, имел почти похожую процессию: там изображали таинства Ветхого Завета, жертвоприношение Авраама, лестницу Иакова, Иудифь, несущую голову Олоферна, помимо аллегорических персонажей предыдущего юбилея. Эти процессии состояли из огромной толпы участников. Число лиц обоего пола, следовавших за процессией в день праздника Святого Розария того же 1600 года, доходит до пятидесяти тысяч. Надо было быть в Риме, чтобы получить полную индульгенцию. Чтобы дать представление о стечении паломников, стекавшихся туда, скажем, что насчитывали до двенадцатисот тысяч на юбилее 1550 года; но в конце шестнадцатого века понтифики, освободив верующих от посещения столицы христианского мира, распространив милость юбилея на все католические страны и требуя для паломничества только станции в церквях, назначенных ординариями мест, значительно сократили число паломников в Риме.

В Риме приближение юбилея возвещалось аудитором Роты после Евангелия торжественной мессы в день Вознесения, предшествовавшего открытию этого святого года, чей церемониал впервые учредил Александр VI. На вечерне в канун Рождества папа, облаченный в плащ и увенчанный митрой, прибывает, несомый на седжиа джестаториа, до вестибюля Святого Петра. Он сопровождается Священной Коллегией и держит свечу, как и все кардиналы. Там он посылает легатов a latere, чтобы пойти открыть святые двери других базилик; затем, приблизившись к последней из пяти дверей, справа, замурованной с истечения года прошлого юбилея, он поет антифон «Aperite portas» и т.д. и наносит три удара серебряным молотком по этой кладке, которую рабочие спешат полностью разобрать и обломки которой народ оспаривает. Папа тогда, с крестом в правой руке и свечой в другой, первым входит в церковь через эту дверь, и поют «Te Deum». Закрытие святой двери происходит с тем же церемониалом на вечерне Рождества следующего года: папа трижды берет немного раствора серебряной лопаткой, намазывает его на порог и покрывает тремя камнями, добавляя к ним несколько медалей.

Паломничества были очень распространены в Средние века. Как пример рвения, которое питали к этим благочестивым путешествиям, аббат Флери сообщает, со слов свидетельства святого Павлина, что можно было насчитать более двадцати городов или провинций Италии, жители которых приходили каждый год большими толпами, с женами и детьми, на праздник Святого Феликса, 14 января, несмотря на суровость времени года, и это ради одного исповедника, в городе Нола: «Можно судить, продолжает он, что это должно было быть в Риме на праздниках Святого Ипполита, Святого Лаврентия, Апостолов Петра и Павла; туда приходили издалека и во всякое время».

Самыми знаменитыми паломничествами были паломничества в Святую Землю, посещение гробниц Апостолов, путешествие в Лорето, к Святому Дому Богородицы, и в Сантьяго-де-Компостела. «Как только Церковь обрела мир, – говорит отец Лебрен, – стали совершать много процессий, чтобы идти к гробницам мучеников, чтобы переносить их мощи, чтобы побуждать верующих собираться вместе в дни поста, в места станций, и там просить особых милостей». Эти братства часто смешивали в своих процессиях представления мистерий и благочестивых фарсов, которые вскоре выродились в распущенность и самые чудовищные злоупотребления. Достаточно упомянуть процессию, совершавшуюся в Нивеле на следующий день после Пятидесятницы в честь святой Гертруды, покровительницы города, процессию, где молодая девушка, сидящая на заду за всадником, играла роль святой, в то время как перед ней юноша, исполнявший роль дьявола, делал тысячу прыжков и тысячу ужимок, чтобы попытаться своими шутовскими жестами рассмешить мнимую святую, которая со своей стороны старалась сохранять степенность, подобавшую ее характеру; – процессию в Куртрэ в Страстную пятницу, где бедняк получал двадцать пять ливров от города, чтобы изображать страдания Спасителя, и подвергался не только ношению по улицам тяжелого креста, но и реальным ударам и мучениям, которые ему причиняли шесть капуцинов с одной стороны и шесть реколлектов с другой, исполнявших обязанности палачей; – процессию в Брюсселе, где происходило подобное представление, а также имитация распятия в церкви августинцев; – процессию в Венеции в тот же день; – процессию Дисциплинариев и праздника Тела Господня в Испании, где с религиозными церемониями сочетались самые шутовские и непристойные пантомимы; – процессию Розария в Венеции, изобретение которой приписывается доминиканцам. Но нам не нужно описывать эти смехотворные маскарады, которые не входят в число Церковных церемоний и никогда не должны были с ними смешиваться.

Процессия Вербного воскресенья, которая происходит в воскресенье перед праздником Пасхи в воспоминание входа Иисуса Христа в Иерусалим, была в употреблении на Востоке с давних пор, когда около шестого или седьмого века она была также принята Латинской церковью. Это воскресенье получило различные названия: одни давали ему имя «Осанна» в память о приветствиях народа Иерусалимского; другие – название «воскресенье Индульгенций», из-за индульгенций, которые Церковь раздавала по случаю этого великого праздника. Его также называли «Пасхой оглашенных», потому что в этот день оглашенные все вместе шли просить (competere) крещения, которое совершалось в следующую субботу, и слышать Символ веры, согласно предписанию Агдского собора 506 года – «ut Symbolum ante octo dies Paschœ competentibus prœdicetur, Can. XIII»; или же «днем вымытых голов» (capitalivium), потому что обычай тогда был, говорит святой Исидор, а после него Алкуин, мыть головы детей, которые должны были получить помазание; наконец, Амаларий и другие писатели дают ему название дня Ветвей пальмовых. На этой процессии, во времена Алкуина (восьмой век), два священника в альбах торжественно несли на своего рода носилках, богато украшенных и окруженных пальмовыми ветвями, священный текст Евангелия. Согласно статутам Ланфранка, архиепископа Кентерберийского в одиннадцатом веке, там же следовало нести и Тело Христово. Английский хронист Матфей Парис в «Жизни аббатов монастыря Святого Албана» описывает сосуд или ларец, изящно изготовленный аббатом Симоном и предназначенный содержать гостию в процессии Вербного воскресенья. Эта процессия направлялась к какой-либо церкви или месту станции, и там, после чтения Евангелия, благословляли и раздавали ветви. Обычай заключался в том, что пепел, употребляемый для церемонии первой среды Великого поста, происходил от этих сожженных ветвей.

Роберт, епископ Льежский, счел, что было бы очень уместно праздновать установление Евхаристии более торжественно, чем можно было сделать в Великий четверг, поскольку Церковь занята в этот день примирением кающихся и несколькими другими функциями, которые мешают ей почитать исключительно это таинство: он постановил статутом 1249 года, что каждый год праздник Тела Христова будет праздноваться в четверг после недели Пятидесятницы, и он составил службу этого праздника, которую Урбан IV в 1262 году распространил на всю христианскую ойкумену. Город Анже, где Беренгар Турский, архидиакон, в начале одиннадцатого века опубликовал свои заблуждения против таинств Евхаристии и пресуществления, счел за честь отличиться среди всех церквей и протестовать против этой ереси великолепием процессии Вербного воскресенья.

Процессия, называемая «Большие Литании», созданная Пелагием II, обязана своим происхождением чуме, опустошившей Рим в 589 году после наводнения; это та самая чума, диагностические симптомы которой проявлялись в виде серии чиханий: отсюда пошел обычай говорить тому, кто чихает: «Бог благословит вас!». Пелагий сам стал жертвой эпидемии вместе с семьюдесятью людьми посреди процессии, которую он приказал провести, чтобы умилостивить гнев Божий. Святой Григорий Великий, преемник этого папы, постановил, что подобная церемония будет возобновляться каждый год 25 апреля. Кажется, что в некоторых епархиях место станции было весьма удалено, и что после мессы верующие совершали скромную трапезу из яиц и постных яств, которые они позаботились запасти; затем возвращались в приходскую церковь.

Святой Мамерт, архиепископ Вьеннский в Дофине, учредил в своей епархии в 474 году процессию Рогаций – названную впоследствии Малыми Литаниями, чтобы отличить ее от той, о которой мы только что говорили, – чтобы благодарить Бога за избавление этой страны от бедствий, которые ее опустошали, и свирепых зверей, которые там совершали ужасные опустошения. Она совершалась в течение трех дней, предшествующих Вознесению, и была предписана по всей Франции в 511 году Орлеанским собором; но в Риме обычай начался только около конца восьмого века при папе Льве III. Впереди этой процессии несли, говорит Гийом Дюран в своем «Rationale divinorum officiorum», огромного змея или дракона, деревянного или картонного, раскрашенного, который в течение первых двух дней имел пасть открытой, но закрывал ее на третий день, как знак поражения, и в этот раз дракон шел уже позади процессии. В Руане так проносили двух больших змей, называемых народом Гаргуйлями. То же было в Париже, Лане, Провене и во многих других городах. Иногда вкладывали ракеты в пасть и глаза этих чудовищ; несчастные случаи, происходившие от этого, способствовали, еще больше, чем запреты епископской власти, отказу от употребления фейерверков в этих процессиях.

Что касается праздников или церковных праздничных дней, которые давали повод к Церковным церемониям, их число было значительным в Средние века. Майнцский собор 813 года повелел праздновать следующие: Пасха и вся неделя, Вознесение, Пятидесятница и вся неделя, Святых Петра и Павла, Иоанна Крестителя, Успение, Освящение церкви, Святого Михаила, Святого Ремигия, Святого Мартина, Святого Андрея, Рождество и четыре следующих дня, Обрезание, Богоявление, Сретение и годовщины всех святых, чьи мощи имеются. Мы ограничимся рассказом о праздниках, которые представляли некоторые особенности. Прежде все великие праздники назывались Пасхами; праздник Воскресения был Великой Пасхой, и также говорили Пасха Рождества, Богоявления, Вознесения, Пятидесятницы. К празднованию Великой Пасхи готовились, очищая тело омовениями, как символ заботы, которую следовало проявлять об очищении души от всякой скверны; стригли волосы и бороду в знак отсечения пороков и совлечения ветхого человека, согласно выражениям Гийома Дюрана в его «Rationale».

Этот праздник давал повод в некоторых церквях к представлениям персонажами самого таинства Воскресения. Шли процессией к изображенной гробнице в скале; там находили трех женщин и нескольких мужчин в костюмах, исполнявших роли трех Марий и учеников Иоанна и Петра, а также ангелов, которые беседовали с ними. Все актеры возвращались с процессией, и запевали «Te Deum». Сьер де Молеон в своих «Литургических путешествиях» говорит о подобном сценическом представлении, которое также совершалось в день Пасхи в соборе Орлеана: «Ничего не упускали, – говорит он; – были даже солдаты, которые стерегли гробницу и которые завершали всю церемонию, ломая свои копья о третью скамью рядом с господином кантором, и ходили по всей церкви с обнаженными мечами; после чего субдекан начинал «Te Deum»; в этот день несли два креста на процессиях, как мессы, так и вечерни». Древняя рукопись церкви Сен-Бенуа-сюр-Луар передает нам аналогичную мистерию, со словами и ролью, назначенными каждому из персонажей этой религиозной драмы.

Процессия, предшествующая мессе в четверг Вознесения, в воспоминание шествия учеников Спасителя к горе, откуда он вознесся на небо в их присутствии, древнейшая. В течение нескольких веков происходила подобная процессия каждый четверг года, с той же целью. Паломники стекались толпами, чтобы присутствовать на праздновании этого праздника в церкви, которую святая Елена, мать Константина, велела построить в начале четвертого века на самом месте, где совершилось таинство, и чтобы поклониться отпечатку стоп Иисуса Христа, остававшемуся запечатленным в камне, на который он их поставил.

Пятидесятница, или Пасха роз (Pasqua rosata), считавшаяся Евсевием величайшим из всех праздников, представляла в Средние века то же смешение драматического и религиозного. На мессе этого дня, во время «Veni sancte Spiritus», во многих церквях внезапно трубили в трубы, чтобы подражать великому шуму, который услышали апостолы, когда Святой Дух сошел на них; и, чтобы продолжить имитацию таинства, языки пламени падали с высоты свода и гасли над верующими; или же это был дождь из красных розовых лепестков, и выпускали голубей, символов Святого Духа, которые порхали по церкви.

Сходятся во мнении, что апостолы начали приносить жертву мессы (missa) только со дня Пятидесятницы, когда обещания (promissa) Иисуса Христа оказались полностью исполненными.

Название мессы, которое означает по-латыни отпуск, отправление, было дано святым таинствам потому, что в начале, в момент их совершения, оставались только верные, тогда как оглашенных отпускали, как выражается святой Августин: «Post sermonem fit missa catechumenis, manebunt fideles» (После проповеди оглашенным объявляется отпуск, остаются верные). Жильбер Женебрар в своем «Трактате о Литургии» так описывает порядок мессы, согласно обычаю и форме апостолов и их ученика святого Дионисия, апостола французов:

МИСТЕРИЯ СИНАКСИСА (СОБРАНИЯ)

Месса оглашенных, или первая часть мессы.

Иерарх, завершив свою божественную молитву у святого алтаря, начинает кадить его и, продолжая это действие, проходит все вокруг святого места.

Возвратившись к святому алтарю, он начинает снова петь псалмы, и весь церковный чин поет с ним священные стихи.

Затем служители по порядку читают некоторые уроки из Священного Писания.

И сделав это, оглашенные, вместе с одержимыми и мучимыми злыми духами и с теми, кто совершает публичное покаяние, выставляются из святого места; остаются там только те, кто достоин присутствовать и участвовать в божественной жертве.

Месса верных, или же вторая часть мессы.

Кроме того, некоторые служители стоят у запертых дверей, другие исполняют какую-либо особую обязанность, и определенные служители, избранные со священниками, представляют на священнейшем алтаре священный хлеб и чашу благословения, предварив их в форме исповедания Кафолическим Гимном и Славословием.

После этого божественный иерарх, завершив свою священную молитву, возвещает святой мир всем. Все взаимно приветствовав друг друга, читают мистическое поминовение святых скрижалей. Затем иерарх и его священники, омыв свои руки, он помещается посреди святого алтаря.

Впрочем, только избранные служители окружают его со священниками и понтификом; после того как с гимнами и песнопениями почтили и прославили божественные дары или приношения, он освящает священнейшие и преславнейшие таинства, представляя взору присутствующих и показывая божественные дары, сокрытые под благоговейными знаками и видами, после того как прежде прославил их гимнами и славословиями.

Затем он готовится и располагается к священному причащению и принятию оных и приглашает других принять их.

Наконец, приняв и раздав божественное причастие, он воздает благодарение Богу и кладет конец таинствам. (Изд. 1592, стр. 85, гл. XIII.)

Как только что было видно, на первой части мессы, называемой мессой оглашенных, то есть тех, кого наставляли в вере перед тем, как дать им крещение, допускались одержимые или энергиумены и кающиеся. После пения Евангелия или после проповеди, если таковая была, диакон громко говорил: «Пусть оглашенные, одержимые и кающиеся выйдут с миром!».

Было четыре класса кающихся: класс плачущих, которые стояли у двери церкви, не имея возможности переступить ее порог, и были вынуждены просить молитв входящих верующих; класс слушающих, которым позволяли войти в часть церкви, называемую нáрфекс или фéрула, нечто вроде темного притвора между внешней дверью и нефом, чтобы слушать там чтение священных книг и наставления; кающихся распростертых, над которыми творили молитвы с возложением рук; наконец, четвертый класс был класс стоящих, которые имели право оставаться в церкви в течение всей службы, но не могли приносить свои пожертвования, как другие.

Эти пожертвования, которые в первоначальной Церкви верующие имели обычай приносить каждый день, состояли из хлеба и вина. Их представляли в начале второй части мессы, после чтения Евангелия и Символа веры. Капитулярии королей Франции повелевают ходить на приношение по крайней мере каждое воскресенье. Второй Маконский собор 585 года предписывает мужчинам и женщинам приходить на него по крайней мере каждое воскресенье и приносить хлеб и вино. Святой Кесарий приглашал верующих являться на приношение, особенно когда причащались, и говорил им, что христианин должен краснеть, причащаясь хлебом, который принес бы другой.

До восьмого или девятого века для мессы употребляли безразлично квасной или пресный хлеб; но с тех пор это употребление более не дозволялось в Римской церкви, хотя Восточная церковь сохранила его; и хлеб приношения служил лишь для раздачи народу как символ причастия и получил название евлогии или благословенного хлеба.

Эти пожертвования приносили на белых скатертях или полотенцах; присутствующие приходили первыми и останавливались у дверей хора; затем приходили священники и диаконы: они приносили только хлеб и подходили прямо к алтарю; женщины не покидали своих мест, и священники обходили церковь, принимая их приношения.

Эти хлебы были круглой формы; Севир Александрийский называет их кругами; святой Григорий – венками; другие называли их колесами. Священник не освящал все эти приношения: он откладывал в запас для клириков и бедных все, что не было необходимо для причастия.

Приношение хлеба и вина, представленное со свечой, сохранилось для погребений во многих епархиях.

Алтарь венчался куполом, называемым киворием, поддерживаемым четырьмя колоннами, между которыми были занавеси, которые закрывали во время канона мессы, чтобы скрыть святые таинства; полая голубка из золота или серебра, где хранили Евхаристию для больных, висела посреди кивория. В целях безопасности Церковь заменила голубок дарохранительницами; первый, о котором упоминает история, – тот, что Феликс, епископ Буржский, велел сделать из золота и который имел форму башни. По окончании освящения субдиакон открывал занавеси и показывал народу служителя алтаря. После молитвы Господней диакон предупреждал верующих приготовиться к причастию, в то время как совершающий службу преломлял облатки, которые священники затем раздавали. Принимали причастие рукой и причащались сами. (ГРИГОРИЙ ТУРСКИЙ.) Но, начиная с шестого века, женщинам предписали принимать его на белое покрывало, называемое доминикалом, и пользоваться этим покрывалом, чтобы подносить его ко рту. (ФЛЕРИ, «Церк. ист.») В 880 году Руанский собор изменил этот обычай, повелев, чтобы верные более не причащались иначе как из рук священников. (ГРАНКОЛА, «Древняя литургия», т. II.)

Причастию всегда предшествовал лобзание мира. Мужчины обнимались между собой; женщины – между собой. Этот обычай встречается еще в тринадцатом веке. (КЛ. ДЕ ВЕР, «Церк. церем.» – О. ЛЕБРЕН, «Объяснение церемоний мессы».) После раздачи евхаристического хлеба приходили диаконы, несущие потир, чтобы дать вид вина, который всасывали с помощью золотой трубочки, называемой «fistula pugilaris». Потиры обычно были с двумя ручками и большой вместимости; несколько их одновременно пускали по кругу во все части церкви. Они служили также для принятия вина приношения, которое каждый приносил в маленьких сосудах, называемых латинянами amulœ. По свидетельству святого Григория Турского, в главных церквях был особый потир для причастия князей, которые не принимали его, как другие верные, с помощью трубочки. («Ист. франков», кн. III, гл. XXXI.)

Легко понять, что были серебряные дискосы весом в тридцать фунтов, как говорит Анастасий, если вспомнить время, когда причастие давалось в форме преломленного хлеба; эти дискосы имели две ручки и их носили в двух руках, чтобы подавать верующим: они назывались служебными дискосами. Большие потиры, о которых мы только что говорили, также получали это наименование.

Время испытания оглашенных, готовившихся принять крещение, не было ограничено; оно зависело от степени их наставления; и часто они сами, по совестливости, откладывали свое внесение в список избранных, то есть тех, кто после строгого испытания должен был наконец быть допущен к ближайшему совершению этого таинства. Так, святой Августин долго откладывал свое крещение; святой Мартин, ставший оглашенным в десять лет, был крещен только в восемнадцать; святой Амвросий еще не был крещен, когда был избран епископом Милана, и Константин получил крещение в Никомидии незадолго до своей смерти.

За исключением случаев необходимости, крещение совершалось только два раза в год: в Великую субботу и в канун Пятидесятницы. От этой древней дисциплины осталось только освящение крещальной воды в эти два дня, а также молитва, читаемая на мессе за новокрещеных. Эти сроки торжественного крещения, однако, умножились, но только около двенадцатого или тринадцатого века обычай крестить во всякое время стал общим.

Крещению предшествовали scrutinii (испытания). Обычно было семь испытаний: то есть семь дней, посвященных испытанию тех, кто просил о крещении, и даче им последних наставлений; тогда их имена помещали в диптихи, чтобы читать их в поминовении вместе с именами восприемников и восприемниц, которых они себе выбрали. Мальчика представлял восприемник; ребенка другого пола – восприемница. Согласно первому «Римскому уставу», около третьего часа дня оглашенные отправлялись процессией в церковь, чтобы подвергнуться последнему испытанию. Они стояли в ряд, мальчики справа и девочки слева. Священник делал всем знак креста на лбу большим пальцем, возлагал руку на голову, произнося над каждым из них слова: «Nec te latet Satanas» (Да не скроется от тебя, сатана), и вкладывал им в рот соль, которую он благословил в их присутствии. Святой Августин упоминает об этом последнем обряде, о котором не говорит I «Римский устав». Затем священник касался слюной их ноздрей и ушей, говоря: «Epheta» (Отверзись). Следовала молитва экзорцизма; затем помазание на груди и плечах елеем оглашенных, спрашивая каждого, отрекается ли он от сатаны и его ангелов. Священник тогда, снова возлагая руку, читал над каждым из них также слова Символа веры, и архидиакон отпускал всех до тех пор, пока не наступит час крещения. Когда этот час наступал, избранные вновь входили в церковь процессией, останавливались на расстоянии от баптистерия, затем подходили по одному, ведомые восприемниками или восприемницами, в зависимости от пола. Эти баптистерии находились в нижней части церкви, чаще всего слева. Крещальные купели представляли собой чаны, наполненные водой, подогретой в зависимости от требований сезона или климата. Эти чаны, углубленные в землю, возвышались над уровнем почвы примерно на полтора фута. Для двух полов были отдельные чаны, разделенные занавесями. Избранный снимал одежды и входил в воду с помощью своих восприемников или восприемниц; священник, чтобы придать этому погружению форму креста, наклонял голову избранного с востока на запад и с севера на юг, говоря: «Я крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа». В некоторых епархиях избранный совершал три последовательных погружения, пока священник произносил тайносовершительные слова.

Неофит затем выходил из чана, поддерживаемый своими восприемниками или восприемницами (susceptores): те представляли его священнику, который давал ему помазание святым миром, возливая на голову святое масло, которое стекало до почек. Это помазание вытирали и покрывали голову крещеного крещальной пеленой (galea); затем облачали его в белую одежду, которую он носил в течение восьми дней: снимал ее только на восьмой. Это то, что дало первому воскресенью после Пасхи название «In albis depositis» (О снятии белых одежд).

Новокрещеные, так облаченные в свои белые одежды, подходили по рядам к хору, и им давали вкусить молока и меда, чтобы обозначить, говорит аббат Флери, вступление в истинную землю обетованную и духовное младенчество, ибо это была первая пища отнятых от груди детей. Наконец, они присутствовали на мессе верных, со свечой в руке, и там впервые причащались. После мессы епископ давал им конфирмацию, возлагая на них руки, и омывал им ноги, по примеру Иисуса Христа, церемонию, воспоминание о которой Церковь возобновляет в Великий четверг.

В первые века Церкви крестили почти исключительно взрослых; поэтому обязанности, которые диаконы не могли прилично исполнять при женщинах, выполнялись диакониссами. Это были вдовы или девы, посвященные служению Церкви особым благословением. Эти благочестивые женщины заботились о бедных и больных и посещали узников. На религиозных собраниях они были поставлены у дверей со стороны женщин и имели поручение следить за поддержанием порядка. В одиннадцатом веке, при папе Иоанне XIX, еще рукополагали диаконисс в Западной церкви.

Церковь как можно меньше изменила свою древнюю литургию; однако семь таинств, которые мы сейчас рассмотрим в каноническом порядке, как их располагает «Катехизис Тридентского собора», прежде сопровождались определенными Церемониями, которые вышли из употребления в силу естественного изменения нравов.

1) Крещение совершалось тремя способами: погружением, как только что было видно; обливанием, как совершил его святой Петр над тремя тысячами человек, которые с первой его проповеди уверовали в Иисуса Христа; окроплением, как его совершают в наше время.

2) Миропомазание (Конфирмация) совершалось непосредственно после Крещения, по той причине, что в первые века крестили только взрослых, наставляемых во время оглашения и подготовленных к принятию двух таинств; но с той эпохи, когда стали крестить только новорожденных, миропомазание пришлось отложить до времени, когда они достигнут возраста разумения.

3) Евхаристия преподавалась под именем причастия верным в добром здравии и под именем виатикума больным в опасности смерти.

4) Покаяние, употребление которого было предписано раз в год Четвертым Латеранским собором, всегда имело целью разрешение: «Есть покаяние, – говорит Ориген, – когда грешник не стыдится открыть свой грех священнику Господню и просить у него лекарства». – Это слово означает, таким образом, помимо исповедания вины, само лекарство, которым грешник искупает эту вину. Мы говорили о четырех классах публичных кающихся; мы должны сказать, как налагалось на них это покаяние и как происходило их примирение с Церковью. Кающиеся представлялись епископу, покрытые власяницей, босые и с лицом, склоненным к земле. Сам епископ, распростертый и проливающий слезы, говорит 63-й канон Агдского собора, выражая таким образом отеческий дух Церкви, должен петь с клиром семь покаянных псалмов, чтобы получить их разрешение. После чтения стихов и коллект благословляли пепел, который рассыпали на головы кающихся; которых окропляли святой водой и изгоняли из священной ограды, чьи двери затворялись перед ними. В подражание этим публичным кающимся верные и поныне являются в церковь в первую среду Великого поста, чтобы получить пепел на лоб.

Отлучение провозглашалось при свете свечи, которую затем гасили и топтали ногами. В некоторых странах народ имел обычай нести гроб перед дверью того, кто только что был отлучен; бросали камни в его дом, изрыгая против него поток оскорблений. Что касается торжественного отлучения, предаваемого папой в силу буллы, называемой «In cœna Domini», против всех тех, кто призывал бы ко вселенскому собору против декретов и предписаний пап, против князей и других, которые требовали бы с духовных лиц некоторые неправомерные поборы, против еретиков, пиратов, фальсификаторов апостольских писем и т.д., и т.д., это отлучение происходило только в Великий четверг. Кардинал-диакон с лоджии Ватикана читал буллу в присутствии папы, который в знак анафемы бросал на площадь зажженный желтый восковой факел. Эту буллу и этот церемониал приписывают Мартину V (1417). Галликанская церковь в 1510 году объявила, что не принимает эту буллу, и ее публикация была полностью приостановлена Климентом XIV в восемнадцатом веке.

В конце Великого поста, также в Великий четверг, происходило примирение кающихся, чтобы они могли участвовать в святых таинствах праздника Пасхи. Епископ сидел у двери церкви, и кающиеся ожидали под портиком, пока архидиакон не попросит об их возвращении в благодать. Епископ тогда молился за них, затем призывал их к себе, и все распростирались у его ног. Они затем поднимались, и настоятели вели их за руку к архидиакону, чтобы быть представленными епископу, который возвращал их в лоно Церкви (Ecclesiœ gremio).

Когда священное место претерпевало какую-либо профанацию – как церковь Кентербери из-за убийства Томаса Бекета в 1172 году, которая была размощена, лишена всех украшений, ее украшавших, и оставалась почти год под интердиктом, – его примирение совершалось с самым внушительным обстановкой. Епископ посреди пения псалмов скорби окроплял снаружи и внутри стены церкви святой водой, смешанной с солью, пеплом и вином. Эта вода носит название Григорианской, что возводит ее происхождение к концу шестого века. Наконец, после смиренной молитвы, умоляя Господа возвратить этим оскверненным местам их первоначальную чистоту, возобновляли песнопение торжества и прославления, которое следовало за мессой и торжественным благословением.

5) Соборование, которое совершалось в тех же случаях необходимости, что и виатикум, прежде давалось до этого последнего таинства. Материей соборования является елей больных. Видно, согласно древним ритуалам, что место и число помазаний сильно варьировались. В целом делали эти помазания на лбу, на плечах и на местах, где болел больной. «Римский ритуал» указывает семь помазаний: на глаза, ноздри, рот, уши, руки, ноги, почки; другие – пятнадцать. Согласно «Руанскому ритуалу» 1640 года, прежде чем совершить таинство, следовало положить пепел крестом на грудь больного и затем изобразить крест на этом пепле, произнося те же слова, что и в первый день Великого поста: «Memento, homo, quia pulvis es», и т.д. Наконец, другие ритуалы предписывали укладывать больного на самый пепел и класть ему его на рот и грудь.

6) Священство. Мы подробно говорили о больших чинах; Церковь насчитывает четыре малых чина, которые она сообщает постриженным клирикам: это чины привратника, чтеца, заклинателя и аколита. Видно, что для получения власти заклинать не обязательно было быть в священных чинах. Но эта власть не должна была осуществляться без разрешения епископа. Форма экзорцизма одержимых, к которому так часто прибегали в Средние века, всегда была молитва, окропление святой водой и заклинание, обращенное к демону, чтобы он вышел из тела, которым он обладал. Когда экзорцизм совершался через служение священника, тот был облачен в суперпеллиций и фиолетовую столу, концы которой он возлагал на шею энергиумена, делая ему знаки креста на лбу и на груди.

Посвящение аббатов и аббатис, хотя и совершавшееся с большой обстановкой, не считалось рукоположением, а лишь благословением. Епископ, дав аббату причастие под видом хлеба, благословлял его, возлагал митру на голову и вручал ему перчатки с положенными молитвами. Аббатский посох и кольцо были вручены ему перед офферторием.

Это Александр II, избранный папой в 1061 году, первым предоставил привилегию митры аббатам в пользу Эгельсина, аббата монастыря Святого Августина близ Кентербери. Некоторые аббатисы также имели право на посох: они получали его от епископа, а также пастырский крест и кольцо. Согласно постановлению Климента IV, аббаты должны были носить на синодах и соборах только митру, отделанную галуном, без жемчуга, драгоценных камней, золотых или серебряных пластин. На собраниях епископы носили драгоценную митру, то есть украшенную жемчугом и драгоценными камнями.

7) Наконец, Брак, чей церемониал впрочем мало изменился, прежде совершался у дверей церкви. В девятом веке в Западной церкви и особенно в Италии священник возлагал на головы супругов венцы, сделанные в форме башни (turritœ), которые затем хранились близ алтаря. Древние галлы обручались посредством солида и денария – «per solidum et denarium»: серебряная монета, которую священник еще благословляет на брачных мессах, является воспоминанием этого обычая.

Господин аббат Паскаль, которому мы обязаны многими интересными материалами, предоставит нам еще один любопытный документ, относящийся к Браку. Согласно «Ритуалу» провинции Реймса, напечатанному в 1585 году, когда жених подносит брачное кольцо своей жене, он сначала надевает его ей на большой и указательный пальцы, говоря: «Этим кольцом я вступаю с вами в брак»; затем он касается кольцом среднего пальца, и когда надевает его на четвертый палец, добавляет: «И телом моим я чту вас». В более древней рукописи той же церкви жених говорит следующие стихи, надевая кольцо последовательно на каждый палец, от большого до безымянного:

Par cet anel, l'Église enjoint

Que nos deux cueurs en un soient joints

Par vray amour et loyale foy:

Pour tant je le mets en ce doy.

(Этим кольцом Церковь повелевает, Чтобы сердца наши воедино сочетались Истинной любовью и верной верой: Посему я надеваю его на сей палец.)

Таково краткое изложение Церковных и литургических церемоний Средних веков и эпохи Возрождения.