Читать книгу Средневековье и Ренессанс. Том 3 - - Страница 3

Цеховые корпорации ремесленников, как отмечает господин Огюстен Тьерри в своих «Рассуждениях об истории Франции», имели большое историческое значение в Средние века благодаря своей долговечности и социальным результатам. Когда же они начинают появляться в современном мире? Какие предшествующие элементы заимствует их организация и их сила? Каковы основные черты, их характеризующие? Эти вопросы, первые, но не единственные, которые поднимает их история, всё ещё далеки от достаточной ясности. Современные историки, столь любопытные ко всему, что касается механизма наших прошлых институтов, похоже, не уделили им всего того внимания, которого они заслуживают. Они, впрочем, обширны, сложны и полны неясностей. Постараемся вкратце изложить то, что о них известно.

Цеховые корпорации ремесленников столь же древни, как и сами ремёсла, дисциплину которых они регулировали и прогресс которых они попеременно то поощряли, то тормозили. Они находят своё происхождение одновременно в природе вещей и в истории. Великие касты, возможно, последние следы стёртых национальностей, которые встречаются у истоков цивилизаций и которые присваивали себе различные функции в социальном механизме, были естественным прообразом более узких и специализированных ассоциаций, деливших между собой различные ремёсла; чем менее, впрочем, действенной была защита той общей силы, которую впоследствии назвали Государством, тем более люди, сближенные сходными интересами, стремились объединяться для самозащиты и, подчиняясь двойственному инстинкту, в некотором смысле противоречивому, равновесие которого поддерживало порядок в целом и активность у индивида, они становились союзниками для развития общего благосостояния и тем более ревностными соперниками ради увеличения своего личного состояния.

Римляне довольно рано узнали подобные корпорации, которые они называли коллегиями. Свидетельства латинских историков, всегда, впрочем, весьма сомнительные, когда речь заходит об этих отдалённых эпохах, позволяют нам отнести их учреждение к Нуме; это был тот царь, говорят они, который впервые разделил ремесленников Рима на девять коллегий, дал им собрания, уставы и особые культы. Эти корпорации вскоре были упразднены Туллом Гостилием, восстановлены Сервием, вновь запрещены, затем вновь учреждены и расширены децемвирами, и много раз впоследствии были распущены или восстановлены в своих правах, вплоть до Калигулы, который окончательно их восстановил. Дело в том, что их существование действительно представляло для республики постоянную опасность, неиссякаемый источник смут. Составленные из невежественных, буйных и корыстолюбивых людей, они ежедневно своими коалициями угрожали безопасности государства и поставляли революционным демагогам Трибуната всегда послушную и дисциплинированную армию. Последние императоры, Траян и его преемники, относились к ним без особого благоволения; однако они их терпели, поскольку ремесленники, лишённые всякого уважения в Риме, были лучше приняты в провинциях и не могли удерживаться в столице Империи иначе как привилегиями или принуждением. Использовали попеременно то одно, то другое средство. Коллегии в ту эпоху были многочисленны: современник Александра Севера называет тридцать две; Константин указывает на тридцать, отличных от первых, а надписи сообщают и о других. (HEINECCII, Opera, 1766, in-4°, см. т. II, дисс. IX: De collegiis et corporibus opificum.)

Однако эти коллегии имели легальное существование лишь после получения одобрения публичной власти. Все ремесленники одной и той же профессии в них допускались, и рабы могли входить в их состав, когда получали разрешение своих господ; в них вводились даже лица, чуждые профессии, для участия в религиозных жертвоприношениях (religionis causa), и часто это были значительные люди, становившиеся покровителями и защитниками корпорации (RAYNOUARD, Hist. du droit municipal en France, liv. I, chap. XXI) или всех корпораций одного города. Некоторые профессии, среди прочих – пекарей, были наследственными; но один и тот же ремесленник не мог принадлежать к нескольким коллегиям. Последние имели право составлять свои статуты и уставы; они собирались для этой цели и для обсуждения своих общих интересов; они избирали руководителей, квесторов, пятилетних магистратов, прокураторов, которые докладывали им о делах, интересующих сообщество, и решали эти дела большинством голосов. Они обладали коллективной собственностью, управление которой им было доверено; они взимали взносы со своих членов: у них была общая касса. Иногда закон освобождал их от некоторых налогов или некоторых повинностей, таких как военная служба, охрана стен или обязанность покидать города во время чумы. Им были доступны некоторые второстепенные функции в управлении муниципиями. Наконец, они почитали особых покровительствующих богов, сообща совершали жертвоприношения, празднества, увеселения и пиршества. Таковы, кратко указанные, черты римских корпораций.

С другой стороны, новая форма ассоциации, уже не местная и особая, ограниченная определённым городом или профессией, но общая и личная, предстаёт перед нами с глубокой древности в Северной Европе; это Гильдия, род одновременно взаимного страхования и масонства, происходящий из Скандинавии и быстро распространившийся среди германцев. В этой Гильдии, чьё название означает пиршество на общий счёт, существовала, по словам Огюстена Тьерри, взаимная гарантия против насильственных действий, оскорблений, против пожара и кораблекрушения, а также против судебного преследования, навлечённого за преступления или проступки, даже доказанные. Каждая из этих ассоциаций была поставлена под покровительство какого-либо бога или героя, чьё имя служило для её обозначения; каждая имела глав, избранных из своей среды, общую казну, пополняемую ежегодными взносами, и обязательные уставы для всех своих членов.

Откуда же произошла корпорация Средневековья? От римской коллегии? От скандинавской гильдии? Вопрос, долго и горячо дискутировавшийся среди учёных по поводу установления коммун, и по которому они ещё не пришли к согласию.

Можно утверждать, что при германских завоевателях, с того момента, как Европа вырвалась из-под власти Рима, не освобождаясь, однако, полностью от его законов, рабочие братства не переставали существовать ни на мгновение. Немногие их следы, которые можно найти, не позволяют верить в их процветание, но они, по крайней мере, свидетельствуют об их устойчивости. В V веке история святого отшельника Ампелия, жившего в Симиезе, упоминает консулов или глав слесарей. Корпорация золотых дел мастеров встречается при первой династии наших королей. Карл Великий принимает меры, чтобы число пекарей соответствовало потребностям потребления, что предполагает определённую организацию этой профессии. Те же ремесленники названы в 630 году в ордонансах Дагоберта. В Ломбардии, сколь бы тёмной для этого времени ни была промышленная законодательная база, появляются коллегии ремесленников, и, хотя большинство ремесленников были сервами, сами лангобарды не гнушались заниматься некоторыми ручными промыслами. (CIBRARIO, Della economia politica del medio evo, c. II. – L. 60.) Равенна представляет нам в 943 году коллегию рыбаков; десять лет спустя – главу корпорации купцов; в 1001 году – главу корпорации мясников. В 1061 году наш король Филипп I предоставляет некоторые привилегии бедным свечникам-маслоделам. Старинные обычаи мясников уже упоминаются во времена Людовика VII (1162); и тот же государь дарует в 1160 году жене Ива Лаккора и её наследникам пять ремёсел, то есть сборы, к которым они давали повод: скорняков, кошельников, ленточников, сапожников и шорников (sutores, башмачников). (ЭТ. БУАЛО, Книга ремёсел; Введ. г-на Деппена.) При Филиппе-Августе подобные пожалования становятся многочисленнее, и чувствуется, что институт начинает упорядочиваться. Вероятно, этот король утвердил статуты нескольких корпораций; он подтвердил статуты мясников (1182) и предоставил им некоторые милости. Скороходы и суконщики (1183) также были объектом его благосклонности.

Значит ли это, что корпорации – чисто римского установления? Нет, без сомнения. Бесспорно, что ассоциации, подобные гильдиям, проникали в Галлию вслед за завоевателями. Они были при первой династии, среди разнообразных рас победителей и побеждённых, причиной серьёзных беспорядков. Карл Великий боролся с ними и хотел их запретить. Норманны образовали в этой форме и для своего освобождения обширное объединение, которое на мгновение поставило под угрозу судьбу феодализма. Но мы считаем, что следует сделать вывод, вместе с г-ном Ог. Тьерри, что корпорация родилась, как и городская коммуна, от применения Гильдии к чему-то предшествовавшему корпорациям или коллегиям рабочих, которые были римского происхождения. – Эта Гильдия, – говорит в другом месте тот же писатель, говоря о коммунах, – и мы можем применить его слова к интересующему нас предмету, – находится в конституции некоторых городов, а не всех; там, где её находят в странах, некогда римских, она является не основой, а лишь формой муниципального режима; наконец, её применение к этому режиму относится к XI веку, а не ко времени, более близкому к установлению германского господства. Гильдия, так сказать, дух, двигатель; римская коллегия и её организация – материя, которую надлежало оплодотворить, и было бы, говорит ещё г-н Ог. Тьерри, интересным исследованием увидеть, каким образом движущий принцип, новый элемент, был применён к старым элементам муниципальной организации, каким образом и в какой пропорции он с ними соединился.

Как бы то ни было, корпорации померкли на несколько веков, вместе с германским господством; их значение уменьшилось: они почти исчезли в этой всеобщей анархии и в этом возврате к варварской жизни, когда изготовление предметов, необходимых для жизни, предоставлено рабам и осуществляется на глазах и в доме господина. Когда же они начали возвращать немного своего прежнего блеска и попытались восстановиться? Это произошло, почти по всей Европе, около XII века. Италия дала первый толчок. Довольно рано также братства ремесленников образовались на севере Галлии, откуда они распространились в города за Рейном; в Дании они установились гораздо позже, и эта страна, перенимая их, подражала Германии: Гильдия, в самом деле, долго сохраняла там свою первоначальную, личную форму. При Генрихе I в Германии общим состоянием ремесленников всё ещё было крепостничество, и уже в XII веке коллегии, под названием Einnungen или Innungen (объединения), Zunffle, Aemler, там уже были многочисленны. В 1153 и 1195 годах епископы Магдебурга благоприятствовали их установлению в своих владениях; их можно видеть ещё в Госларе, Вюрцбурге, Сент-Омере, Брауншвейге. Однако эти коллегии в Империи не смогли утвердиться без борьбы; они вскоре выдвинули притязание заменить сенаторский порядок и захватить управление городами, но встретили у своих противников энергичное сопротивление. XIII век был свидетелем этих ожесточённых и кровавых битв, где обе партии, попеременно побеждённые и победившие, раздражали друг друга жестокими расправами и множеством казней. Брауншвейг, Магдебург, Вюрцбург, Гослар, Любек были последовательно их театром. Императоры Фридрих II и Генрих VII тщетно пытались положить им конец, упразднив корпорации рабочих, и эти уже окрепшие объединения устояли против имперской власти.

Во Франции организация цеховых корпораций ремесленников, которая многими узами связана с коммунальным движением, но которую, однако, не следует полностью с ним смешивать, не вызвала тех яростных бурь, которым она дала повод в Германии: она даже, кажется, не встретила противодействия со стороны государей. Самой древней, без сомнения, и самой значительной из этих корпораций является Парижская Ганза, или Компания буржуа водной торговли, которая, возможно, обязана своим происхождением коллегии парижских лодочников, существовавшей до варварского завоевания и получившей даже при первой династии некоторые муниципальные прерогативы. (ЛЕ РУА, Дисс. о происхождении Ратуши, в начале Истории Парижа Фелибьена.) В это время суровой и трудовой жизни одни лишь купцы составляли всю буржуазию городов. Над ними были дворянство и духовенство; под ними – ремесленники, образующие простонародье; и неудивительно, что корпорация Водной торговли Парижа, то есть вся буржуазия этого города, рассматривавшаяся в XII и XIII веках почти как особая торговая компания, в конце концов стала самим муниципальным корпусом. Наши короли, впрочем, относились к ней с постоянным благоволением. Людовик VI предоставил ей новые права; Людовик VII подтвердил её старинные привилегии, Филипп-Август их увеличил. Парижская ганза сумела обеспечить себе привилегию навигации по Сене и Йонне, между Мантом вниз по течению и Осером вверх по течению. Иностранные купцы, нормандские, бургундские, не могли преступать эти пределы и привозить свои товары в Париж, не вступив в ганзу и не приобщив к своим прибылям буржуа, который служил им поручителем; это называлось письмами французской ганзы и компании. Именно Водная торговля руководила также разгрузкой всех товаров, прибывавших по реке: вина, зерна, соли, леса или угля; позже – сена, дранки, камня и черепицы, пресноводной рыбы, чеснока, лука, орехов, яблок, мушмулы, каштанов, вайды, извести, семян и т.д. И с момента, когда эти товары касались порта Грэв, до того, когда они распределялись между торговцами, которым поручали их продавать, корпорация через своих делегатов осуществляла надзор; она осуществляла полицию весов и мер, эталоны которых находились в её владении, и суд её прево судил в первой инстанции споры, касающиеся водной торговли. Руан, по примеру Парижа, также учредил ганзу, присвоившую себе точно такие же привилегии. Мант имел другую в начале XIV века. Встречались, впрочем, подобные ассоциации почти во всех торговых городах, расположенных на берегах моря или рек: в Арле, Марселе, Нарбонне, Тулузе, Монпелье, Регенсбурге, Аугсбурге, Бамберге, Утрехте. Ганза Линкольна была разрешена Эдуардом Исповедником. Иногда города объединялись между собой и образовывали торговую лигу, знаменитым образцом которой служат ганзейские города, собравшиеся в количестве восьмидесяти вокруг своих четырёх столиц: Любека, Кёльна, Брауншвейга и Данцига. Другие города подражали этим обширным ассоциациям, и образовались особые ганзы, в частности, во Франции, между Парижем и главными городами Севера, между Монпелье и главными городами Юга. Мы не будем на этом настаивать, ибо, следует заметить, эти ганзы скорее торговые компании, чем собственно корпорации; они гораздо больше относятся к истории торговли, чем к нашему предмету.