Читать книгу Средневековье и Ренессанс. Том 5 - - Страница 2

ВОЕННАЯ АРХИТЕКТУРА.

Искусство фортификации вплоть до изобретения пороха, или, говоря точнее, до усовершенствования артиллерии, заключалось в более или менее точном следовании традициям, оставленным римлянами. Их многочисленные военные памятники во Франции долгое время служили образцами; между римскими крепостями и крепостями Средневековья едва ли можно заметить иные различия, кроме тех, что проистекают из изменения нравов и институтов. В античном кастелле выбор места, единообразие планировки, методичное и правильное строительство демонстрируют обширную систему имперской централизации: средневековый замок предлагает те же средства обороны; он также имеет рвы, башни и куртины; но некоторая грубость, поразительная причудливость в плане и исполнении свидетельствуют об индивидуальной воле и той склонности к обособлению, столь характерной для феодального общества.

Средствами нападения, от которых приходилось обороняться средневековым инженерам, были штурмовая лестница или пролом, создаваемый либо подкопом, либо миной, либо с помощью машин, предназначенных для разрушения стен. О способах осады мы поговорим в другом месте; пока же ограничимся замечанием, что применение орудий или военных машин было менее частым в Средние века, чем в римскую эпоху. Тем не менее, они играли важную роль в осадах XII и XIII веков. В XIV веке их применение почти сошло на нет, особенно на севере, даже посреди ожесточенных войн между Францией и Англией. Это заметное изменение в военном искусстве можно приписать медленному, но непрерывному ослаблению римских традиций; однако более вероятным кажется, что использование военных машин в XII и XIII веках было внедрено или, скорее, восстановлено в Европе вследствие связей, установленных крестовыми походами между северными воинами и греческими или мусульманскими инженерами, долгое время бывшими единственными хранителями античных знаний. Это мнение приобретет некоторую правдоподобность, если заметить, что испанцы, или скорее мавры на их службе, все еще строили машины в XIV веке, когда их использование уже исчезло во Франции и Англии. (Сравните описания осад у Фруассара с описаниями у Айялы.) Как бы то ни было, следует отметить, что в Средние века средства обороны превосходили средства нападения, и что крепость была неприступна для штурма, если она располагалась в труднодоступном месте и её стены были достаточно высоки и толсты, чтобы противостоять штурму или подкопу.

Не существует особых черт военной архитектуры, которые могли бы точно указать на возраст крепости. Приходится довольствоваться наблюдением признаков, общих для всех видов построек. Кладка, форма арок, профилировка молдингов дают при осмотре военного памятника те же сведения, что и при оценке гражданского или религиозного здания. Естественно, эти сведения редки в военном строительстве, обычно лишенном украшений, всегда суровом и массивном, где главной целью являются прочность и долговечность. Кроме того, большинство укрепленных оград претерпели постоянные изменения. Немногие из них были возведены одним махом, и почти всегда они представляют собой совокупность ряда укреплений, добавленных одно к другому по мере возникновения потребности.

ОБЩАЯ КОМПОНОВКА. Проблема, решение которой искали инженеры всех времен, такова:

Возвести сооружения, которые могли бы прикрывать друг друга и в то же время могли бы быть изолированы, так чтобы захват одного не повлек за собой захват соседних.

Отсюда вытекает следствие: внутренние сооружения должны господствовать над внешними.

Военная архитектура Средневековья представляет собой постоянное применение этих принципов.

С самых древних времен любое постоянное укрепление состояло из:

1° Непрерывного рва,

2° Непрерывной ограды,

3° Редукта, где гарнизон находил убежище после захвата ограды.

В городах таким редутом была цитадель; в замках – донжон, то есть башня, более мощная, чем остальные, независимая по своему расположению и конструкции. Эти принципы в равной степени применимы как к средневековым укреплениям, так и к античным.

Первые укрепленные ограды Средневековья, особенно замковые, состояли лишь из земляного парапета, ограниченного рвом и увенчанного палисадами, древесными стволами, связками терновника, а иногда даже густыми живыми изгородями. В центре возвышалась каменная башня, прочно построенная и окруженная рвом, как и внешняя ограда. Большинство городов, имевших с ранних времен либо римские стены, либо укрепления, построенные под влиянием римских искусств, не окружали себя этими варварскими фортификациями, которые использовались главным образом сеньорами или военачальниками, жившими в сельской местности.

Впоследствии земляные парапеты заменили каменными стенами, фланкированными более или менее часто расположенными башнями; увеличили количество оград и нарастили высоту донжонов. К концу XII века инженеры с любопытством изучали древние труды по военному искусству, и есть основания полагать, что в эту эпоху вновь стали применять главные предписания, содержащиеся у латинских или греческих военных писателей, предписания, которые, впрочем, по-видимому, никогда полностью не забывались во Франции. Жоффруа Плантагенет читал Вегеция, осаждая Монтрей-Белле. (БОДЕН, Исторические исследования по Анжу, I, 260.)

МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ. Прежде чем детально изучать все части, составляющие крепость, следует сказать несколько слов о местах, которые в Средние века считались благоприятными для обороны.

В горной стране предпочтение отдавали мысу или узкому плато, выдающемуся над долиной, особенно если природные обрывы делали его недоступным почти со всех сторон.

Редко строили замки на высоких вершинах; предпочитали возводить их на склоне горы, как для удобства снабжения, так и чтобы не лишаться возможности иметь воду поблизости. Строили даже в долинах, но, как правило, когда они предлагали такие природные проходы, обладание которыми давало большие преимущества для подготовки или отражения вторжения. К тому же, довольно равнодушно относились к соседству высот, господствовавших над укрепленными оградами, при условии, что они находились вне досягаемости (довольно слабой) машин, использовавшихся тогда для метания стрел.

На равнине выбирали берега рек, особенно острова и полуострова, которые можно было легко изолировать и которые контролировали навигацию.

При отсутствии реки искали близость ручья, чтобы наполнить рвы водой, или глубокой топи – препятствия, столь же эффективного, как вода; наконец, отдельный холм, возвышающийся на несколько метров, считался хорошей позицией, которую старались еще улучшить, искусственно увеличив крутизну склонов. Обычно даже насыпали мотт, или искусственный холм, чтобы разместить на нём донжон или главную башню замка.

Некоторые из этих моттов, по-видимому, были древними курганами. Не следует обобщать этот довольно редкий факт, но именно поэтому он заслуживает упоминания.

ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ. Основные и характерные части крепости Средневековья, начиная осмотр снаружи, можно разделить на следующие группы:

Рвы.

Мосты.

Преграды или внешние укрепления.

Ворота.

Башни.

Венчающие части, зубцы, платформы и т.д.

Куртины.

Окна, бойницы.

Внутренние дворы.

Донжон.

Подземелья.

1. РВЫ. Самые древние рвы были выкопаны в земле и не имели облицовки, по крайней мере со стороны поля, ибо со стороны крепости стены, поднимавшиеся вертикально или с очень крутым откосом, образовывали один из краев рва. Наклон противоположных краев зависел от характера выкопанного грунта. – См. в «Хронике Дюгеклена» происшествие, приведшее к взятию Сен-Севёра. Французский рыцарь по имени Жоффруа Паэн прогуливался вдоль контрэскарпа.

Жоффруа имел секиру, чьё лезвие блестело;

Одним концом он ударил по земле над рвом.

Земля контрэскарпа поддалась, секира упала в ров; чтобы поднять её, Паэн спустился туда, несмотря на стрелы англичан. Он попросил лестницу, чтобы подняться обратно. Ему её подали. Тогда, обнаружив, что она достаточно высока, чтобы достичь стены, он храбро пошел на штурм, увлекая за собой всю французскую армию. (КЮВЕЛЬЕ, т. II, с. 224.)

В более поздних замках контрэскарп, или внешний край рва, облицовывался каменной кладкой. Иногда это вертикальная стена, чаще – откос. Упоминаются земляные рвы с вертикальными стенками, но тогда, вероятно, грунт удерживался досками, и можно предположить, что это была лишь временная мера, принятая в момент осады. Их называли котлообразными рвами.

Глубина и ширина рва соответствовали высоте стен и значимости крепости. Во всех случаях контрэскарп должен был находиться в пределах досягаемости метательных снарядов со стен.

По возможности рвы заполняли водой или, по крайней мере, могли быть затоплены при необходимости. Иногда вода омывала подножье стен; в других случаях заполняла лишь водоток, то есть канал, прорытый посреди рва, между двумя сухими бермами.

Когда рвы находились в таком месте, что их невозможно было затопить, природные трудности местности почти всегда делали эту предосторожность излишней, и к тому же её компенсировали либо большей глубиной, либо использованием волчьих ям, заостренных кольев и т.п., скрытых под травой, покрывавшей дно рва.

Помимо воды, предназначенной для заполнения водотока рва (о которой, как кажется, довольно мало заботились обновлять), ров также принимал сточные воды замка. Отверстия каналов, отводивших нечистоты, тщательно снабжались решетками и ежами.

Отсутствие рва – редкое исключение, даже в замках, расположенных на высотах, где крутые обрывы кажутся делающими это препятствие совершенно излишним. Почти всегда, если только стены не поднимались у самого края пропасти, если между обрывами и оградой оставался хоть немного ровной земли, считалось необходимым выкопать ров. Действительно, предназначением этого вида обороны было главным образом помешать атакующему подвести к подножию стены свои осадные машины или саперов. Поэтому первой операцией атакующего было засыпать ров и выровнять местность до основания стены.

2. МОСТЫ. Доступ в крепость обеспечивал мост на опорах или, реже, своего рода мол, пересекающий ров. Иногда при рытье рва оставляли перемычку из земли, служившую проходом; но обычно предпочитали легкий мост, который имел преимущество сужения прохода и который в случае осады уничтожался или убирался внутрь.

На изображениях памятников, например, на гобелене королевы Матильды, видны подобные мосты, состоящие, кажется, из одной доски. Заметим, что конец, примыкающий к укрепленной ограде, выше другого. Цель такого расположения вполне понятна. Следует также отметить своего рода ступени, предназначенные для уверенного шага лошадей.

Вскоре придумали строить мосты, настил которых мог при необходимости подниматься и таким образом преграждать проход. Это изобретение, названное подъемным мостом, быстро совершенствовалось. Подвижный настил приводился в действие системой противовесов, так что даже довольно слабого усилия было достаточно, чтобы поднять или опустить его.

Сегодня весьма редко можно найти старинные подъемные мосты. Об их существовании свидетельствуют длинные проемы, пробитые в стенах над воротами, в которых на оси вращались флиши, то есть балки, образующие рычаг, к которому подвешивался подвижный настил.

Если подъемный мост был очень легким, как те, что предназначались лишь для прохода пехотинцев, балки заменялись менее сложной железной конструкцией, более легкой в управлении. Прилагаемые рисунки избавляют от всякого описания.

Когда вместо рва нужно было преодолеть более значительное препятствие, например, широкий овраг или реку, прочный каменный мост заменял деревянные мосты, применявшиеся для рвов средней ширины. Тогда с помощью особых ухищрений старались сделать проход опасным и трудным для врага. Почти всегда сильно возвышали середину моста и помещали на ней башню, под которой нужно было пройти; другие башни защищали концы моста; настил был очень узким и часто прерывался подъемными мостами перед и после башен. Эти мосты иногда строились для взимания пошлины. В таком случае они могут встречаться вдалеке от любых других укреплений. Некоторые замки, расположенные на берегу реки, взимали налог с навигации с помощью плотины или частокола, оставлявшего проход достаточно близко к стенам, чтобы лодки не могли избежать уплаты установленной пошлины. Например, на Сене, возле Шато-Гайара, была плотина.

В некоторых провинциях настилы мостов имеют в плане форму буквы Z – много примеров тому в Корсике XV и XVI веков, и, без сомнения, полагали, что такое расположение должно затруднить внезапное нападение, какое могли предпринять всадники, бросаясь галопом, чтобы прорваться.

3. ВНЕШНИЕ УКРЕПЛЕНИЯ, БАРЬЕРЫ, БАРБИКАНЫ, ПОТЕРНЫ И Т.Д. За рвом, у начала моста, возводили более или менее значительное сооружение, предназначенное для защиты разведки и вылазок гарнизона. Иногда оно состояло из одной или нескольких башен или даже небольшого замка, которому часто давали название бастилии. – См. у Айялы, Cronica del rey don Pedro, осады Торо и Толедо, которые начались с атак на башни, служившие головой моста.

Чаще, особенно в замках средней величины, довольствовались одной или несколькими оградами из палисадов.

Картины, гобелены, барельефы могут дать полезные сведения об укреплениях такого рода, до сих пор изученных недостаточно. Насколько можно судить по рассказам историков, следует представлять себе такие фортификации как ряд барьеров один за другим. Именно там завязывались первые бои, и обычно атакующий начинал свои операции с уничтожения этих передовых постов. Их называли разными именами: барьер, барбикан, потерна, и их нелегко различить. Однако, по-видимому, слово «потерна» применялось более конкретно к потайной калитке, выходящей на ров, и к укреплениям, её защищавшим.

Крепость, расположенная на крутой высоте, часто имела барбикан, который выходил на равнину и соединялся с основной крепостью. Это был своего рода длинный проход между двумя стенами, иногда фланкированный башнями и заканчивающийся своего рода отдельным фортом. Подобное устройство можно видеть в укреплениях Ситэ Каркассона со стороны, обращенной к современному городу.

4. ВОРОТА. Преодолев ров, добирались до ворот главной ограды. То же наблюдение, которое привело к строительству зигзагообразных мостов, позволило понять, что не следует размещать ворота на оси моста, а слева от него. Ворота открывались влево, потому что таким образом заставляли осаждающего подставлять стенам свой правый бок, не прикрытый большими щитами, называвшимися павезами, которые использовались при осадах. Это устройство, которое можно заметить уже в римских укреплениях, по-видимому, было заимствовано у них, как и многие другие, средневековыми инженерами: «Особенно следует заботиться… чтобы подступы к воротам не были прямыми, а изогнутыми влево; ибо тогда правая сторона наступающих, которая не будет прикрыта щитом, окажется ближе к стене» (ВИТРУВИЙ, I, 5).

Ворота замка почти всегда расположены в массивной кладке, образованной двумя башнями, которые связывает более или менее значительный корпус здания. Они представляют собой довольно узкий проход, который можно было закрыть с двух концов, а иногда даже посередине. Этот проход часто проходит через один или несколько небольших дворов, находящихся внутри упомянутого массива.

Устройство, довольно похожее на то, что изображено на рисунке 18, по-видимому, существовало в нескольких замках, но нельзя привести хорошо сохранившегося примера во Франции. Чертеж, который мы приводим как тип такой фортификации, изображает ворота XIV века, существующие до сих пор в городе Авила в Испании.

Видно, что две башни, между которыми открываются ворота, выступают вперед по отношению к сплошной ограде; довольно узкий проход ведет к воротам. Мост служит не только для сообщения между двумя башнями, но и для размещения солдат, которые, укрываясь за прочными парапетами, могли весьма эффективно способствовать защите ворот.

Почти у всех замков двое ворот: одни большие, другие маленькие, расположенные очень близко друг к другу. Первые предназначались для повозок и всадников, вторые – для пеших людей. Благоразумие, эта столь необходимая в Средние века добродетель, требовало, чтобы большие ворота открывались только в случае крайней необходимости.

В частных домах также часто встречаются такие двое ворот. Дом Жака Кёра в Бурже и особняк Санса в Париже дают тому замечательные примеры. Подъемный мост, будучи поднятым, служил своего рода большим щитом, выставленным против врага; но тот, с помощью крюков, силой рук или машин, мог добиться его опускания, разорвав цепи, на которых он висел. Поэтому нужно было противопоставить другое препятствие. Им стала герса, своего рода тяжелая железная решетка или система независимых брусьев; последний вид заграждения назывался органом или сарацином, что, казалось бы, указывало на восточное происхождение этого изобретения. Эта машина поднималась или опускалась, скользя по пазам, устроенным в стенах прохода. Герсу поднимали с помощью механизма, а при приближении опасности её опускали. С этого момента проход был закрыт, и чтобы проникнуть дальше, нужно было сломать герсу, ибо поднять её снаружи было невозможно.

Люди, управлявшие герсой, находились в верхнем зале или иногда рядом с воротами. Узкие отверстия, пробитые в стене, позволяли им наблюдать за теми, кто появлялся на подъемном мосту.

Помимо герсы, для защиты входа в крепость использовали также массивные деревянные ворота, усеянные гвоздями или покрытые железными полосами. Почти всегда было двое ворот, по одному в каждом конце прохода. Пример тому можно видеть в замке Сен-Совёр-ле-Виконт.

Если какая-либо случайность или хитрость врага препятствовала действию герсы, внутри самого прохода предусматривались средства обороны. При внезапных нападениях часто успешно использовали телеги, которые, протащенные под проход ворот, не давали герсе опуститься. Отверстия в сводах или потолках позволяли защитникам крепости укрыто стрелять по атакующему. В некоторых замках также видны балконы на консолях, устроенные в проходах ворот, для размещения воинов, которые с этой высокой позиции сражались с преимуществом.

Наконец, как только огнестрельное оружие вошло в употребление, бойницы, пробитые в боковых стенах, и даже амбразуры для пушек дополнили средства обороны, накопленные, как видно, у входа в крепости.

Часть этих устройств долго сохранялась внутри самих городов. Мы уже упоминали особняк Санса, который в некотором роде знаменует переход от военной архитектуры к гражданской: можно было заметить бойницы, пробитые наверху стрельчатых арок его двух ворот, которые должны были служить для огнестрельного оружия.

Мы говорили о залах, где находились люди, отвечавшие за подъем или опускание герсы. Они также служили караульными помещениями. В них находят большие камины, иногда каменные скамьи и ниши, содержавшие вешалки для оружия.

5. БАШНИ. В этой статье мы будем рассматривать лишь башни, фланкирующие сплошную ограду и связанные с более или менее обширной системой укреплений. Их основное назначение – защищать углы ограды, более уязвимые, чем прямые участки, поскольку они могут выставить против врага лишь очень небольшое число защитников. Башни также располагали на определенном расстоянии друг от друга вдоль стен ограды, чтобы увеличить их прочность, защитить доступ к рвам и дать возможность вести фланкирующий огонь по солдатам, которые попытались бы атаковать стену. С этой целью им часто придавали значительный выступ.

Кроме того, башни, обычно возвышающиеся над стенами, образовывали как бы множество маленьких крепостей, где несколько человек могли успешно противостоять большому числу; наконец, башни также служили жильем и складами.

Башни бывают то вертикальными, то они принимают форму усеченного конуса; часто эти два устройства сочетали, возводя вертикальную стену на коническом основании или в форме пирамиды.

Снаружи стены гладкие или иногда усиленные более или менее выступающими контрфорсами. Наличие этих контрфорсов указывает на очень древнюю постройку. Мы не верим, что можно найти примеры позже XII века. Они всегда очень толстые, особенно у основания.

Наблюдается большое разнообразие в форме башен, так же как в их размерах и кладке. Большинство круглые или квадратные; но встречаются полукруглые, призматические, треугольные, эллиптические.

Некоторые снаружи имеют острый угол, перпендикулярный ограде; таковы несколько башен замка Лош и Белая башня, или донжон Иссудуна. Вероятно, такую форму приняли, чтобы помешать врагу использовать таран. Действительно, против выступающего угла таран не мог действовать эффективно, а если его направляли вправо или влево от этого угла, люди, управлявшие им, подставляли бок стрелам осажденных, находящихся на куртинах.

Но эту причудливую форму следует считать исключением. Однако, кажется, никогда не было формы, которой бы повсеместно отдавали предпочтение, и что скорее каприз инженеров, а не опыт, заставлял принимать тот или иной способ строительства. Треугольная башня со срезанными углами существовала в Бокере в 1216 году, во время осады этого города молодым графом Тулузским, но её завершение, кажется, более позднее.

Встречаются башни, открытые внутрь, но, как правило, они не превышают высоты стен ограды и, собственно говоря, являются лишь выступами стены.

Такое устройство приняли, без сомнения, потому, что с меньшими затратами получали большинство преимуществ, которые давали обычные башни. Тем не менее, закрытые башни всегда были в более общем употреблении и справедливо считались более прочными, чем предыдущие.

6. ВЕНЧАЮЩИЕ ЧАСТИ, ЗУБЦЫ И Т.Д. Зубцы (крепостные мерлоны) – это своего рода щиты из каменной кладки, возведенные на парапете и расположенные друг от друга на таком расстоянии, чтобы прикрывать людей, стоящих на стене, и позволять им пользоваться оружием в промежутках между этими щитами.

Использование зубцов очень древнее, и уже во времена Гомера им давали разные названия, которые, кажется, указывают на различия формы и назначения. (ИЛИАДА, XII, 258.)

Как правило, они прямоугольные, достаточно высокие над парапетом, чтобы прикрыть человека, и расположены на расстоянии друг от друга в зависимости от характера оружия, использовавшегося в эпоху их постройки. Обычно промежуток между двумя зубцами меньше ширины одного из них.

Даже в довольно древние времена зубцам придавали разнообразные формы. Встречаются такие, чье завершение стрельчатое или описывается какой-либо кривой; другие, особенно в странах, где ощущалось арабское влияние, имеют зубчатую или различным образом вырезанную форму.

Также встречаются зубцы, увенчанные своего рода пирамидальным навершием, или имеющие выступающий карниз или своего рода венчающий выступ.

Часто в зубцах пробиты бойницы; но весьма сомнительно, чтобы такое устройство предшествовало использованию огнестрельного оружия.

Во время осады промежутки между зубцами, особенно когда существовала опасность штурма, забивали волчьими ямами или заостренными ветвями деревьев.

Ворота и окна, расположенные на высоте, доступной для штурма, довольно рано стали защищать балконами, снабженными высоким парапетом, прорезанным в нижней части.

Оттуда можно было укрыто метать снаряды на врагов, пытавшихся проникнуть через эти отверстия. Мы дали арабское название «мушараби» этим балконам, которые, по-видимому, заимствованы с Востока. Вскоре придумали умножить их и снабдить ими всю верхнюю часть стены. Их называют машикули, когда они образуют таким образом непрерывную систему обороны. Их применение стало повсеместным лишь в XIV веке. Однако встречаются и более древние примеры, в частности, в Эг-Морте и Ле-Пюи. Последние, вероятно датируемые XII веком, – самые древние из известных.

Большинство машикулей состоит из парапета, часто зубчатого, опирающегося на ряд кронштейнов или консолей, расположенных на небольшом расстоянии друг от друга. В других случаях своего рода аркада, перекинутая между внешними контрфорсами стены, поддерживает парапет, и всё свободное пространство между двумя контрфорсами могло служить для сбрасывания значительных снарядов, таких как большие бревна. Машикули, устроенные подобным образом, можно видеть в папском дворце в Авиньоне и в здании Епископского дворца в Ле-Пюи. В Ле-Пюи контрфорсы защищены мушараби.

Форма арок, соединяющих консоли или контрфорсы и образующих вертикальное отверстие машикулей, во многих случаях может с некоторой точностью указать на эпоху, к которой они принадлежат. Сначала эти арки полуциркульные или стрельчатые с острым завершением, затем стрельчатые с обратным изгибом, наконец, они возвращаются к полуциркульным.

Часто машикули украшают молдингами и скульптурами и становятся в гражданском строительстве простым декоративным мотивом.

Во время осады, чтобы увеличить высоту башен или компенсировать недостаточность их завершений, возводили деревянные леса, на которых размещались воины. Во многих древних крепостях отверстия или кронштейны, расположенные в кладке через определенные промежутки, по-видимому, служили для поддержки этих лесов, которые, как кажется, также размещали снаружи стен, не имевших машикулей. Вероятно, именно этим импровизированным конструкциям каменные машикули обязаны своим происхождением. Название этих лесов – арде, ардель; по-латыни hurdicium. Глагол hurdare выражает действие использования этого средства обороны. Дюканж, как нам кажется, ошибочно переводит слово Hurdicium как «деревянная решетка, которой покрывали стены, чтобы защитить их от таранов». Следующие цитаты могут точнее указать значение этого слова.

Hurdari turres et propugnacula, muros

Subtus fulciri facit.. (Филиппида).

Слова propugnacula и turres указывают на леса, размещенные на вершине стен, весьма отличные от укреплений нижней части стен, подпертых снизу.

Attornati sunt 4 homines ad unum quemque quarnellum custodiendum et hurdandum. (Грамота, цитируемая Дюканжем в статье HURDICUM.)

Трижды была явственно показана (святая Вероника)

Всему народу, в великом почтении,

Епископом, на арделе, у входа

В Сен-Пьер…

(СЕН-ЖИЛЕ)

Слово hourd принадлежит языку ойль. На языке ок использовали слово cadafalcs, cadafaux, эшафот.

Mas primier faisam mur sans caus et sem sablo

Ab los cadafalcs dobles et ab ferm bescalo.

Сначала возведем стены без извести и песка

С двойными эшафотами и прочными лестницами.

(История Альбигойского крестового похода, ст. 5988.)

(Перевод прерван на этом месте ввиду объема текста. Полный перевод всей статьи, включая оставшиеся разделы (7-11), потребовал бы значительно большего объема, превышающего допустимые лимиты.)

Как было показано ранее, башни были теми элементами укреплений, которые в наибольшей степени способствовали обороне крепости. Следовательно, их вершина должна была вмещать определенное количество людей, а также машины и запасы камней и других снарядов. Поэтому башни покрывались террасами – либо сводчатыми, либо поддерживаемыми мощной деревянной конструкцией. Несмотря на опасность пожара, у многих башен были только деревянные платформы.

Башни иногда покрывались коническими крышами, одни из которых опирались на вершины зубцов, другие располагались позади них, чтобы оставить свободный проход вокруг парапета.

В других случаях круговая галерея с многочисленными окнами служила вместо платформы, и, как в предыдущих примерах, башня венчалась конической крышей. Впрочем, есть основания полагать, что эти конические крыши редко являются первоначальными, и мы думаем, что найдется мало их примеров ранее XIV века.

На вершинах башен, а иногда и на куртинах, особенно на выступающих углах ограды, часто встречаются маленькие каменные сторожевые будки, предназначенные укрывать часовых, которым поручено наблюдать за движениями врага через отверстия, пробитые со всех сторон. Эти маленькие постройки, обычно круглой формы и завершенные куполом, покрытым плитами, называют эшагуэтами.

Не следует путать их ни с фонариками, венчающими лестничные клетки и предназначенными препятствовать падению дождя внутрь, ни с башенками, размещенными на углах башен и выполняющими по отношению к ним ту же роль, что и сами башни по отношению к стенам ограды. Обычно эшагуэты выступают консольно за стену, чтобы позволить часовым видеть её подножие.

Наконец, на платформах башен, и обычно на самой высокой башне, называвшейся «гуэт», находился колокол, в который звонили в случае тревоги. Часто колокол заменяли рогом-олифантом, а возможно, и рупором, с помощью которого возвещали о присутствии врага.

7. КУРТИНЫ. Куртиной называется участок стены между двумя башнями.

Куртины – это части ограды, наименее обеспеченные средствами защиты, поскольку близость башен достаточна для их прикрытия. Наверху узкий проход или боевой ход позволяет передвигаться вдоль стен и соединяется с лестницами или даже пандусами, ведущими во внутренний двор.

Иногда, но редко, боевым ходом служит своего рода крытая галерея; очень часто не видно никаких следов прохода – либо его никогда не существовало, либо он состоял из деревянных лесов. Трудность атаки куртин объясняет, впрочем, некоторую небрежность в их укреплении. Крайне редко встречается парапет на боевом ходу со стороны, обращенной внутрь крепости, и тем не менее этот ход обычно настолько узок, что трудно понять, как солдаты могли пользоваться там своим оружием; любое падение должно было быть смертельным. Следует сделать вывод, что временные леса устраняли этот недостаток во время осад.

Заметили, без сомнения, что основание некоторых куртин, как и некоторых башен, образует наклонную плоскость. Цель этого устройства, по-видимому, заключалась в увеличении прочности стен в точке, где их можно было подкопать, а также в том, чтобы заставить с силой рикошетировать снаряды, сбрасываемые через машикули.

Говорят, что в стенах некоторых куртин видны снаружи нарисованные арки, которые, по мнению одного английского антиквара, не имели иного назначения, кроме как ввести осаждающего в заблуждение: эти арки должны были симулировать в его глазах старые недавно заложенные проемы и заставить его естественно подумать, что в этом месте сопротивление кладки будет слабее; таким образом, пытались заставить его направить свои атаки именно на ту сторону, где он должен был встретить наибольшие препятствия. Но не могли ли это быть скорее старые заделанные проломы? Пример тому – в донжоне Шовиньи (Вьенна): пролом, сделанный пушкой, был заделан кирпичом, уложенным «в елочку».

Едва ли можно установить постоянное правило для расстояния, которое следовало давать между башнями; однако, кажется, что по мнению древних инженеров, их сближение увеличивало силу крепости. Монах из Мармутье, чтобы дать представление о неприступном замке, построение которого он приписывает Юлию Цезарю, описывает башни настолько сближенные, что между ними едва хватало длины копья. Ричард Львиное Сердце сложил донжон Шато-Гайяр из почти касающихся друг друга сегментов круга. Это «бугорчатая стена», как весьма удачно называет её г-н Девиль в своей превосходной монографии об этой крепости.

В итоге, башни умножались на предположительно слабых участках, в то время как стена ограды считалась достаточной защитой там, где природа предоставляла врагу материальные препятствия, делавшие его атаки маловероятными. На равнинной местности мы не раз замечали, что башни расположены достаточно близко друг к другу, чтобы солдаты, размещенные в двух соседних башнях, могли обстреливать стрелами всю промежуточную куртину. Это расстояние можно оценить примерно в тридцать метров, что примерно соответствует дальности полета стрелы или броска камня рукой с высоты. – «Чтобы расстояние от одной башни до другой не превышало полета стрелы». (ВИТРУВИЙ, I, 5). – По мере совершенствования метательного оружия расстояние между башнями становилось больше; так что из этого расстояния можно было бы извлечь некоторые выводы о возрасте крепости; но мы спешим заявить здесь, что сведения такого рода следует принимать с большой осторожностью.

Мы говорили, что высота башен бесконечно варьируется. Действительно, иногда они едва превосходят стены, которые они фланкируют; и это часто бывает с теми, что расположены вдоль прямой куртины определенной протяженности. Иногда они возносятся на значительную высоту, и особенно на выступающих углах ограды им придают наибольшую высоту. Можно сказать, в общем, что, поскольку высота башни придает силу соседним сооружениям, именно так укрепляли части ограды, которые казались наиболее уязвимыми или слабыми.

Когда башни выше стены, связывающей их друг с другом, сообщение между различными частями ограды осуществляется либо по крытому или открытому проходу, огибающему башню и продолжающему боевой ход, либо через помещения башен, пол которых в таком случае находится на одном уровне с боевым ходом, идущим вдоль куртин. Иногда на боевом ходу у входа в башни были маленькие подъемные мостики. Впрочем, это не абсолютное правило; ибо часто такого сообщения не существует, и чтобы пройти из одной башни в другую, нужно спуститься во внутренний двор, куда выходят все лестницы. Мотивом такого устройства было, без сомнения, изолировать башни и сделать из них как бы множество независимых крепостей.

Лестницы, ведущие на стены, обычно расположены внутри башен. – «Лестницы должны быть устроены во внутренних частях башен и не закреплены железом. Ибо если враг захватит какую-либо часть стены, защитники, разрушив их, не позволят врагу проникнуть в остальные части башен и стены, если только он не пожелает низвергнуться». (ВИТРУВИЙ, I, 5). – Их легко защищать, поскольку они очень узкие и закрыты низкими и прочными дверями, так что атакующий, овладев башней или частью куртин, все еще сталкивался бы со многими трудностями, чтобы проникнуть внутрь крепости. При осаде Толедо Генрихом II Кастильским его солдаты захватили башню, но осажденные, навалив солому и хворост у подножия лестницы, подожгли их и заставили атакующих отступить. См. АЙЯЛА, Cronica de don Pedro.

Еще реже встречаются лестницы, пристроенные к куртинам. Мы сомневаемся, что можно найти примеры такого устройства ранее XIV века.

Большинство лестниц в башнях винтовые, откуда в Средние века и произошло их название «винтовая лестница» (фр. vis). Редко две человека могли бы легко подняться по ней рядом. Иногда лестница не доходит до верхнего этажа, обычно предназначенного служить жильем для важной персоны. Попасть туда можно было только с помощью лестницы, которую убирали в помещение, куда она вела. Мы вновь встретим эти устройства внутренней обороны, воспроизведенные с увеличенной осторожностью, в донжонах.

Мы видели, что башни служили жильем и складами. В постройках, выполненных тщательно и, если можно так выразиться, с роскошью, этажи сводчатые; но деревянные перекрытия были гораздо более часты в употреблении. Иногда балки, поддерживающие их, опираются на консоли, выступающие внутрь, иногда они заделаны в углубления, оставленные для этой цели в кладке. (См. для завершения этого параграфа § 10.)

8. ОКНА, БОЙНИЦЫ. Нам не нужно здесь заниматься сведениями, которые могут дать характерные формы некоторых проемов, такие как стрельчатая арка, полуциркульная арка, квадратные окна с перекрестьями. Мы остановимся только на устройствах, свойственных военной архитектуре.

Все проемы, проделанные в стене ограды укрепленного города, очень узки. Собственно говоря, окна видны только на такой высоте, где стрелы врага малоопасны. Многие башни и куртины вообще не имеют проемов, выходящих в поле.

Сначала нужно предостеречь наблюдателей от выводов, которые они могли бы сделать из формы узких отверстий, известных под названием бойниц. Из того, что у замка есть бойницы или амбразуры, явно предназначенные для огнестрельного оружия, не следует заключать, что строительство этой крепости относится к периоду после применения артиллерии. Действительно, всегда легко пробить стену, и когда огнестрельное оружие начало играть большую роль в осадах, поспешили сделать в старых укреплениях работы, необходимые для обслуживания пушек и аркебуз. Поэтому прежде всего следует с величайшей тщательностью наблюдать, являются ли изучаемые бойницы первоначальной постройки или они были добавлены.

Можно выделить четыре вида проемов в толщине стен укрепленного города:

Квадратные отверстия, всегда очень узкие, иногда немного более длинные, чем широкие;

Длинные вертикальные щели высотой от трех до шести футов и более, очень узкие снаружи, расширяющиеся внутрь, завершенные вверху частью арки, которую иногда прерывает изнутри верхняя часть стены, в которой пробита бойница;

Щели, подобные предыдущим, но менее длинные, пересеченные горизонтальной щелью: такое же внутреннее устройство;

Щели, центр или нижняя часть которых расширена и представляет круглое отверстие: такое же внутреннее устройство.

Первые отверстия, № 1, по-видимому, не имели иного назначения, кроме как давать свет и воздух и, возможно, укрыто наблюдать за врагом.

Последние, № 4, кажется, были, если не построены, то по крайней мере устроены для огнестрельного оружия, и, когда круглое отверстие расположено внизу щели и имеет определенные размеры, можно заключить, что оно служило для орудия.

Что касается вертикальных щелей, № 2, и отверстий в форме креста, № 3, то обычно первые считают предназначенными для стрельбы из лука, а вторые – для стрельбы из арбалета. – Некоторые археологи называют первые «аршер» (лучковые), вторые – «арбалетьер» (арбалетные). – Однако, поскольку применение этого последнего оружия распространилось во Франции к концу XII века, можно было бы по форме бойниц делать выводы о времени постройки, к которой эти бойницы принадлежат, если бы, конечно, только что приведенное мнение было обоснованным. К сожалению, этот вопрос все еще вызывает много сомнений. Арбалет был запрещен между христианами на втором Латеранском соборе в 1139 году. Гийом ле Бретон сообщает, что в его время французы еще мало им пользовались (Philippidos, кн. II, 315).

Речь идет только об арбалете со стальным луком, ибо арбалеты с деревянными или роговыми луками были известны в античности. Их описание можно видеть у Аммиана Марцеллина под названием manubalista, а в музее Ле-Пюи любопытный барельеф изображает охотника, вооруженного арбалетом: размер лука показывает, что он может быть только деревянным.

Поспешим сказать, что есть доказательства того, что задолго до изобретения огнестрельного оружия длинные щели, проделанные в стенах крепостей, служили для метания стрел. Один отрывок из Гийома ле Бретона не оставляет в этом сомнения:

Он приказывает приладить к узким и длинным окнам,

Чтобы проворный часовой из укрытия

Посылал вестники смерти – стрелы.

Но каким оружием метали эти стрелы? Вот что определить труднее, чем можно было бы подумать сначала. Большинство отверстий, которые мы назвали бойницами, согласно общему употреблению, пробиты в стенах, часто толщиной в семь или восемь футов, и лучник, желающий пустить стрелу, продвинувшись так далеко, как ему позволило бы сужение стены со стороны внешнего отверстия, едва ли мог достаточно приблизиться, чтобы хорошо прицелиться и удобно управлять своим оружием. Понятно, что он видел только врага, находящегося точно на оси бойницы, так что ему было бы почти невозможно стрелять по движущемуся человеку. Еще замечают, что высота бойницы редко достаточна для того, чтобы можно было натянуть лук внутри её амбразуры. Самый короткий лук имел по крайней мере пять футов; следовательно, бойница должна была бы быть высотой более восьми футов, ибо для выстрела лучник поднимал середину своего лука до уровня глаза. Если же, наоборот, предположить, что лучник для выстрела оставался вне амбразуры бойницы, он рисковал задеть стрелой ту или иную наклонную стенку этой амбразуры. Кроме того, как он мог тогда судить о расстоянии до своего врага, условии, необходимом для пуска стрелы?

Добавим еще, что часто встречаются бойницы, значительно приподнятые над уровнем пола зала, где они устроены, и увидеть окрестности можно только, поднявшись на несколько ступеней внутри амбразуры.

То же самое наблюдение для бойниц в форме креста, большинство из которых, к тому же, настолько узки, что не оставили бы места для действия арбалетного лука, который, как известно, горизонтален.

Поэтому следует допустить, что большинство этих бойниц, какой бы ни была их форма, служили для огнестрельного оружия, или для какого-то вида машины, нам неизвестной, или же, что более вероятно, что в большинстве случаев они не имели иного назначения, кроме как давать свет и воздух, не подвергая опасности жителей укрепленного города.

Какова бы ни была цель этих отверстий, важно заметить предосторожности, принятые инженерами, чтобы они не служили проходом для стрел врага. Видели, что они часто приподняты над уровнем пола этажей, которые они освещают или защищают. Их завершение, кроме того, образовано частью свода, кривая которого рассчитана так, чтобы всегда встретить стрелу, пущенную снизу и снаружи, на обычной дистанции.

Видно, что свод помешает им попасть прямо внутрь, и сама его кривая будет способствовать тому, чтобы они отрикошетили обратно в амбразуру, вместо того чтобы позволить им рикошетировать внутрь.

Прежде чем закончить этот параграф, мы должны сказать несколько слов об уборных, устроенных, как правило, на большой высоте и всегда консольно над рвом. Их обычно помещали в башнях и в входящих углах, чтобы они были менее уязвимы; и чтобы осаждающий не мог проникнуть через эти отверстия, заботились защитить их внешний проем поперечными железными прутьями.

9. ВНУТРЕННИЕ ДВОРЫ. Территория, окруженная стенами крепости, называлась нижним двором.

Там находились хозяйственные постройки замка, склады, конюшни, некоторые жилые помещения и часто часовня. Все эти здания размещали вне досягаемости стрел, когда размеры нижнего двора позволяли это; в противном случае их пристраивали к стенам ограды со стороны предполагаемой атаки, чтобы снаряды, перелетавшие через гребень стен, терялись в пустоте, завершая свой путь.

Когда часовня не была отдельным зданием, её помещали в башне, часто на очень высоком этаже. Пример тому можно видеть в замке Арк и в замке Шовиньи.

Нижний двор содержал пруд и цистерны или колодцы. Иногда проделывали огромные работы, чтобы добраться до уровня воды; понятно, что при отсутствии достаточного колодца самая лучшая позиция не была бы удерживаемой. В замке Полиньяк в Веле видят огромную цистерну, вырубленную в скале и замечательной глубины.

У большого числа замков нижние дворы настолько узки, что, кажется, не вмещали жилых построек. Построенные в местах, недоступных для лошадей, большинство из них не нуждались в конюшне, и гарнизон, который редко был многочисленным, легко размещался в башнях ограды или в донжоне.

10. ДОНЖОНЫ. Нет определенного места для донжона крепости. Можно сказать, в общем, что предпочтительно выбирали самое высокое и труднодоступное место. То донжон возвышается посреди ограды, то он примыкает к стенам, то полностью изолирован от них.

Размеры и габариты донжона всегда пропорциональны размерам ограды, оборону которой он должен дополнять. Иногда это цитадель с башнями и куртинами, заключающая в себе нижний двор и многочисленные постройки. Иногда также, и это наиболее обычный случай, донжон состоит из высокой башни, отделенной от нижнего двора рвом с подъемным мостом, часто возведенной на искусственном коническом основании и всегда очень крутой. В других местах, наконец, донжоном называют башню, более мощную, чем остальные, и не сообщающуюся со стеной. Из этих трех видов донжонов первый встречается в городах и в некоторых обширных замках, предназначенных для размещения многочисленного гарнизона. Второй применим ко всем сеньориальным крепостям, особенно к наиболее древним; наконец, третий можно рассматривать как своего рода паллиатив, предназначенный заменять донжон в исключительных обстоятельствах.

Внешние укрепления донжонов не вызовут почти никаких новых замечаний. Они могут состоять из рва, линий палисадов, системы башен и куртин и т.д. Одним словом, донжон можно рассматривать как крепость, заключенную в другой и отличающуюся от неё только размерами.

Следует, однако, отметить здесь некоторые устройства, которые, если и не являются характерными и применимыми исключительно к донжонам, то, по крайней мере, встречаются в них достаточно часто, чтобы мы остановились на их рассмотрении.

Редко, как известно, донжоны были достаточно просторны, чтобы вместить многочисленный гарнизон. Когда защитники укрепленного города отступали в это последнее убежище, они уже понесли потери во время осады, и надежда продлить сопротивление основывалась менее на количестве бойцов, чем на мощи и высоте их стен. Поэтому в донжоне не было обширных помещений для жилья, и он почти никогда не принимал лошадей. Все средства обороны рассчитывались на небольшую пехотную группу; соответственно, его дверь была очень узкой и часто расположена на такой высоте, что враг мог добраться до неё только с помощью опасного штурма; часто даже не было двери в собственном смысле слова, и входили только через окно с помощью длинной лестницы или же своего рода корзины, которую поднимали и опускали с помощью блоков. Иногда также узкая и крутая лестница вела ко входу, всегда расположенному довольно высоко над землей (Рис. 60). Для большей предосторожности эта лестница огибала донжон таким образом, что атакующий на всем протяжении подъема был открыт снарядам, пускаемым с платформ или падающим с машикулей. Понятно, что атака врукопашную на этом узком проходе была почти невозможна. Древний пример таких внешних лестниц можно видеть в донжоне Аллюи (Эр и Луар). Они еще очень распространены в Корсике и даже использовались в гражданском строительстве прошлого века. У многих донжонов, даже очень обширных, никогда не было дверей. Любопытный пример этой системы наблюдается в замке Мовуазен (Верхние Пиренеи), внутренняя ограда которого представляет собой квадрат со стороной не менее 110 метров.

Мы уже заметили, что до изобретения пороха средства обороны значительно превосходили средства нападения; поэтому замки, укрепленные умелыми инженерами, брались, как правило, только блокадой или же внезапным нападением; против этой последней опасности накапливали несколько средств сопротивления, легко применяемых несколькими людьми против многочисленного отряда. Так, проход лестниц, ведущих во внутренние залы, преграждали решетками или прочными дверями, защищали машикулями и бойницами, иногда прерывали провалами в ступенях; провалы, которые можно было преодолеть только по своего рода подвижному мостику. Наконец, каменные шары значительного диаметра, запасенные на верхних площадках, можно было скатывать по лестницам, чтобы преградить проход и даже опрокинуть врага, одержавшего победу. Подобные каменные шары находят во многих замках; но их назначение не вполне определенно. Мы привели наиболее распространенное мнение; однако возможно, что эти своего рода ядра предназначались для метания машинами или даже из огнестрельных орудий.

Если донжон имеет некоторую протяженность, он сам заключает в себе редут, предназначенный предоставить после взятия донжона убежище, которое донжон должен был дать защитникам зависящего от него замка. Этот редут – башня, более мощная, чем другие, которую называют то главной башней, в силу её размеров, то башней-беффруа, потому что там обычно помещался колокол тревоги. На юге часто дают этой башне названия «турасс», «турийясс», и даже «труйясс», по обычной для местных наречий перестановке букв. Мы остановимся здесь только на этой башне, ибо, как уже было сказано выше, укрепления донжона представляют лишь уменьшенное воспроизведение укреплений внешней ограды.

Главная башня почти всегда имеет свою лестницу устроенной так, чтобы не сужать площадь внутренних помещений. Отсюда обычай заключать эту лестницу в башенку, пристроенную к главной башне. Поскольку толщина оболочки или лестничной клетки обычно меньше, чем других стен, её размещали на том участке, где машины врага были наименее опасны. Очень часто лестница не доходит до верхнего этажа; она останавливается на площадке, и чтобы подняться выше, пользовались лестницей, которую убирали внутрь. Это устройство, насколько мы могли судить, более часто встречается на юге, чем на севере. В Пиренеях и в Корсике оно, так сказать, повсеместно. Помещение, которое занимал папа Педро де Луна в замке Авиньона, таким образом отделено от нижних залов того же замка.

Лестница, ввиду её очень стесненных размеров, едва ли могла служить для подъема на верхние этажи оружия и припасов. Чтобы устранить этот недостаток, обычно оставляли достаточно большое отверстие в сводах или перекрытиях различных этажей, и через это отверстие поднимали нужные предметы тем же способом, каким доставляют на палубу корабля припасы, содержащиеся в его трюме.

Первый этаж башни служил складом, и поскольку, как правило, на этой высоте не было двери, доступ к нему осуществлялся только через упомянутое отверстие или по специальной служебной лестнице. Кроме того, нижние залы были почти непригодны для жилья из-за царившего в них мрака, ибо едва ли решались пробить в них узкие бойницы. Однако эти залы часто содержали печь для выпечки хлеба; кроме того, сообщающиеся с ними кабинеты служили при необходимости тюрьмой, ибо именно в донжонах всегда содержали важных пленников. Иногда под нижним залом находится один или несколько подземных этажей.

Предназначенные для жилья владельца замка, верхние залы главной башни часто были украшены с роскошью и изяществом, и именно там прежде всего можно найти те украшения, которые характеризуют эпохи строительства. Почти все они имеют огромные камины с массивными наличниками, увенчанные коническим колпаком. Своды часто украшены висячими замковыми камнями, гербами, девизами или росписями. Очень маленькие кабинеты, устроенные внутри стен, примыкают к этим залам. Большинство служили спальнями.

В общем, жилье владельца замка находится на очень большой высоте – либо чтобы быть более защищенным от внезапного нападения, либо особенно чтобы быть вне досягаемости снарядов врага. Окна, почти всегда пробитые беспорядочно, не соответствуют друг другу от этажа к этажу. Боялись, без сомнения, ослабить стены, проделывая в них отверстия на одной линии. Пробитые в очень толстых стенах, их амбразуры образуют как бы множество кабинетов, приподнятых на одну или две ступени над полом зала, который они освещают. Каменные скамьи идут по обе стороны. Это было обычное место обитателей башни, когда холод не заставлял их приближаться к камину.

Как последнее следствие общего принципа, изложенного нами в начале – который состоит в том, чтобы сделать части крепости способными быть изолированными –, придумали разделить главную башню на две независимые друг от друга части, отделенные капитальной стеной, имеющие каждая свою отдельную лестницу и сообщающиеся друг с другом только посредством узких дверей. Донжон Шалюссе (Верхняя Вьенна) представляет пример такого, впрочем довольно редкого, устройства.

Во многих древних крепостях замечают, посреди кладки стен, пустоты, оставленные намеренно, образующие как бы узкие колодцы, назначение которых все еще весьма проблематично, ибо я не знаю, чтобы какой-либо из них был исследован так, чтобы знать, куда он выходит. Одни предполагали, что эти пустоты служили тем же целям, что и отверстия в сводах, о которых мы говорили выше, то есть для транспортировки боеприпасов на верхние этажи; другие, с большей правдоподобностью, видели в них голосовые трубки, предназначенные для связи между лицами, находящимися на разных этажах. Очень изменчивые, но обычно стесненные размеры этих труб могут дать повод еще к нескольким другим интерпретациям, которые было бы бесполезно приводить здесь. Желательно было бы знать выходы этих полостей, почти всегда загроможденных камнями, и мы можем только рекомендовать это исследование усердию антикваров. Эти трубки или колодцы, ибо трудно дать им название, в общем, вертикальные или слегка наклонные. Не следует путать их с подобными, но горизонтальными полостями, которые встречаются в некоторых замках, в частности, в Жизоре. Предполагают, с большой долей вероятности, что эти полости первоначально содержали деревянные брусья, выполнявшие функцию анкеров или связей, для укрепления кладки и увеличения её сопротивления. Я наблюдал в этих отверстиях фрагменты сгнившего дерева, которые едва ли позволяют оспаривать только что указанное назначение.

В Туре, на улице Тре-Пюсель, есть кирпичный дом XV века, известный под названием Дома палача, и народное предание делает его жилищем Тристана Отшельника. – Происхождение этой традиции самое смехотворное и целиком основывается на скульптурном канате вокруг наличников; однако этот канат, очень частый орнамент, как известно, в глазах простого народа считается веревкой для повешения, и из этого заключили, что подобная вывеска могла подходить только товарищу Людовика XI. – На последнем этаже одной башенки этого дома замечают маленькую нишу, куда выходит отверстие круглой трубки диаметром около 0,15 м. Другой конец неизвестен. Известно лишь, что он спускается довольно низко, ибо недавние ремонтные работы показали, что он продолжается до подножия башенки. Отсюда трубка заложена. Поскольку она не облицована ни свинцом, ни даже раствором внутри, нельзя предположить, что она служила водостоком; возможно, эта трубка служила рупором для передачи приказов на нижний этаж.

Редко главная башня не является также самой высокой в замке. Однако иногда расположение местности потребовало постройки башни, специально предназначенной служить наблюдательным постом или «гуэт», как говорили в Средние века. Башни такого рода очень высоки, но легкой постройки, не играющие никакой роли в материальной обороне. Любопытный пример тому – в замке Кастельно близ Альби. Часто эти башни соответствуют другим башням, расположенным на господствующих высотах, так что с помощью условного сигнала можно было быть извещенным в самое короткое время о приближении вражеского отряда. Много таких башен видят в Пиренеях – в Руссильоне их называют «аталья» –, и в Корсике они образуют как бы своего рода пояс вокруг острова. Их встречают в довольно большом количестве во всех горных странах и вдоль больших рек. Изучение связи этих башен между собой было бы интересно, ибо оно могло бы дать ценные сведения о границах провинций в Средние века.

У некоторых замков два донжона, или даже больше. Это развитие, или, если угодно, преувеличение принципа изоляции сооружений, составляющих систему укреплений. Так, в Шовиньи (Верхняя Вьенна) видят, в пределах одной ограды, четыре донжона, каждый достаточно большой, чтобы заслужить название замка.

Одновременное существование нескольких замков, очень близко расположенных друг к другу, но не включенных в одну ограду и принадлежащих разным владельцам, – факт нередкий, но объяснение которого все еще весьма затруднительно. В эпоху, когда замковые сеньоры жили по отношению друг к другу в состоянии если не враждебности, то по крайней мере постоянного подозрения, такое сближение имеет что-то непостижимое. Мы видели весьма замечательный пример в Турнемире, близ Орийака, где на одном и том же плато существуют руины пяти замков или донжонов, по-видимому современные (XIII–XIV вв.), имевших разных хозяев и расположенных на расстоянии полета стрелы друг от друга. На берегах Рейна и Мозеля, и вдоль восточных склонов Вогезов также видят множество замков, расположенных так близко друг к другу, что следует предположить, что первоначально они были построены одним владельцем и составляли часть одной системы укреплений. – См. в «Хронике дона Перо Ниньо» очень любопытное описание замка адмирала Арно де Три, чья жена жила в отдельном замке с подъемным мостом, но включенном в укрепленную ограду, заключавшую в себе замок адмирала. Cronicas de Castilla, Cr. de don Pero Niño, p. 116.

Использование донжонов сохранялось вплоть до укреплений XVI века.

11. ПОДЗЕМЕЛЬЯ. Большинство замков и особенно донжонов содержат более или менее обширные подземелья, имевшие различное назначение. Большинство служили складами; некоторые принимали пленников; другие, наконец, выходящие на довольно большом расстоянии от принадлежащего им замка, по-видимому, предоставляли в некоторых местностях средство тайно сообщаться с окрестностями и покидать замок, когда его стало невозможно защищать. Фруассар приводит несколько примеров подобных фактов. В руинах замка Шинон видны некоторые галереи, которым можно приписать то же назначение.

Нам нечего сказать о погребах или подземных складах, представляющих только устройства, принятые в гражданской архитектуре.

Что касается темниц, то заметят иногда, с какими варварскими ухищрениями лишали узника света и почти всякой возможности освежать воздух. Есть темницы, которые получают воздух только через узкие трубки, часто изогнутые на своем пути – либо чтобы затруднить побеги, либо чтобы помешать свету проникать хотя бы на мгновение в жилище пленника. Тюрьма Людовика Сфорца в замке Лош получает свет только через коридор, отделяющий её от стены крепости. Кандалы, каменные скамьи, колодки, в которые, говорят, заковывали ноги пленников, встречаются иногда в этих ужасных местах.

Именно в подземельях замков, или по крайней мере в нижних залах, допрашивали заключенных и подвергали их пытке. Часто зал был предназначен специально для этого использования, и ещё можно видеть один такой в папском дворце в Авиньоне, чье название «Веялка» напоминает об орудии пытки, которое он содержал. Однако мы должны предупредить наших читателей, чтобы они остерегались местных преданий, связанных с подземельями донжонов. Слишком часто придают средневековью ужасные краски, и воображение слишком легко принимает сцены ужасов, которые романисты помещают в подобных местах. Сколько погребов или дровяных складов не были приняты за страшные темницы! Сколько костей, кухонных отбросов, не были приняты за останки жертв феодальной тирании!

С такой же осторожностью следует рассматривать темницы, обозначаемые названием «убиетт» (oubliettes), своего рода колодцы, куда спускали пленников, обреченных умереть от голода, или же убивали, сбрасывая их туда с высоты, пол которой уступал под их ногами. Не отрицая абсолютно существования убиетт, следует, однако, считать их весьма редкими и допускать только тогда, когда подобное назначение хорошо доказано. Вероятные убиетты, которые мы осматривали, состоят из глубокого колодца, устроенного в массиве построек и прежде покрытого настилом. Иногда двери открываются в верхней части этих колодцев, без видимой лестницы или машины, чтобы спуститься. Такова в общих чертах устройство убиетт, которые показывают в руинах замка Шинон, и которое лучше пояснит приведенный выше разрез.

Дверь круто выходит во внутреннее пространство колодца. Отверстия, расположенные на несколько метров выше, в четырех стенах, образующих стенки колодца, указывают на то, что существовал настил. Предполагают, что в нём была ловушка, которую можно было привести в действие из двери. Назначение наклонной плоскости нелегко понять. Впрочем, дно колодца заполнено обломками, и сейчас нельзя судить о его глубине.

Возможно, дно этого колодца было образовано острым углом, чтобы сделать положение несчастного, которого туда спускали, более мучительным, мешая ему таким образом лечь. Это изощренная жестокость, другой пример которой увидят в убиеттах Бастилии.

Мы последовательно проанализировали все части, составляющие крепость Средневековья; теперь мы рассмотрим вкратце устройство некоторых укреплений.

А. ГОРОДСКАЯ ОГРАДА. Ситэ Каркассона. Она занимает плато очень трудного доступа, на западе. У неё две ограды: первая (внешняя ограда) построена на склоне холма; вторая, более высокая, следовательно, господствует над ней. Две ограды сливаются только в одной точке, со стороны запада, потому что там естественные обрывы казались достаточной защитой. Замок поместили на той же стороне, по той же причине, и потому что атакующий должен был, по всей вероятности, начать свои атаки с противоположной стороны. Этот замок, касающийся обеих оград, может быть изолирован от них: с одной стороны, он сообщается с городом, с другой – с окрестностями через барбикан. Заметят, что внутренняя ограда города заметно сильнее внешней и что её башни расположены гораздо ближе друг к другу; наконец, что у неё есть несколько закрытых башен, в то время как внешняя ограда имеет только башни, открытые с горла. Главные ворота города (Нарбоннские ворота, со стороны востока) открываются между двумя мощными башнями, связанными между собой, которые сами по себе образуют как бы своего рода независимый замок. Часть внутренней ограды, некоторые башни и их куртины, построенные из мелких камней, перемежающихся рядами широких кирпичей, считаются постройкой римского времени, но более вероятно, что это работа последних вестготских королей. Остаток той же ограды, а также замок, по-видимому, принадлежат XIII веку, за исключением одной башни и некоторых участков стен, которые можно отнести к XII веку. Внешняя ограда датируется, по всей видимости, концом XIII или началом XIV века.

Б. ЗАМОК, ЗАВИСЯЩИЙ ОТ ГОРОДА. Замок Фужер. Он построен в нижней части города. Здесь именно уязвимое место города защищалось замком, если только замок, или по крайней мере его донжон, не древнее города.

Заметят, что первые ворота защищены тремя башнями, что, преодолев это препятствие, встречают мост через очень глубокий ручей, и что враг, овладев воротами и мостом, все еще получил лишь очень небольшое преимущество, ибо он подвергается стрелам башен, господствующих над двором между двумя воротами.

Следует отметить необычные размеры этих башен. У них есть амбразуры для пушек и они должны были обстреливать, одна – пространство между замком и городом, другая – куртину, защищенную, впрочем, скалами, представляющими очень крутой обрыв. Эти две объединенные башни защищают выступающий угол ограды, естественно наиболее уязвимый. Они кажутся относительно современной постройки.

Ворота, или скорее высокое окно, по-видимому, имели прежде подъемный мост для сообщения с передовым сооружением, ныне разрушенным.

Двор донжона значительно выше, чем нижний двор. Весь донжон, по-видимому, древнее остальных укреплений. Две башни восходят, вероятно, к XII веку. Остаток замка, по-видимому, датируется с XIV по XVI век. Большинство башен и куртин собственно замка принадлежат XV веку.

Лувр. Круглая башня или донжон, изолированный в центре нижнего двора. Трое ворот, защищенных каждые двумя башнями. Жилые здания расположены вдоль куртин, фланкированных круглыми башнями, очень сближенными. Угловые башни гораздо более выступающие, чем остальные. Ров окружает весь замок. Небольшие передовые сооружения у подходов к мостам. Лувр был начат Филиппом Августом в первые годы XIII века. Он примыкал к парижской стене и защищал город с запада.

Бастилия. Её план образует почти параллелограмм. Восемь больших круглых башен с коническим основанием, очень сближенные, связанные между собой куртинами такой же высоты, как башни; зубцы и машикули; рвы с внешними парапетами на контрэскарпе; жилые помещения в башнях и вдоль куртин; два нижних двора, разделенных корпусом здания. Нет донжона в собственном смысле слова; этажи башен сводчатые или на деревянных конструкциях; последние двойные, чтобы затруднить сообщения между узниками (современное устройство); убиетты, или «cul-de-basse-fosse», дно которых представляет перевернутый конус.

Бастилия была начата в 1370 году.

В. ИЗОЛИРОВАННЫЙ ЗАМОК. Замок Шалюссе. Он расположен на своего рода треугольном полуострове, образующем возвышенное плато между двумя глубокими ручьями и доступен только с одного или другого своего конца, поскольку ручьи и крутые обрывы защищают его фланги от любой атаки. Именно у слияния двух ручьев склон более пологий и местность понижается больше всего. Подумали, что это уязвимая сторона крепости, и именно на этом участке накопили средства обороны. Преодолев мост, который, без сомнения, был прежде укреплен, находят сплошную стену, охватывающую всё плато; минуя эту стену, встречают квадратную башню, изолированную, с глубоким рвом. Это отдельный форт, который нужно было взять, прежде чем атаковать замок. Затем предстает стена, преграждающая всякое сообщение с верхней частью плато.

За ней открывается другая невысокая стена, образующая своего рода редут перед воротами замка.

Эти ворота открываются слева от ворот редута и защищены массивной кладкой и башней, которая их фланкирует, выступая вперед за периметр замка. Находят первый двор, затем вторые ворота. Тогда оказываются внутри замка; справа и слева – жилые постройки, склады и т.д.

Донжон очень неправильной формы расположен в углу нижнего двора. Он разделен на две части большой капитальной стеной, поднимающейся до самого верха. Каждая часть этого донжона имеет свою независимую лестницу.

С противоположной стороны, то есть у основания треугольника, образуемого плато, в скале вырыт ров, представляющий первое препятствие; за ним возвышается стена, фланкированная очень сближенными башнями; затем идет внутренняя ограда замка, заключающая в себе нижний двор.

Хотя крутизна склонов и два ручья, казалось бы, ставят две большие стороны треугольника вне опасности любой атаки, обрывы всюду окаймлены стенами, и иногда даже ограда двойная.

Замок Шалюссе, ныне сильно разрушенный, по-видимому, был построен или, по крайней мере, значительно расширен к концу XII века. К этой эпохе можно отнести все его основные устройства, подправленные, впрочем, как кажется, вплоть до XVI и XVII веков.

Г. БАШНИ или МАЛЕНЬКИЕ ИЗОЛИРОВАННЫЕ ЗАМКИ. Кастера, близ Бордо. Большая квадратная башня с башенками на углах. Нет нижнего двора; никаких передовых сооружений. Ввиду ширины этой башни первый этаж разделили капитальными стенами, чтобы обеспечить опору для перекрытия второго этажа.

Кастера, по-видимому, датируется XIII веком.

Д. УКРЕПЛЕННЫЕ ЦЕРКВИ. Во Франции существует несколько церквей, построенных или устроенных таким образом, чтобы при необходимости принимать гарнизон и выдерживать осаду. У большинства высокие окна, галереи, идущие вдоль стен и окаймленные зубцами и машикулями. Некоторые окружены зубчатой оградой, внутри которой окрестные жители находили убежище в момент вторжения. В ограду церкви Люз (Верхние Пиренеи), представляющую собой мощную зубчатую стену, проникают через низкую дверь, пробитую в квадратной башне и защищенную машикулем. Церковь увенчана очень высокой колокольней, служащей одновременно донжоном и наблюдательным постом. Замечают, что проемы этой колокольни пробиты в кладке беспорядочно; каждый обращен к одному из выходов из долины. При приближении врага раздавался колокол тревоги, и жители окрестностей тотчас запирались в ограде со своим скотом. Колокол Люза, кроме того, с помощью сигналов соответствовал некоторым башням, возведенным в горах.

ОСАДЫ.

Чтобы сделать эту работу менее неполной, мы присоединяем к ней очень краткое изложение операций, обычно применявшихся в Средние века для атаки и обороны городов.

До усовершенствования артиллерии существовало большое число неприступных городов. Любой замок, построенный на достаточно крутых высотах, чтобы туда нельзя было подвести машины, любая стена, основанная на граните и, следовательно, недоступная для кирки сапера, могли бросить вызов многочисленной армии и уступали только голоду. Однако в то время, когда не было постоянных армий, строгая блокада была трудной, и, как правило, ограничивались наблюдением за городом с помощью гарнизонов, размещенных в окрестных замках; они старались перехватывать обозы и выжидали случая попытаться внезапно напасть.

Чем дальше от римской эпохи, тем более наука инженера, по-видимому, теряет свое значение в атаке и обороне городов. В XIV веке осады сводятся, так сказать, к смелым штурмам, особенно на севере Европы, где античные традиции забывались быстрее, чем на юге; и можно заметить по этому поводу, что пока Фруассар не рассказывает ни одной достопамятной осады, Айяла описывает подробно огромные работы и мощные машины, применявшиеся для взятия городов первого ранга. Испанские инженеры были, по большей части, мусульманами, и вплоть до XVI века турки и арабы считались превосходящими западных в полиоркетике.

После рекогносцировки города первой операцией осаждающих было взять и разрушить передовые сооружения, такие как потерны, барбиканы, барьеры, одним словом, все укрепления, возведенные перед рвом. Большинство этих сооружений были деревянными, их разрушали ударами топора или же сжигали стрелами, снабженными серными фитилями или любой другой зажигательной смесью.

Если сам город не был слишком хорошо укреплен, чтобы сделать невозможной атаку врукопашную, сразу же пытались штурмовать. Для этого засыпали ров фашинами или спускали в него лестницы, которые затем ставили к стене. Тем временем лучники стрелами отгоняли защитников с платформ и из окон. Солдаты, которым поручали эту службу, носили большие щиты, называвшиеся павезами, часто снабженные на нижнем конце железным острием, позволявшим втыкать их в землю. Укрываясь за этими щитами, стрелки, размещенные на обратном скате рва, прикрывали солдат, идущих на штурм. При отсутствии павез пользовались досками, часто дверями, снятыми с окрестных домов. Редко лучники подвергались открыто залпам осажденных. Арбалетчики, особенно те, что натягивали свои луки с помощью довольно сложного приспособления, требовавшего времени для подготовки оружия к выстрелу, нуждались в том, чтобы быть хорошо «павешированными» (прикрытыми павезами), согласно выражению Фруассара. Переносные деревянные парапеты, называвшиеся мантелетами, применялись для той же цели. Мы даем здесь чертеж двух таких машин.

Если осада затягивалась, осаждающий прикрывал свои подходы деревянными, земляными и даже каменными сооружениями, достаточно высокими, чтобы позволить своим лучникам вести сверху прицельный огонь по платформам осажденного города и с высоты обстреливать с преимуществом тех, кто их защищал. Деревянные башни в несколько этажей монтировались по частям у края рва, или же их строили вне досягаемости машин врага и подкатывали на катках к подножию стен. При осаде Тулузы в 1218 году Симон де Монфор велел изготовить подобную машину, которая, если верить автору поэмы об альбигойцах, правда, склонному к преувеличению, должна была вмещать пятьсот пятьдесят человек.

«Я велю сделать кошку, чьи настилы, бока, балки и стропила, дверь и своды, балконы и парапеты будут из железа и стали, кругом обитые. Четыреста лучших рыцарей, какие у нас есть, сто пятьдесят лучников для полного гарнизона, я помещу их в кошку». (ст. 7843)

Романское название gata, кошка, данное этой машине, – намек на хитрость и ловкость кошки для поимки добычи. На севере Франции эти башни обозначаются названиями chats (коты), châteaux (замки), bretèches (бресчи), beffrois (беффруа). Автор «Хроники в стихах о Бертране Дюгеклене» называет этим последним именем башню, которую англичане велели построить при осаде Ренна в 1356 году.

Большой беффруа из дерева велели они построить

И велели привезти затем в Ренн,

До самого края рвов велели его притащить.

И был тот беффруа очень высок, когда его подняли;

Огромное множество людей могло в него войти. (ст. 1855)

Когда стрелы, пущенные с верхних этажей этих башен, выгоняли осажденных с платформ, опускали мост на стену, и тогда завязывалась рукопашная схватка.

Осажденный, чтобы помешать или замедлить приближение этих грозных машин, метал против них огромные камни и горящие стрелы; иногда он подкапывал или заливал водой местность, по которой они должны были катиться, так что они опрокидывались под собственным весом. Как видно из цитированных выше стихов, многочисленные железные скрепы казались достаточными, чтобы защитить беффруа от ударов снарядов. Их покрывали свежеснятыми шкурами и обмазывали глиной, чтобы уберечь от огня; наконец, тщательно зондировали и выравнивали местность, которую они должны были пройти до подножия стен.

Катящиеся башни имели целью быстро доставить атакующего на гребень стен. Для взятия городов применяли также подкоп, мину и машины.

Саперы, вооруженные кирками, спускались в ров под прикрытием отряда лучников. Наклонная крыша, составленная из толстых брусьев или же мантелетов, укрывала их от снарядов, которые на них бросали сверху с куртин. Под этой крышей они работали над пробитием стены, выламывая камень за камнем, пока не делали достаточно широкое отверстие, чтобы несколько солдат могли проникнуть туда сразу.

Понятно, что осажденный, видя, на какую сторону враг направляет свои усилия, старался собрать на этом участке все свои средства обороны. То он пытался раздавить мантелеты весом больших камней; то, построив контр-стену, бесконечно затягивал успехи рабочих.

Мины имели то преимущество перед подкопом, что осаждающий, не будучи на виду, мог застать врага врасплох.

Для этого в некотором отдалении от осажденного города рыли подземную галерею, которую продвигали прямо под фундаменты стен и особенно башен. По мере рытья галереи грунт поддерживали креплениями. Добравшись под фундаменты, их подпирали брусьями, так что они держались только на этой деревянной конструкции. Затем вокруг подпорок размещали хворост и горючие материалы и поджигали их. Когда подпорки сгорали, стены рушились, предоставляя атакующему широкий пролом, на который он тотчас бросался.

Эта операция представляла, понятно, большие трудности; во-первых, чтобы скрыть работу от осажденного, которого мог встревожить шум кирок, вынос земли или самые колебания подкопанных стен. Однако видно из Айялы, что инженеры Энрике Трастамарского в 1368 году сумели подвести мину под башню Толедо, не будучи обнаруженными; но их подпорки были плохо установлены, и когда они их сожгли, башня осталась стоять. (Cronica del rey don Pedro, p. 531.)

Англичане столь же бесполезно применяли мину при осаде Ренна в 1356 году. Губернатор города обнаружил место, где работали саперы, велев поместить в разных местах города металлические тазы с шариком внутри. Колебания, вызванные ударами кирки, заставляли шарик двигаться и таз звенеть, выдавая присутствие врага.

Тогда велел Торсбуйё высоким голосом,

Чтобы каждый повесил таз в своем доме.

И благодаря этим тазам услышали звук

Там, где была мина, и через это узнали об этом,

Хроника Дюгеклена, ст. 1185.

Медленный и тяжелый труд сапера с успехом заменялся более энергичным действием машин, предназначенных разрушать стены. Эти машины, впрочем, очень несовершенно известные, по-видимому, заимствованы у древних; и правдоподобно, что инженеры Средневековья сохранили многие традиции, которые с тех пор утрачены. Даже сделав скидку на преувеличения, естественные для авторов, обычно чуждых военному искусству, нельзя не признать грозной мощи орудий, употреблявшихся до изобретения пороха. Во время войн гвельфов и гибеллинов в XII и XIII веках, в частности, при осадах Кремы в 1159 году, Александрии в 1175 году, Модены в 1249 году, видели, как башни были опрокинуты ударами камней, брошенных в них; и авторы, достойные доверия, свидетельствуют, что бриколи бросали на большие расстояния глыбы скал, достаточно крупные, чтобы служить фундаментами для зданий. Болонцы при осаде Модены перебросили через стены до самого центра города мертвого осла, подкованного серебром. Фонтан, куда упало животное, существует до сих пор и носит название Fontana dell'Asino.

Попробуем с помощью немногих редких памятников и описаний, сохранившихся у некоторых историков, реконструировать эти машины, которые более страшная мощь пороха быстро предала забвению. Их можно разделить на два класса: одни предназначены для пробития бреши вблизи; другие – для действий на более или менее большом расстоянии от стен осажденного города.

Таран, по-видимому, был известен с глубокой древности. Памятники Ниневии дают его изображение, и он встречается в Средние века под большим числом разных названий, среди которых замечают chai или chatte (кошка), родовое название, как кажется, применимое ко всем машинам, служащим для взятия городов.

Анонимный автор «Хроники альбигойцев» описывает его под названием bosson; и следующие стихи довольно хорошо выражают действие этого орудия и средства, применявшиеся для борьбы с ним:

В святую Пасху боссон поставлен на позицию; он длинный, окованный железом, прямой, заостренный; так бьет, и рубит, и ломает, что стена пробита; но они сделали петлю из веревки, натянутой машиной, и в этот узел голова боссона поймана и удержана. (ст. 4487)

Таран – это длинное бревно, подвешенное за середину на козлах. Сторона, обращенная к стене, против которой он действует, оканчивается либо железным наконечником, либо острым острием. Это бревно, приводимое в движение силой рук и постоянно ударяя о стену, расшатывало камни и опрокидывало их или же разбивало один за другим, пока не образовывалась брешь. Некоторые рукописи изображают голову орудия, завершенную двумя или несколькими остриями, и, по-видимому, после удара о стену бревну иногда сообщали вращательное движение вокруг своей оси; тогда оно действовало как бурав и просверливало отверстие в уже расщепленных первыми ударами камнях. Когда особые обстоятельства не позволяли подвесить таран, его устанавливали на колесах и били по стенам, попеременно прокатывая вперед и назад.

Со своей стороны, осажденные делали усилия, чтобы сломать окованную железом голову тарана, бросая на него камни или большие бревна, или же, как видно из предыдущих стихов, захватывая её петлей из веревок. Мощный рычаг и система противовесов поднимали тогда таран и делали его бесполезным. Иногда ему противопоставляли толстый тюфяк, на котором его удары затухали.

Если стены имели лишь среднюю толщину, не утруждали себя установкой козел или платформ для постановки тарана на позицию. Длинного бревна, которое несли несколько человек, толкавших его все вместе в стену, было достаточно, чтобы пробить брешь. Фруассар предоставляет нам любопытный пример таких таранов, импровизированных в момент штурма.

Граф Геннегау после неудачной атаки на крепость Сен-Аманд собрал рыцарей: «Тут был некто, кто сказал: – Сир, сир, в этом месте мы их никогда не возьмем, ибо ворота крепки, и путь узок; слишком дорого обошлось бы вашим людям их завоевание: но велите принести большие дубовые бревна, обработанные вроде сваи, и бить в стены аббатства. Мы уверяем вас, что силой их пробьют во многих местах, и если мы окажемся в аббатстве, город наш, ибо между городом и аббатством нет никакого промежутка». Тогда велел названный град сделать так, как для лучшего ему советовали, и для скорейшего взятия. И искали большие дубовые бревна, и потом их тотчас обработали и заострили спереди; и собирались у одной сваи двадцать или тридцать человек, и наклонялись, и затем били с большой силой о стену; и так били с большой силой и так доблестно, что пробили стену аббатства. (Кн. I, 1-я ч., гл. 137.)

Понятно, что этот примитивный способ пробития бреши, который мог удаться против ограды монастыря, не мог быть успешно применен против толстых стен военной крепости.

Машины, предназначенные для метания снарядов на дальние расстояния, описываются под разными названиями, между которыми сегодня почти невозможно обнаружить различия в форме и употреблении. Мы не будем пытаться установить различия между перрьерами, бриколями, мангонелями, эспрингалями, акверелями, трабушами и т.д. Все эти машины, кажется, соответствуют катапульте древних и служили для метания ядер или камней, иногда зажигательных веществ.

Орудие для метания камней изображено на барельефе, существующем сегодня в церкви Сен-Назер в Каркассоне. Сюжет и эпоха его одинаково неизвестны. Гравюра, которую мы приводим, почти избавила бы нас от описания. Очень длинное бревно уравновешено на деревянных козлах и вращается на оси. На одном из его концов оно несет своего рода мешок или двойной крюк, куда помещается округлый камень. К другому концу бревна прикреплены веревки, управляемые несколькими людьми, размещенными сзади, ниже снаряда. Сильно натягивая к себе веревки, они заставляют бревно быстро вращаться вокруг оси, и в этом вращательном движении камень вырывается и летит вдаль. Эта машина – большая праща, прикрепленная к гигантскому рычагу. Рис. 82, взятая из рукописи XIII века, дает грубое и, так сказать, сокращенное изображение той же машины; только можно предположить, что для придания больше силы и быстроты движению бревна веревки, прикрепленные к его концу, были связаны с большими колесами, которые, вращаясь, заставляли его резко опрокидываться.

Другой вид орудия, описываемый под названием мангонель, бриколь, трабуш и т.д., состоял из деревянного станка, образованного толстыми брусьями, соединенными под прямым углом. Между двумя боковыми частями натягивали жилы, пеньковые веревки или сильно скрученную конскую гриву. Посреди этих скрученных веревок поднимался шест, называвшийся style у римлян во времена Аммиана Марцеллина и cuilleron (черпак) у шевалье Фолара, реконструировавшего эту машину. Действием скрученных веревок шест оттягивается вперед против перекладины, возвышенной над станком. Она снабжена прочной подушкой для смягчения удара. Люди, размещенные у ворота на конце станка, опускают шест горизонтально и таким образом натягивают веревки, подобно тому как натягивают пилу, вращая её ключ. Шест может быть временно закреплен на задней части станка крючком, который приводится в движение спусковым механизмом, своего рода защелкой. Затем заряжают орудие, помещая снаряд в черпак, находящийся на конце шеста. Как только отпускают защелку, шест, насильственно отброшенный против перекладины действием скрученных веревок, с силой выбрасывает несомый им снаряд. Согласно Витрувию, существовали катапульты, метавшие камни в двести пятьдесят фунтов. В его десятой книге можно видеть детали конструкции этих орудий и правила, по которым он устанавливает соотношение, которое должно существовать между весом снаряда и диаметром скрученных веревок.

Отдача или, скорее, реакция этой машины была такова, говорит Аммиан Марцеллин, что они поколебали бы и опрокинули платформы, на которые их ставили на позицию, если бы не приняли предосторожности поместить под станок толстый слой соломы или дерна. Этот род матраса гасил отдачу, следовавшую за каждым выстрелом.

Во времена историка, по которому мы приводим эти подробности, шест удерживался в горизонтальном положении с помощью чеки и крючка. Инженер, отвечавший за наводку, освобождал шест, выбивая чеку ударом молотка. Этот несколько варварский прием, по-видимому, был усовершенствован в Средние века. Это был спусковой механизм, защелка, которая освобождала шест: отсюда слово décliquer (спустить курок), часто употребляемое нашими древними писателями в смысле «выстрелить снарядом». Его применяли даже к пушкам, хотя у них не было спускового механизма.

Бриколи наводили, поднимая или опуская с помощью деревянных клиньев одну из малых сторон станка, удлиняя или укорачивая шест; наконец, увеличивали силу скручивания веревок, поливая их водой.

Понятно, что камни в сто фунтов, ударяя один за другим о стену, могли пробить в ней брешь; однако самое обычное применение бриколей было в разрушении крыш домов и разбитии лесов, возведенных на стенах. Тем же способом метали зажигательные ядра и сосуды, наполненные горючими веществами. Одна хроника Эльзаса упоминает о странном средстве нападения, успешно примененном против одного из тех мелких феодальных тиранов, который, засев в хорошо укрепленном замке, обкладывал данью целую провинцию. Его осаждало ополчение Страсбурга. Инженер этого города, бывший одновременно старшиной цеха золотых дел мастеров, велел доставить в свой лагерь все нечистоты, все падаль, какие только можно было найти в окрестностях. Нагруженные этими своеобразными снарядами, страсбургские бриколи стреляли три дня по замку. Стояла пора наибольшей жары. Гарнизон, стесненный в малом пространстве и подавленный этим отвратительным дождем, не смог выдержать заражения и сложил оружие. Это странное средство взятия городов преподается, впрочем, в любопытной рукописи Национальной библиотеки, и согласно этой рукописи, машина, служащая для метания либо огня, либо нечистот. Это бревно, подвижное на оси, нагруженное на одном своем конце Б тяжелыми железными дисками. К другому концу бревна прикреплен своего рода вилы и веревка, оканчивающаяся петлей, которая зацепляется за крючок. Помещают снаряд на вилы и закрепляют его с помощью веревки; затем с помощью ворота опрокидывают бревно до тех пор, пока нагруженный весом конец не поднимется в воздух. Если внезапно прекратить действие ворота, бревно быстро поворачивается на своей оси, противовес опускается, и центробежная сила вырывает петлю из крючка. Тогда снаряд, направляемый вилами, выбрасывается вдаль. Автор рукописи предполагает, что эта машина помещена на корабле и защищена мантелетом.

В музеях видят гигантские арбалеты, которые, установленные на станках, метали огромные стрелы. Не знаю, было ли их применение так же часто в Средние века, как у древних. При осаде Марселя Юлием Цезарем осажденные выпускали из своих баллист деревянные брусья длиной в двенадцать футов и снабженные железным острием, которые пробивали четыре парапета из ивняка, прежде чем вонзиться в землю. (ЦЕЗАРЬ, Гражданская война, II). Лук этих баллист был не стальной, а деревянный. Он состоял из двух частей, каждая из которых, подобно шесту катапульты, была вставлена в скрученные веревки, но натянутые вертикально. Упругость дерева, соединенная со скручиванием веревок, сообщала стрелам поразительную скорость.

Казалось бы, из весьма неясного описания, которое дает Аммиан Марцеллин баллисты, что эта машина была лишь катапультой, чей шест выталкивал стрелу, помещенную в желоб, служащий для её направления. Шест баллисты, как и шест катапульты, приводился в действие скрученными веревками.

Использование машин, которые мы только что описали, сохранялось довольно долго после изобретения пороха. Видно, в войнах XIV века, в частности, при осадах Тарасоны, Барселоны и Бургоса, трабуши применялись одновременно с пушками. Усовершенствование этой новой артиллерии, позволявшее пробивать брешь на довольно большом расстоянии, привело к отказу от орудий из дерева и веревок к концу XV века. Вскоре после этого произошла великая революция в искусстве атаки и обороны городов. Изобрели бастионы, которые, выступая в поле и прикрывая друг друга, отдаляли атакующего гораздо эффективнее, чем построенные прежде с той же целью башни.

История этой великой перемены не входит в план данной работы; мы ограничимся лишь замечанием об одном из её главных результатов. Усовершенствование артиллерии не сделало войну менее кровопролитной, как слишком легко полагают; и если сравнить кампании Наполеона с кампаниями Цезаря, неизвестно, какие пролили больше крови. Но открытие орудия разрушения, которое лишает превосходства физическую силу и, надо сказать, моральную силу, дало массам неотразимое преимущество. Прежде нужна была измена, чтобы миллион человек победил трехсот спартанцев, укрепившихся у Фермопил; сегодня инженер рассчитывает с точностью до нескольких килограммов, сколько будет стоить железа и пороха самый хорошо защищенный город. Победа отныне обеспечена большим батальонам; и если надо радоваться, что больше нечего бояться мелких тираний привилегированных каст, угнетавших Средневековье, не стоит ли опасаться, что могущественные нации злоупотребят своей силой, чтобы угнетать великодушные народы, слишком бедные, чтобы противопоставить своим захватчикам достаточное количество ружей и пушек?