Читать книгу Шепот снежных бурь - - Страница 2

Вдоль восточного побережья, вблизи морозных лесов, где начинаются самые сильные бури, промерзлая почва оставив лишь глыбы ледяных скал и маленькую деревню, о которой не знал мир. Монстры царствовали в горах, пожирая всех, кто попадется у них на пути. Атефы, укрывшиеся у подножиях, скрывающиеся за высокими горными пиками не имели понятия, что происходит во внешнем, огромном мире.

Что же там на самом деле? Возможно ли, что ветер времени стер прошлую эпоху расцвета атефов? Однако, я часто слышала истории от своей матери о невероятных землях, что раскинули свои пределы далеко за тысячи километров, о легендарных воинах и правителях. О силе, о которой не ведают местные жители. Неужели, мы лишь пыль в чертогах Сириуса?

Безмятежная, леденящая душу, провинция, где проживает около тысячи атефов. Большинство из них владели необычайной магией, но есть те, кому не повезло. Таким приходиться волочить жалкое существование. Им тяжело выжить в мире, где преобладает магия. Срок жизни сокращается на века. Они нуждаются в тепле и еде, в отличие от тех, кто имел способности, неподвластные пониманию мироздания.

Я уже очень долго стою на коленях у ворот своего дома. Мой взгляд прикован к холодному камню порога, словно невидимая нить связывает мои глаза с этой суровой границей. Всех прохожих заботят собственные дела, никто даже не удосужился бросить мне сочувственный взгляд. Каждый, миновав ворота, смотрит прямо перед собой, выражая однообразие чувств: равнодушие и едва заметное отвращение. Их ноги стучат по земле, точно неумолимый ритм судьбы, подчеркивая мое отчуждение.

Снег покрывает землю мягким, но обманчиво ласковым покрывалом. Кружась в воздухе, снежинки медленно опускаются на землю, касаясь моих волос и шёпча старые песни детства, от которых теперь остаётся лишь горькая усмешка. Время идёт незаметно, сливаясь в бесконечный поток холодного спокойствия, в котором нет места надежде или теплу.

Мои колени затекли, и я уже не чувствую пронзающей боли – лишь странное онемение, которое словно поглотило всё живое внутри меня. Притупилась всякая чувствительность, уступив место пустоте, зияющей дыре в моей душе. Каждым движением тела я оставляю слабые алые следы на белом полотне снега – как запоздалый след утраченной надежды, которая теперь кажется не более чем призраком в сумраке памяти.

Мой мир сжимается до размеров этого узкого пространства перед домом. Здесь, в этой ледяной пустоши, я словно погребена заживо под тяжестью собственных бед. Теперь я понимаю, почему некоторые говорят, что самые глубокие раны остаются незамеченными: душа становится настолько привычной к боли, что перестаёт её чувствовать. Боль становится частью меня, неотделимой и неизбежной, как дыхание.

А эта зима, тихо ступающая по улицам города, стала моим зеркалом, отражением внутреннего холода и тишины. В её белоснежных одеяниях таится зловещая тайна, а в безмолвии метели – шёпот снежных бурь и давно забытых кошмаров.

Вдали раздаётся вой ветра, похожий на стон злобных духов. Он проносится мимо, задевая струны моей измученной души, и уносит с собой последние крохи тепла. Я чувствую, как тьма медленно заполняет моё сознание, словно чернила, растекающиеся в воде.

С самого детства я чувствую, как судьба давит на плечи своей тяжёлой дланью. Каждый день напоминаю себе о том, что родилась под звездой дьявола, что предвещает гибель всему живому. Дитя, появившееся на свет под зловещим знаком небес, что принесет в мир лишь беды и несчастья. Словно в подтверждение этих слов на моей шее с рождения красуются руны – символы, которые жгут кожу даже сейчас. Говорят, это знамение падших звёзд, отпечатанное на теле ребёнка, которого сама судьба прокляла ещё до появления на свет.

Я ощущаю себя бременем для семьи. Атеф, лишённый магического дара, и обременен зловещим пророчеством. Проклятое дитя – так шепчут за моей спиной все жители деревни. Даже собаки сторонятся моих ног, тихо поскуливая, словно чувствуя недобрую силу.

Но есть одно светлое пятно в этой тьме – моя мать и братья. Только они смотрят на меня без осуждения, только в их глазах вижу искреннюю любовь. Они единственные, кто не отворачивается, кто принимает меня такой, какая я есть.

Белоснежная одежда окутывает меня словно невесомый саван, прохладный и прозрачный, позволяя чувствовать каждый порыв ветра. Стою неподвижно посреди двора кирпичного дома, увенчанного крышей из потрескавшейся коричневой черепицы. Наш дом прост, почти суров, лишён каких-либо украшений или построек вокруг. Лишь одно окно второго этажа, откуда взирает моя мать, казалось единственным живым существом среди застывших линий стен и кровли. Глаза её полны тревоги и бессилия. Не может приблизиться ко мне, чтобы спасти…

Снег падает медленно, величественно кружась в воздухе, будто танцующие духи. Каждый хрустальный лепесток мягко касается моей кожи.

Ветер усиливается к вечеру, пронизывает до костей, но я не двигаюсь с места. Лишь деревья вокруг меня колышутся, шелестят под натиском вихря, а снежинки кружатся в завораживающем танце. Наверное, со стороны я похожа на айсберг – застывший, холодный, готовый в любой момент расколоться на тысячи осколков.

Чувствую на себе взгляд отца. Его пугающая усмешка, его тяжёлый взор, от которого другие теряют способность дышать. Но не я. Его взгляд скользит по мне, словно вода по камню, не оставляя следа. Я давно научилась не бояться его взгляда, как научилась не бояться холода своей судьбы.

Его голос прорезает тишину, словно удар молнии.

– Ты поняла, где на этот раз допустила ошибку? – каждое слово звучит как приговор, тяжёлый и беспощадный.

Я едва заметно киваю, чувствуя, как подкашиваются ноги. Тело дрожит, но я стараюсь держаться прямо, хотя это даётся с трудом, словно каждый мускул пронзают ледяные иглы. Воздух режет лёгкие, как осколками стекла, а в груди пульсирует тупая боль, будто там, внутри, медленно разрастается чёрная дыра.

– Возвращайся в комнату, – бросает отец, даже не глядя на меня. Его безразличие ранит больнее любых слов. В его голосе ни капли тепла, ни проблеска сочувствия. Только холод, такой же безжалостный, как снег, что покрывает землю.

Он скрывается за дверью дома, оставляя меня одну с моей болью. Дверь захлопывается с глухим стуком – словно крышка гроба.

Время тянется бесконечно. Мои колени уже онемели от холода, руки потеряли чувствительность, а голова всё ещё опущена. Я не могу заставить себя подняться, будто невидимые цепи удерживают меня на месте.

Из дома выбегает мама. Её огненные волосы словно пылают в полумраке, контрастируя с белизной снега. В её движениях чувствуется несгибаемая сила – та самая, что всегда поддерживала нас в самые тёмные времена. Когда‑то её красота была ослепительной, как рассвет над горами. Но теперь на лице отпечатались следы бесконечной усталости: глубокие морщины у глаз, тень под скулами, взгляд, в котором тлеет огонь, но уже не пылает, как прежде.

– Мама… – шепчу я, едва узнавая свой голос. Он звучит хрипло, надломленно, словно принадлежит кому‑то другому. На мгновение мне кажется, что это всего лишь видение, игра моего измученного разума.

Она опускается рядом со мной на колени, и её тёплые руки обнимают меня. От её прикосновений по коже пробегает волна тепла – редкое, почти забытое ощущение.

– Не плачь, моя дорогая, – её голос – единственное, что согревает меня сейчас. Он мягкий, как шёлк, но в нём слышится стальная решимость. – Завтра будет новый день, и всё плохое останется позади.

Я прячу лицо в складках её одежды, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Мама нежно гладит мои волосы, и от её прикосновений становится немного легче. Её запах – смесь трав и мёда. Он окутывает меня, как защитный кокон. На секунду я снова чувствую себя ребёнком, которому не нужно бояться.

– Есть вещи важнее человеческой жизни, – шепчет она, и её слова проникают в самое сердце, заставляя меня собраться с духом. – Не вини отца. Однажды ты поймёшь – всё, что он делает, он делает ради твоего блага. Ты должна быть сильной.

Её пальцы задерживаются на моей шее, осторожно касаясь рун. Они пульсируют под её ладонью, словно живые.

– Эти знаки… Не проклятие, Мора, – продолжает она, глядя мне в глаза.

Её слова проникают в самое сердце, заставляя меня собраться с духом. Мама всегда знала, как найти нужные слова, даже когда весь мир кажется чёрным.

*****

Я снова и снова проваливаюсь в бесконечный кошмар, прерываемый таким же страшным бодрствованием. Все самое страшное, что случилось или может случиться с моими близкими, предстаёт перед глазами в таких ярких деталях, что невозможно отличить реальность от бреда. Моё тело разрывает страх, хотя понимаю – это всего лишь последствия истощения. Но образы настолько реальны, что я не могу убедить себя в обратном. Особенно та картина, где мать лежит на промерзшей земле, ее огненные волосы смешаны с кровью, Рен, его глаза, как два осколка льда – застыли навеки… Метью, его иллюзии рассыпаются в прах, а сам он исчезает в вихре тьмы. И я – стою посреди этого хаоса, а руны на моей коже пылают, как угли, пожирая всё вокруг.

Этот кошмар преследует меня, заставляя сердце замирать от ужаса. Сны, как острые когти, вонзающиеся в разум.

Я просыпаюсь с криком, но звук тонет в тишине. Стены словно сжимаются, а тени в углах шевелятся, принимая очертания чудовищ.

«Тебе не убежать от судьбы..» – кто-то говорит со мной или же ветер шепчет за окном.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль – единственное, что напоминает мне: я ещё жива.

Каждый шорох заставляет вздрагивать. И вот – стук в дверь. Мама… Она здесь, целая и невредимая. Слышу смех брата где-то вдалеке. Тревога отступает, но не полностью.

В её руках чашка травяного отвара. Она ставит её передо мной, и я чувствую запах мяты и полыни – горький, как моя жизнь.

– Выпей, – говорит она мягко. – Это поможет тебе уснуть.

Я смотрю на неё. В её глазах не только любовь. Но и страх. Она боится за меня. Боится того, кем я могу стать.

– Ты знаешь, что со мной происходит? – спрашиваю я, не отрывая взгляда.

Она медлит. Её пальцы сжимают край платья.

– Знаю, – наконец отвечает она. – Но не всё. Есть тайны, которые я не могу раскрыть. Не сейчас. Ты вовсе не сумасшедшая.

– Почему? – мой голос дрожит. – Почему ты не можешь мне помочь?

Она садится рядом, берёт мою руку. Её ладонь тёплая, но я чувствую, как она дрожит.

– Потому что твоя судьба – не моя. Ты должна пройти этот путь сама. Но я буду рядом. Всегда.

Я закрываю глаза. В голове снова шёпот.

– Я боюсь, – шепчу я.

– Страх – это не слабость, – отвечает она. – Это знак того, что ты ещё жива. А значит, у тебя есть шанс на хорошую жизнь. Отдохни, как следует.

Но как только она уходит, тепло её присутствия исчезает, оставляя после себя лишь гнетущее одиночество. Моё тело наполняется свинцом, все силы покидают меня. В памяти всплывают глаза отца – холодные, колючие, как ядовитые стрелы, готовые пронзить моё сердце. Все мысли улетучились прочь, на смену пришла обида и ненависть.

Я вдруг вспомнила, как сказала отцу, что хочу уйти и посмотреть пейзажи Сириуса, попить цветочного чая, посмотреть традиционные спектакли и путешествовать по миру, но в ответ он беспощадно избил меня. Те удары, которые отец наносит день за днем раздавили мое достоинство и дух. Все мечты стерты, словно их никогда и не было. Оставаться в живых лишь для того, чтобы выполнять прихоти отца и продлить свой последний вздох.

Всю жизнь я была примерной дочерью. Всегда относилась ко всем с уважением и добротой. Во времена стихийных бедствий или нападков монстров, всегда сражалась и помогала, забывая о своей боли. Но что получила взамен? Ни один атеф в деревне ни разу не попытался защитить искалеченную душу, несчастной девушки. Все они продолжают поливать меня грязью.

Рожденная, среди морозных скал, ощущая холод ночи, я чувствую полное бессилие в этом суровом крае.

Скалы, будто пики, дотягивающиеся до небес и пустынная долина, покрытая снегом – это все, что я вижу изо дня в день. Холод беспощадно властвует, проникая под теплую одежду, словно кровожадный зверь готовый сожрать жертву. Он высасывает остатки тепла, которое пытается сохранить мое тело, а затем следует опустошение, вместе с дрожью.

С трудом поднимаюсь с постели, словно преодолевая невидимые путы. Мои движения скованы, будто я – бездушный механизм. Делаю глоток воды, переодеваюсь, пытаясь собрать себя по кусочкам.

Постепенно привожу мысли в порядок и решаю последовать приказу отца – отдохнуть как следует. Закрываю глаза и погружаюсь в сон, где ветер нашептывает небесам свои тайны. Не хочу просыпаться – в объятиях одеяла чувствую себя защищённой, словно укрытой от всех бед мира.

Головная боль отступает, но температура всё ещё держит в своих тисках. Кошмарные видения сменяются воспоминаниями из далёкого детства, затягивая всё глубже в пучину сна.

– Мора, ты меня слышишь? – родной голос разрывает пелену забытья. Уют и безопасность рассеиваются, как утренний туман, оставляя после себя лишь холодную реальность.

– Рен? – упираюсь рукой в подушку, с трудом принимая сидячее положение. Тело словно парализовано, каждая мышца ноет, будто по мне прошлись кованым молотом.

– Сколько я проспала?

– Два дня, – отвечает Рен, опустив глаза. В его взгляде вина и тревога, словно он несёт на плечах груз всех бед мира. – Мы все очень переживаем за тебя. Как ты себя чувствуешь?

Мой старший брат… Тот, кто всегда брал на себя ответственность за семью, кто пропадал на охоте и тренировках, защищая нас от опасностей внешнего мира. Раньше он был моей защитой, моим щитом. Я вижу вину в его глазах, знаю, о чём он думает.

Пытаюсь ответить, но острая боль пронзает грудь. Притворяюсь, что просто обдумываю слова.

– Уже лучше. Это моя вина, Рен. Не нужно было оставлять Метью одного и гнаться за призраками. Я долго блуждала по заснеженной пустыне, вот и заболела.

Лишь часть правды слетает с моих губ. В тот день мы с Метью отправились в лес. На поляне я почувствовала чужое присутствие. Звон в ушах, тень среди деревьев – та самая тень, которую я видела прежде. Все считали меня ненормальной, когда говорила о своих видениях, но я знала – это не игра воображения. Что‑то иное, непостижимое следует за мной по пятам, словно хищник, выслеживающий жертву.

Метью остался один, а я погналась за тем, кто исчез из вида. Брата нашли охотники и отвели домой. Моё возвращение ознаменовалось жестоким наказанием.

– Я хотела бы ещё отдохнуть. Не мог бы ты оставить меня? – отворачиваюсь к сырой деревянной стене, скрывая свои истинные чувства. Не хочу обременять брата своими проблемами. Ему и так тяжело – день за днём охотиться, чтобы прокормить жителей деревни. Жаль, что я не могу разделить с ним это бремя. Моё тело слишком слабое, у меня нет ничего, что могло бы помочь ему.

– Хорошо, – после недолгой паузы отвечает Рен. Он медлит, словно хочет сказать что‑то ещё, но в итоге лишь тихо выходит из комнаты.

Тишина давит на уши. Я остаюсь наедине со своими мыслями, которые кружатся, как снежные вихри за окном. Ночь так быстро пришла на смену дню. Выглянув за окно, я не вижу ничего, кроме кромешной тьмы, застелившей небеса. Где‑то в горах грохот свирепых монстров сотрясает горы и реки, заставляя дрожать замёрзшие деревья. Ночь ещё не закончилась… А до рассвета ещё слишком далеко.

По моему телу пробегает волна ледяного ужаса. Давно я не испытывала такого всепоглощающего страха. Последние годы были относительно спокойными – никаких набегов зверей, никаких существ, угрожающих нашему существованию. Но сейчас… Какое-то первобытное чувство опасности охватывает меня целиком.

Мой разум словно кричит об опасности. Даже несмотря на то, что мы способны противостоять злу, эта деревня не выстоит против массированной атаки чудовищ. Никакая сила не защитит нас, если враг окажется слишком могущественным.

В последнее время в поселении происходит что-то страшное. Пропадают атефы – одних находят мёртвыми, других не находят вовсе. Совсем недавно в лесу обнаружили тело главы дозора – без рук и ног, с обглоданными конечностями. Другие тела находят растерзанными в окрестностях. Но чтобы напасть на саму деревню? Это кажется невозможным… Она защищена великими магами. А также всех нас защищает бартер, созданный моим отцом.

Сквозь многочисленные разломы пространства в наш мир хлынуло бесчисленное количество монстров. Я помню рассказы о том времени, когда наш народ был вынужден бежать к подножиям гор. Тогда погибло более пяти тысяч атефов в битве за выживание нашей расы. Легендарные воины проиграли ту войну, и выжившим пришлось пересечь океан, чтобы покинуть земли, пропитанные кровью.

Если бедствие настигнет нашу деревню, я ничем не смогу помочь. Эта мысль терзает меня, словно острые когти хищника.

Время тянется бесконечно медленно. Звуки вокруг становятся всё тише, пока не затихают вовсе. Я словно застываю в ожидании чего-то неотвратимого, ужасного.

И вот, когда я уже начинаю думать, что всё закончилось, раздаётся звук рога – протяжный, оглушительный, готовый расколоть небеса надвое. К нему присоединяется рёв зверей и крики атефов.

Не раздумывая, я бросаюсь вниз по лестнице, хватая свой лук и стрелы. Но даже в этот момент я знаю – это бесполезно против того зла, что пришло на нашу землю. Против той тьмы, что нависла над нашей деревней.

Холодный ночной воздух обжигает лёгкие, когда я выбегаю на улицу. Пламя охватывает деревню, пожирая мглу морозной ночи. В этом огненном аду раздаётся звериный рык – амароки, духи гигантских оборотней, которые обычно охотятся по одному, выслеживая свою жертву, а затем пожирают ее. Его почти невозможно убить. Только если срубить голову, пронзая толстый слой кожи. И сейчас, это существо не было одиноким. Их уже около десятка и кто знает сколько прибудет еще. Это впервые, когда амароки собрались в стаю. Не могу поверить, что на территории села образовался портал…

Меч проносится в сантиметрах от моего лица, рассекая воздух. Рен успевает оттолкнуть меня в последний момент. Хрипы и бульканье заменяют рёв монстров. Все мое лицо в их крови, а брат железной хваткой втаскивает меня в дом, закрывая мне рот рукой.

– Ничего не говори, – тяжело дыша шепчет Рен, рухнув на колено в тени двери. – Они могут услышать. Их слух превосходит наш. Также, эти твари видят лучше в темноте, чем при свете дня. Зря ты покинула дом, Мора.

По спине пробегает ледяной пот.

– Мы пытались их отогнать, но их становилось все больше. Кажется, кто-то извне управляет монстрами, – Рен кашляет кровью и тут же вытирает ее рукавом.

– Ты ранен, – едва слышно говорю я.

– Говори тише. Это небольшое ранение не убьет меня, – Рен обнажает меч, будто готовится к чему-то. – сестра, их слишком много. Спрячься и не высовывайся до рассвета. Возможно, сегодняшняя ночь окажется не такой уж плохой. Они не слишком быстрые, поэтому нам удалось скрыться. Если, что-то пойдет не так, используй стрелы. Ты отлично стреляешь, поэтому сможешь задержать их.

– Я не могу прятаться, пока другие сражаются! – сжимаю лук крепче.

– Это не какой-то аморок, это что-то иное, владеющее сознанием. Не все так просто, как кажется. Что-то тёмное и могущественное пришло в наш мир, – после того, как Рен договорил, из его горла вырывается шумный выдох.

Он поднимается, и облокачивается о стену, едва удерживая меч. Шорох снаружи заставляет нас двоих вздрогнуть. Через щель я вижу не аморока, это …. Это существо с расстояния, слегка напоминает силуэт атефа. Если присмотреться то больше он похож на звероподобное существо, с черными как бездна круглыми, большими глазами. Его рот растянут на все лицо. Острые, как сосульки зубы торчат из его пасти. Капающая кровь отдается эхом, как глухие удары колокола. Зеленая кожа, покрывающая все его перепончатое тело, наводит страх. А когти на руках могут разорвать мое тело на части одним ударом. Рост превышает два метра. В темноте точно не рассмотреть…

Подобное, я вижу впервые. Тварь что-то говорит на незнакомом языке. Голос звучит, будто с преисподней. Монстр переступает через тело павшего зверя своими острыми перепончатыми лапами, направляясь в глубь деревни. От ужаса мое горло пересохло. Непроизвольно я облизываю губы, а затем вымученно хватаю Рена за руку, ничего не сказав.

Все вокруг пропитано отвратительной вонью, от которой некуда деться. Рен толкает меня вглубь дома, и закрывает дверь, запирая меня внутри. Я пытаюсь вырваться, но он сильнее. В отчаянии осматриваю комнату. Мама, Метью, отец – где они? Живы ли?

Обвожу взглядом комнату, пытаясь найти решение. Столько мыслей… Голова идет кругом.

Мне приходится приложить не мало усилий, чтобы выбраться из дома. На первом этаже все окна заколочены металлической решеткой. Дверь наглухо заперта. Ничего не остается, как забраться на второй этаж и спрыгнуть вниз.

Вывихнутая лодыжка хоть и не внушает серьезных опасений, однако сильно замедляет. Я отрываю кусок ткани от платья и затягиваю как следует рану. От боли, крепко сжимаю челюсти. Спустя пару минут, я с трудом ступаю на ногу. Через пару шагов боль становится терпимей. Я продолжаю идти.

Крики становятся громче. Снег уже не такой белоснежный. Все вокруг залито реками крови, словно бескрайние поля застелили алыми лепестками роз. В горле встал ком, который не сглотнуть. Все живое в итоге, оказалось лишь песчинками мироздания. Стоит подуть, и все мы исчезнем в небытие.

Напротив аморок безжалостно пожирает человеческую плоть. Закрываю глаза, а затем смахиваю слезы, неустанно льющиеся. Я никогда не дрожала от страха, не убегала, никогда не боялась смерти.

Вкладываю стрелу в лук. Выдох… И выпущеная стрела пробивает шею монстра. Я смотрю на его труп лишь мгновение, а потом вновь бегу через полыхающее пламя. Когда осознаю, что происходит, перехватывает дыхание, словно сжимают горло. Я останавливаюсь, чтобы перевести дух и успокоить, колотящее сердце.

Бежать по открытой тропе было бы безумием. Я сворачиваю в кусты, пробираясь через ледяные ветки. На каждом шагу, корни кустов норовили сбить меня с ног. Я едва не падаю, каждый раз, как только спотыкаюсь о ветви, рвущиеся наружу. До рези в глазах, всматриваюсь в пугающую тьму. Страх заставляет меня прислушиваться к откликам мглы. От любого поскрипывания вздрагиваю.

Бросаюсь вперёд, скользя по льду улиц, прокладывая путь среди рушащихся стен и криков ужаса. Сердце бьётся бешено, дыхание становится прерывистым, грудь сжимается в паническом ужасе. Под ногами хрустят обломки и ледяные кристаллы, осыпаясь блестящей пылью, будто крошки печали.

Достигнув восточной части деревни, поражена тем, как оказалось легко стереть с лица Сириуса столько жилых домов одним лишь махом. Вместо поселения осталась лишь выжженная земля и тлеющие угли от строений, залитые кровью атефов. Ничего не осталось. Только скорбь погибших останется витать здесь навечно.

От усталости и отчаяния ноги отказывают. Падаю лицом в землю, ощущаю солёный вкус слёз, смешанных с кровью. Тело дрожит мелкой судорогой, сознание медленно покидает меня. Рядом слышатся шаги, тяжёлые и неумолимые. Голоса монстров эхом отражаются в моём сознании, смешиваясь с чужим шепотом…

Кажется, прошли не часы, а дни. Я так долго не осмеливалась подняться. Поддавшись мимолетному отчаянию, почти сдалась. Поднимаюсь, и ускоряю шаг, но ноги не хотят слушаться. Продолжаю идти медленно вперед, и вскоре слышу знакомые голоса.

Подхожу ближе, но чувство беспокойства становится только сильнее. В конце переулка столпились атефы. Всех их, я конечно же знала. Среди них стоит отец, такой же непоколебимый и безмятежный, как прежде. Чем ближе я подхожу, тем хаотичнее бьется мое сердце.

Вся жизнь подобна песку. Ночь непроглядно темна, но не темнее густого тумана, окутавшего мой разум.

Невидимые демоны блуждают в моих мыслях с тех пор, как я увидела растерзанное тело Метью. Моя мать будто потеряла разум в тот миг, когда сердце ее младшего сына перестало биться.

Хочется подойти ближе, чтобы взглянуть на Метью и убедиться, что он ещё дышит, что смерть лишь обманула нас своим жестоким маскарадом. Но тело моё отказывается слушаться, сковавшись ледяной цепью страха. Холодный пот ужаса вновь проскользнул по моей спине, проник в самую глубину души, лишив меня остатков храбрости.

Тени жертв танцуют вокруг, извиваясь в дрожащем свете факелов, бросающих призрачные отблески на снег. Все вокруг наполнено зловещими тенями, шепчущими угрозы сквозь тишину ночи. Они напоминают мне о хрупкости жизни, о быстротечности счастья и радости.

– Это моя вина, – говорю я сама себе, и отступаю назад.

Мир больше не будет прежним после такого кошмара. Мысли мечутся, пытаясь найти убежище среди хаоса чувств, но напрасно. Всё потеряло смысл, кроме непреодолимого желания забыть этот день навсегда.

Пока, я была поглощена чувством отчаяния, Рен кричит диким криком от настигнувшей боли потери и скорби. Этот ужасный крик приводит меня в себя.

Я чувствую на себе чужой взгляд, окутанный тьмой. Страх проникает глубже каждого вдоха, парализуя меня, ибо позади слышу хриплый шепот, рожденный далеко за пределами мира живых. Ощущаю его гнилостное дыхание, горячее и влажное, ползущее вдоль моей шеи, подобно отвратительной слизи.

Беспомощно застыв на месте, чувствую, как острые, будто выкованные из самого мрака когти вонзаются в мою плоть. Неистово пытаясь вырваться, мое сознание мельком улавливает проблеск реальности: последнее мгновение перед концом… Но внезапно сквозь туман отчаяния промелькнул отблеск надежды. Чувство теплоты нахлынуло из ниоткуда. Танцующие снежинки вокруг, внезапно замерли. Словно кто-то остановил это мгновение.

Слепящие лучи слабого лунного света прорезаются сквозь тьму ночи, очерчивая силуэт женщины, неподвижно стоящей неподалеку. Это моя мать – та самая женщина, чьи нежные руки когда-то укрывали меня от любых бедствий, чье сердце билось в унисон моим мечтам и страхам детства. Сейчас она возвышается над всеми нами, сияющая, словно древнее божество из старых легенд.

Её рука медленно поднимается вверх, движения плавные и уверенные, полные таинственных знаний, которые невозможно постичь смертному разуму. Воздух вокруг мерцает странными серебристыми символами, искрящимися и пульсирующими. Это энергия древней магии. Постепенно эти знаки складываются друг с другом, формируя нечто большее – величественные звенья гигантских цепей, обвивавших извивающееся тело чудовища.

Эти мощные серебряные путы плотно охватывают зверя, сжимаясь сильнее и сильнее, лишая его возможности двигаться дальше.

Я прижимаю ладонь к шее, чувствуя сквозь пальцы тёплую вязкую влагу, медленно растекающуюся по коже. Страшная боль утихла почти мгновенно, уступив место тихой слабости и лёгкому головокружению. Рана расползается широко, продолжая кровоточить, несмотря на мои отчаянные попытки её затянуть.

Ко мне тянуться тёмные нити забытья, и сознание погружается в глубокий омут тьмы. Гулкий шум голосов вокруг кажется далёким эхом чужой реальности.

Ещё мгновение назад страх охватывал каждую клеточку тела, лишая возможности даже вздохнуть. Сердце бешено колотилось, наполняя грудь пронзительной болью, глаза застилала пелена ужаса. А теперь… Теперь всё замерло внутри. Будто невидимая рука погасила последние огни надежды и оставила меня лицом к лицу с неизбежностью.

Перевернувшись на спину, я смотрю вверх, навстречу холодному ночному небу. Снежинки тихо падают, мерцая волшебным светом, как крошечные бриллианты, рассыпанные по чёрному бархату вселенной. Их танец завораживает, успокаивая и маня куда-то вдаль, туда, откуда не возвращаются.

Наступил мрак, густой и липкий, словно вязкая смола, пропитанная отчаяньем. Я чувствую, как он медленно растекается по моим венам, стирая грани реальности и растворяя последние крупицы сознания. Надежда угасла, оставив лишь пустоту, зияющую чернотой беспредельной ночи. Забвение пришло тихо, незаметно, окутывая своим туманом каждый уголок моей души, отнимая способность чувствовать, думать, дышать…

Все исчезло – мир замер, погрузившись в сон вечной тишины. Не было ни света, ни тени, ни боли, ни радости… Лишь бесконечная тьма, простирающаяся передо мной бескрайним океаном. Казалось, ничто уже не сможет вернуть меня обратно в этот бренный мир, заполненный страданиями и жестокостью, но магия привела меня в сознание, и усталость покинула совсем ненадолго.

– Кровь темного владыки, – слышу низкий голос откуда-то сверху. Он звучит глухим эхом, словно исходит из глубины ада. Его холодная уверенность пробирает до костей, заставляя сердце биться быстрее.

Я поднимаю взгляд и вижу отца. Совершенно неподвижный, лишь глаза стали совершенно красными, наполненными прожигающими душу венами. Губы плотно сжаты, кожа бледна, черты лица напряжённые и решительные. Но главное – это небо над нами. Оно превратилось в сплошную багряную пелену, скрывшую свет дня, который должен вот-вот наступить. Странный туман окутывает горизонт, превращая мир вокруг нас в предрассветный кошмар.

Отец держит в руке клинок, странной загнутой формы, покрытый черной смолой. От него исходит жгучая сила, от которой веет смертью. Темный свет вспыхивает, заставляя все вокруг отправиться в непроглядную мглу. Только этот сломанный меч сияет, будто черное солнце, следом за которым следует безграничная волна магической силы, сокрушающей все живое вокруг. Я никогда раньше не ощущала настолько ужасающей ауры.

Глухие раскаты эха смолкли, словно провалились в бездну тишины. Острый луч солнца прорвался сквозь плотную завесу облаков, осветив замерший мир тонким золотистым светом. Клинок отца упал на снег, будто черная слеза небес, оставляя кровавый след, сверкавший холодным блеском среди белоснежного покрова земли.

Дрожь бежит по моему телу, сердце бешено колотится, пульс отдается болью в каждой клеточке. И вот тогда я увидела её… Она лежала неподвижно, окружённая осколками льда и искрящимся снежком, мягко касающимся щёк. Это была мама. Моя мама…

Отец стоит рядом, мрачный и неумолимый, как бог смерти, от которого невозможно скрыться. Его лицо искажено гримасой безумия, глаза горят диким пламенем, и ненавистью, такой глубокой и беспощадной, что казалось, сама тьма воплотилась в нём.

Силы моей матери были огромны, как океан бурлящих волн, мощнее самого могучего шторма. Но даже ей оказалось не под силу противостоять порождениям хаоса.

Мой взгляд снова возвращается к маме. Её руки распростёрты, волосы разметались по снегу, как крылья ангела смерти. Красота её застывшего лица вызывает боль, сжимающую грудь до одышки. Все, как во сне…

Отец опускается на колени, держа маму крепко за руку. Его голос звучит хрипло и холодно, будто ледяной ветер шепчет страшную тайну вечности:

– Ты переродишься вновь и мы встретимся в следующей жизни снова. Смерть ничто… Неважно, насколько мы сильны, все это бессмысленно. Существа, что ходят в мире тьмы, будут мертвы…

Эти слова ранят мою душу острее любого клинка. Только сейчас, я осознаю, что больше никогда не увижу ее, ту, кого любила больше всех на свете. Я хочу кричать, но не могу. Осталась только пустота и ничего более. Она ушла навсегда, забрав с собой кусочек моего сердца, который невозможно вернуть обратно.

Слезы застревают в горле, превращаясь в ком боли, невыносимой и острой. Всё, что остается – это воспоминания, тонкие, как паутинка, связывающие прошлое и настоящее. И даже несмотря на всю свою ярость и желание мести, я чувствую абсолютную беспомощность перед лицом неизбежного конца. Жизнь стала похожа на пустой сосуд, лишенный своего содержимого, потерянного навечно.

Еще долго можно было слышать истеричный голос Рена, наполненный мучительными страданиями. Этот крик звучит, как бесконечное проклятие, вселявшее страх в сердца атефов. Голос становится вечным эхом среди замерзших камней, заставляя содрогнуться даже отважнейших воинов.