Читать книгу Навь. Пробуждение в ином мире - - Страница 2

Непонятная возня вокруг выволокла меня из глубокого сна. Опять кот проказничает, наверное. Красивый, умный, но шкодливый, гад. Запахло хлоркой, послышался стук металла об пол и кто-то сказал:

– Опять система? Вся рука уж исколота.

– Не встает вазокан у вас, кровит, а предписания врача выполнять надо. Еще три системки осталось, потерпите уж.

Какой вазокан, какие системки?! я резко открываю глаза, яркий свет тут же бьет по ним, не прощая мне эту оплошность, прищуриваюсь и мотаю головой. Тут же зазвенело и кольнуло по вискам.

– А, вы, куда?! Лежите, не встававйте! Вам нельзя пока. Сейчас врача позову, – перед глазами возникла девушка в светло – голубой медицинской форме, медсестра.

Как же я очутился в больнице. Не помню. Пытаюсь восстановить цепочку событий, но на ум приходит лишь мое имя, место жительство и место работы. Ворончак Филипп Иванович, 05.02.1990 года рождения, полных 26 лет, холост, живу в пятидясети километрах от города, в поселке городского типа Н., работаю в IT сфере удаленно, то есть из дома. Напрягаю извилины и пытаюсь вспомнить причину своего нахождения в больнице, голова отдает пронзающей болью и решаю повременить с восстановлением памяти. В начале дождусь доктора.

– Ну, ты, вчера и выдал, – тихонько присвистывает сосед по палате, судя по его тону рассказ будет интересный и ему не терпится поделиться.

– Расскажете после визита доктора? – спрашиваю я, скорее из вежливости чем из любопытства.

Хочу почесать внезапно раззудевшийся нос, но поднять руку не могу, приподымаю голову и вижу ремни на руках. Вопросительно поворачиваю голову в сторону соседа. Это мужчина пятидясяти лет, может чуть больше, пухлый, крепкий, небольшого роста, лысоват, лицо добродушное, а глаза блестят от любопытства, будто ему пять.

– Я, ж, говорю, устроил ты вчера встряску. Как привезли, так и дал всем подкурить, – мужчина ерзает на кровати, но вовремя вспоминает про капельницу и замирает.

– Ворончак, – доктор зашел в палату оглядев ее остановил взгляд на мне, внимательно изучая, – драться не планируете больше? А то, знаете ли, санитаров у меня не так много, а двое из них к вам и близко подходить не хотят. Как самочувствие? На сколько от одного до десяти болит голова?

– На четыре примерно, если не думаю, если начинаю думать, то на семь. Провал в памяти, не помню как очутился тут, да и в принципе, последние сутки плохо помню. Драться не планирую, и планировал.

– Вчера мы тоже так думали, – хмыкнул доктор. – Я Денис Олегович Волынко, ваш лечащий врач. Поступили вчера в истощенном состоянии, будто вы бежали длительный марафон без подготовки, нашла на перекрестке соседка, которая понесла забытый мужем телефон ему в депо на работу, рядом была лопата для чистки снега, – врач присел на край кровати и внимательно глядя на меня продолжил, – я сейчас вам руку одну освобожу, Ольга Николавна – другую, вздумаете буянить, укол поставлю и опять свяжу. А потом в другое отделение, за пару километров от сюда.

– Не буду я буянить и в пси хдиспансере мне делать нечего, надеюсь.

– Откуда знаете про психоневрологический диспансер рядом, лежали?

– Комиссию на права проходил, другой врач не принимал, вот и поехал туда.

Денис Олегович хмыкнул, показав, что версия моя имеет место быть, но доверия ко мне особого нет.

– Что же вы делали с лопатой у пролеска?

– Снег чистил,– просто ответил я. – Знаю как это звучит, но это правда. Я уже третий год снег там расчищаю. Машина снегоуборочная тротуар закидывает так, что не пробраться. Вот я в обе стороны машу лопатой после снегопадов.

– А говорите, плохо помните что делали последние сутки, – улыбнулся врач.

– Я и не помню, вы сказали, что нашли меня на перекрестке у пролеска с лопатой, там я мог оказаться только по этой причине. Сами знаете как окраины чистят у нас, ближе к депо расчищают, а этот отрезок как зона слепая. Утром и вечером особо не приятно там ходить по завалам снега.

– И то правда, – вмешался сосед, – там раньше было не пролезешь, а тут смотрю, третью зиму как там чисто стало, думал уж коммунальщики наши постарались, а это вон кто.

Врач повернул голову к соседу, хотел было что-то сказать, но увидел заканчивающуюся жидкость уже в трубке системы, ругнулся, встал, перекрыл капельницу, пока воздух не попал в вену.

– Ольга Николавна, что ж, вы, не следите! – Денис Олегович развернулся к медсестре, та поспешила убрать капельницу и заклеить место укола пластырем. – А вы, Ворончак, соблюдайте правила больницы, лечение я назначил, позже придут витаминами прокапают, от головы таблетки выпишу тоже принесут. Пару дней понаблюдаем, а там на выписку.

Врач с медсестрой вышли из палаты и прикрыли за собой дверь. Я повернулся к соседу, растер затекшие руки и сказал:

– Меня Филипп зовут, а вас как?

– Павел Алексеевич, но можно просто Павел и давай, на «ты», так удобнее, – мужчина подал мне руку для пожатия.

– Давай. Расскажи, что вчера было?

– Что ж, не рассказать, можно. Привезли тебя в палату на каталке, значит, принялись санитары сгружать, а ты как подскочишь, как закричишь: «Убери бесня лапы! И тут нашел, гад!», потом в морду санитару, тебя другой скрутить хотел, так ты и его огрел. Досталось парнишкам. Теперь без фонарика в темноте ходить можно, – усмехнулся Павел. – После второго удара ты немного растерялся, оглядываться начал, замешкался, тут тебя и скрутили уже вдвоем парни, сзади Ольга Николавна укол поставила успокоительный, ты еще побарахтался немного и бредить начал. Что- то про навь говорил какую-то, рвался туда, про кота бестолочь, про сестру и бабушку ещё что-то, но там я не разобрал, ты уснул уже.

– Ничего себе история, – присвистнул я.

– Угу, – поддакнул Павел, – а навь это что? Клуб новый какой?

Я не сразу ответил, погрузился в размышления:

– Не помню. Не клуб точно, что-то с мифами связано. Я когда подростком был изучал.

Сосед еще что-то говорил, но слушал я его вполуха и вскоре он перестал. Через некоторое время зашла медсестра, принесла таблетки и телефон с одеждой.

– Мы разблокировать его не смогли, родным позвоните если есть. Таблетки выпейте после еды, скоро обед будет. Сегодня в палату вам принесут, а завтра сами пойдете, – сказала она и отдав одежду, вышла.

Я посидел немного на кровати, подумал и выпил таблетку не дожидаясь обеда, голова болеть не переставла. Взял телефон, позвонил сестре и попросил присмотреть за домом и котом с курочками, сутки они были без еды и воды. Сестра согласилась приехать и потребовала назвать отделение и палату, чтобы приехать проведать меня. Заверив ее, что все в относительном порядке и из вещей мне пока ничего не нужно, попрощался и решил подремать до обеда.

Голова гудела как рой пчел, сосед возился на кровати и болтал по телефону, в коридоре были слышны постоянно шаги, будто приехала проверка и всем срочно нужно убрать все лишнее. Сон не шел. Вдруг перед глазами возник образ гоголевского черта, которого я видел вчера утром. Память вернулась как по щелчку. Это снова началось. Галлюцинации визуальные, слуховые, бред и бессонница. Психиатр, а еще лучше доскональное обследование. Возможно, меня все таки настигла наследственность и вся жизнь будет состоять из эпизодов обострения и ремиссии.

***********************************************************************************************

– Денис Олегович, можно? – я постучал в дверь ординаторской и приоткрыв ее, заглянул внутрь.

– Проходите, – ответил врач подняв голову от бумаг, – как голова, не болит?

– Спасибо, голова лучше. Я бы хотел получить направление на обследование. Дело в том, что у меня галлюцинации бывают, зрительные, чаще голосовые. Кот, например, начал говорить по утрам. Разобраться хочу, что это такое, как убрать чтобы жить нормально.

Денис Олегович посмотрел на меня с неким удивлением, закрыл карту пациента и указав на стул возле стола, сказал:

– Вы, присаживайтесь. Давно галлюцинации начались? Зрительные какие бывают? Насекомые, черти, лица?

– Как вам сказать, давно. Еще подростком, но я тогда прошел лечение в стационаре, двенадцать лет жил спокойно, а пару месяцев назад началась бессоница, точнее не так. Засыпаю хорошо, просыпаюсь в начале четвертого каждый день, к терапевту обращался, пью снотворное, но оно не очень помогает. В тот день, когда я сюда поступил, кот укорял меня, что пропущена таблетка, позже, при возвращении домой после чистки снега, была зрительная галлюцинация, женщина в пролеске стояла. Потом ничего не помню, очнулся уже в палате.

– А сейчас что-то видите, слышите?

– Нет.

– Провалы в памяти как часто бывают?

– Это первый, – ответил я, припоминая было ли еще помутнение рассудка.

– Вы говорили, что лечились в стационаре, сколько там пробыли, какие назначения были, помните?

– Чем лечили, не помню, лежал год.

– Наследственные заболевания, травмы головы?

– Травм не было, у деда и прадеда по маминой линии шизофрения подтверждённая, по отцовской – с суставами что-то, типа артрита или ревматизма.

Врач, записывающий в карту новые данные, замер, пристально посмотрел на меня и отложив ручку, сказал:

– Вы полны сюрпризов, Ворончак. Почему же не сказали раньше, больше суток прошло с момента поступления. Назначенное лечение может быть неверным, от этого может стать хуже. Вы чем думаете вообще? Завтра придет психиатр, сделает оценку вашего состояния, об амбулаторном лечении речи быть не может, без его заключения. Возможно, вас переведут в психоневрологический диспансер, так как симптомы, перечисленные могут быть, как шизофренией, так и переутомлением с недосыпом. Сегодня же, выделю палату без соседей и на замке, санитары будут присматривать, не агрессируйте, иначе буду вынужден принять меры пожестче. Безопасность отделения превыше вашего комфорта.

– Понимаю, – кивнул я.

– Вечером зайду к вам, поставлю успокоительное. А сейчас, собирайте вещи, скоро за вами придут и проводят в другую палату.

Я еще раз кивнул, встал и направился к двери, прекрасно понимая озадаченность врача и какую ответственность он сейчас брал на себя.

– Ворончак, – окликнул Денис Олегович, когда я уже открывал дверь, – будьте сдержаны и откровенны, тогда я смогу вам помочь.

– Так и сделаю, – обернувшись, ответил я и вышел из ординаторской.

**********************************************************************************************

После укола успокоительного я спал крепко, без снов и не просыпаясь всю ночь, подозреваю, что поставили не просто седативные, а транквилизаторы. В полудреме я услышал возню в замочной скважине, затем меня ослепил яркий свет и окончательно разбудил мягкий голос женский голос:

– Ворончак Филлип Иванович, тысяча девятьсот девяностого года рождения, доброе утро! Как самочувствие?

В ногах кровати стояла высокая блондинка средних лет, в белом халате, руки были спрятаны в карманах, волосы убраны в тугой пучок, лицо открытое, заинтересованное, без капли косметики.

– Доброе утро. Я так понимаю, вы психиатр?

– Все верно. Завьялова Алла Николаевна, несколько тестов мы проведем с вами сейчас, последующее обследование в диспансере.

– Хорошо, – я сел на кровати, – с чего начнем? Что мне нужно делать?

Алла Николаевна оставаясь на месте достала из кармана карточки:

– Я покажу десять карточек, на которых изображены руки, вам нужно ответить на вопрос: Что, как вы думаете, делает человек, которому принадлежит эта рука? Готовы?

– Конечно, – кивнул я и замер в ожидании.

– Итак, первая карточка, – психиатр показала мне картинку с изображением ладони. – Как думаете, что делает человек, которому принадлежит эта рука?

– Останавливает кого-то. Жест стоп.

Алла Николаевна кивнула и продолжила показывать рисунки, иногда она делала пометки в блокноте, затем внимательно смотрела на меня, хмыкала и доставала другую карточку.

– Сейчас я задам вам несколько вопросов, прошу отвечать на них максимально честно, ответы буду фиксировать. Все ответы предоставляются по шкале от одного до десяти. Часто ли вы раздражаетесь по мелочам?

– Хм, скорее нет, чем да. Пусть будет четыре.

– Используете ли вы сарказм в общении, чтобы выразить недовольство?

– Грешен, шесть.

– Можете ли вы сдерживать себя, если кто-то провоцирует?

– Да, на все восемь, оставим немного на аффект, – пошутил я.

– А часто бывает? – тут же насторожилась психиатр.

– Нет, вообще не помню, чтобы был. Это я пошутил неудачно.

В общей сложности я ответил на двадцать вопросов, затем врач сказала, что придет позже и покинула палату. Начинало светать, серое небо покрывалось розовыми полосками. Я подошел к окну и посмотрел на деревья, они были покрыты пушистым инеем, значит ветра почти нет. Интересно, много ли займет времени интерпретация моих ответов. Тестирование было направлено на выявление агрессии, помню подростком уже рассматривал такие картинки. Видимо, будут перевозить в диспансер, оно и к лучшему. Если болезнь возвращается я могу быть опасен для других. Не то чтобы меня это волновало, скорее вызывало грусть. Мамин отец почти не выходил в ремиссию, уехал жить в деревню близко к лесу, вел хозяйство, ухаживал за пасекой, делал свечи из натурального воска, всякие деревянные мелочи из разряда четок и фигурок зверей, продавал. Мама говорила, что он даже за лесом присматривал как лесничий, особенно в сезон охоты. Когда он умер, прощаться с ним пришла вся деревня, поговаривали, что помогал он заговорами, да оберегами разными. Помню, мама поругалась с одной местной жительницей, которая спросила ее, кто же теперь приемником будет, обрубила она женщину, что человек старый и больной был, что добротой его пользовались, а теперь еще и слухи распускать вздумали.

Когда подошла моя очередь прощаться с дедом, я зачем-то взял его за руку, сжал ее, тогда мне показалось, что он крепко вцепился в ответ. В пальцах, ледяных и жестких, как корни старого дерева, чувствовалась зловещая сила – будто не я сжимал его руку, а невидимые черви, прячущиеся под кожей покойника, впивались в мою плоть, высасывая тепло. На губах заиграла улыбка, его лицо, восковое и сероватое, будто вылепленное из застывшего тумана, обрамляли тени. Я испугался настолько, что оцепенел возле гроба, стоял и смотрел на проваленные глаза и морщинистый рот, простоял так несколько минут, прирастая к земле, пока из гроба не послышался вздох со стоном. Кто-то из толпы охнул, что дар передали и начал шептаться, что мол не скоро теперь мы защитника дождемся. Мама зашикала на толпу, а отец взял меня пятилетнего на руки и унес оттуда.

– Филлип Иванович, собирайтесь, будем переводить вас в диспансер, – услышал я голос Дениса Олеговича.

– Я готов, практически, вещей то немного. Только мне нужно в начале сестре позвонить, предупредить что меня переводят и дать новый адрес, а так же дать указания на счет хозяйства, у меня во дворе куры и уточки, – обернувшись к врачу сказал я.

– У вас двадцать минут, машина ждет.

Я переоделся в свою одежду, сел на край кровати, вздохнул и набрал номер сестры. Придется рассказать ей о галлюцинациях и просить остаться на неопределённый срок в пригороде. Она не очень любила частный сектор и жизнь в нем, но обратиться мне больше было не к кому. Кратко объяснив ситуацию я назвал адрес и имя врача, с которым прибуду в диспансер, заверил сестру, что в надежных руках, что там мне точно помогут, попрощался и вышел из палаты. В мою сторону шла Алла Николаевна, она была в зимнем тяжелом пальто и пушистой меховой шапке.

– Где же ваша куртка Ворончак?

– В гардеробе, наверное. Мне в палату не приносили верхнюю одежду, удивлен, что вас сюда в ней пропустили.

– Пройдемте в гардероб, за курткой и поедем, машина ждет, – Алла Николаевна пропустила мимо ушей моё замечание и развернувшись, пошла на первый этаж.

Идя по коридору я слышал голоса в палатах, больные что-то обсуждали, кто-то сетовал на еду, кто-то что уколы особо болючие. Мы спустились на первый этаж, он был угрюмо серым, давно просящим ремонта. Штукатурка на потолке потрескалась и местами открывала вид на бетонную плиту, краска на стенах облупилась, вид был удручающим. «Я б тоже от сюда сбежал, тоскливо и холодно, хуже чем в чистилище».

Голос на столько чётко прозвучал, что я остановился и огляделся на всякий случай, но сзади никого не было.

– Вы чего встали? – окликнула Алла Николаевна. – Гардероб в конце коридора, там нас ещё сопровождающие ждут, нужно поторопиться.

«Можно подумать ты беглый преступник, маньяк и убийца, какую честь оказали, целых двух санитаров выделили. В прошлую встречу ты одному из них в глаз дал». Снова этот голос, я медленно шёл за врачом, сзади шагов не слышал, но могу поклясться, что кто-то говорил. Неужели галлюцинация? Нужно рассказать об этом. «Конечно, поделись с классом! Так тебя закроют на веки вечные и будешь куковать в мягких стенах или ещё хуже на наркоту посадят лекарственную, чтобы буйным не был. А ты у нас и так не буйный, я бы даже сказал – амебный». Растирая уши руками, переодически закрывая их, помотал головой, пытаясь вытрясти из неё этот голос.

– Доброе утро! Выдайте одежду Ворончака, пожалуйста, переводим его, – сказала Алла Николаевна пожилой женщине с пышной причёской и синем халате, гардеробщице, которая косо поглядывала на меня.

– От главврача бумага имеется? – проворчала та.

Алла Николаевна подала ей бумаги о переводе, подписанные кем надо и гардеробщица скрылась из виду. Вернулась она уже с моими курткой, шапкой и валенками. Наскоро одевшись и сдав больничные тапочки, я было открыл рот, чтобы рассказать о голосе, но передумал. Не в коридоре же говорить об этом, зачем людей пугать. «Это ты правильно подумал, не за чем людей тревожить, а то они мнительные больно, ещё в наручники закуют, уколы всякие поставят, потом опять до тебя не достучишься.»