Читать книгу Тепло нашего пассажира - - Страница 2

Здесь не рвались снаряды и не выли сирены, война прошла где-то стороной, за горизонтом, но её дыхание всё равно чувствовалось в каждом доме. По всему Советскому Союзу, и в Узбекистане тоже, мужчин забирали на фронт – кого-то по доброй воле, кого-то по приказу, не спрашивая желания. Но в тыловой Ташкент и окрестные кишлаки эшелоны привозили не только раненых, но и тысячи детей-сирот из Москвы, Ленинграда и других городов, зажатых в тиски блокады.

Детей принимали по всей Средней Азии: и казахи, и таджики, и туркмены, и киргизы открывали двери своих домов. Но в Узбекистан везли особенно много, и здесь каждая семья была готова приютить ребёнка, оставшегося без крова. В некоторых дворах уже росло по восемь своих детей, а то и больше, но когда на пороге появлялся исхудавший, бледный сирота из далёкого северного города, его принимали как родного. Узбекские семьи не делили детей на своих и чужих – они просто сажали их за общий дастархан и делили на всех одну горячую лепёшку и простую домашнюю еду.

Атмосфера в этих домах была живой и шумной. Взрослые часто готовили вместе с детьми, приучая их к труду и теплу очага. Те, кто был постарше – подростки лет двенадцати или четырнадцати, – быстро втягивались в жизнь кишлака. Они помогали взрослым пасти отары баранов и стада коров, выходили под палящее солнце на бескрайние поля, чтобы косить пшеницу, собирать картофель или хлопок. Конечно, это случалось не сразу – сначала дети долго молчали и дичились, но постепенно, чувствуя настоящую родительскую любовь и заботу, они начинали оттаивать и привыкать к новой жизни.

Местные жители, простые люди из кишлаков, старались учить русский язык, чтобы хоть как-то перемолвиться словом с приёмными сыновьями и дочерьми, хотя среди селян всегда находились те, кто знал русский достаточно хорошо. Сами дети тоже из любопытства потихоньку учили узбекские слова. Кто-то схватывал на лету и уже через пару месяцев бойко спрашивал на рынке: «Бу канча туради?¹» или «Каерга бориш керак?²». Другие учили медленнее, запинаясь на сложных звуках, но старались все, потому что это был язык их нового дома.

Узбекский народ жил своими традициями и верой. Каждую весну, когда природа просыпалась, в больших котлах всей махаллёй варили сумаляк – сладкую кашицу из проросшей пшеницы, которую нужно было помешивать всю ночь. В начале года держали пост в месяц Рамадан, а потом праздновали Хайит. Сначала детям из городов всё это казалось странным и трудным, но со временем они принимали эти обычаи как свои собственные. Маленькие дети, которые быстро забывали ужасы войны, начинали называть своих новых родителей «ая» и «дада» или по-русски – папой и мамой. Им было неважно, сколько лет их новым родителям и как они выглядят, пусть даже это были совсем старые люди, главное – что теперь у них была семья, защита и тёплый кров.

Тимур Азизов

Тимур лежал на твёрдой пружинистой кровати и сквозь полузабытье чувствовал каждую вибрацию состава, слышал натужный гул поезда и какое-то странное шевеление прямо под своей койкой. К этому шуму примешался ещё один – дробный, чёткий звук каблучков, которые приближались к нему по дощатому полу вагона. Кто-то остановился рядом, и Тимур почувствовал, как чьи-то руки аккуратно поправляют его одеяло, затыкая края. Он с трудом заставил себя открыть глаза и обвел пространство медленным, тяжелым взглядом. В нос сразу ударила резкая волна запахов: спирт, хлорка и едва уловимый шлейф женских духов. Когда туман перед глазами немного рассеялся, взгляд Тимура замер на собственной ноге – она была неподвижной, тяжёлой и полностью забинтованной в белый гипс.