Отрывок из книги
Сознание возвращалось к Иоганну Фромму медленно и неохотно, словно плывя сквозь густой, тёплый сироп. Он уловил звук не сразу – скорее, почувствовал его как далёкую, назойливую вибрацию где-то на границе сна и яви. Стук в дверь. Глухой, как через вату, но отчаянно настойчивый, будто за дверью билось о дерево чьё-то из последних сил трепещущее сердце.
– Кого принесла нелёгкая в этот адский час? – проскрежетала мысль, ещё не до конца освободившаяся от пут сновидений. Голос прозвучал у него в голове хриплым и недовольным. Он сбросил с себя одеяло, впитавшее ночную прохладу, и, спотыкаясь о брошенные на пол сапоги, на ощупь натянул на плечи свой верный, поношенный халат из грубого фламандского сукна.
.....
Путь от низкого, пахнущего травами и химией дома доктора до личных, наглухо закрытых покоев царя был недолог, но пролегал через несколько миров. Они миновали затихшие, тёмные боярские хоромы, прошли мимо уже начинавшей оживать пекарни, откуда нёсся запах горячего хлеба. С каждым шагом воздух, казалось, сгущался. Запах печного дыма и еды сменялся запахом воска, ладана и старого камня. Тишину теперь нарушали лишь их собственные шаги, да редкие окрики часовых на стенах. Фромм машинально отметил про себя изменение атмосферы, как отмечал бы изменение симптомов у пациента: «Учащается пульс страха. Давление подозрения растет». Он загнал тревогу в самый дальний угол сознания, превратив её в один из факторов наблюдения.
Они приближались к самому сердцу лабиринта, и Фромм, сам того не зная, уже переставал быть просто лекарем. Он становился игроком, которого только что втолкнули на доску, даже не объяснив правил. А где-то впереди, в постепенно светлеющих хоромах, его уже ждал главный вопрос, который навсегда разрушит его привычный мир лекарств и примочек. Фромма, сжимавшего свой аптечный ларец, привели в личные покои царя.
.....
