Читать книгу Пируэт. Аплодисменты тьмы - - Страница 2

Пируэт – это поворот, где красота и потеря равновесия существуют в одно мгновение.

Так и мы, кружимся между любовью и болью, разумом и безумием, пока не потеряем грань.1*

Посвящение

Тем, кто тянется к психопатам в масках.

Беги, пока можешь. А если он догонит…

значит, ты хотела быть пойманной.

Дисклеймер к главе:

Предупреждение для читателя: В данной главе затрагиваются тяжёлые и травмирующие темы, включая домашнее насилие, психологическую и физическую жестокость. Описываемые события носят художественный характер и не являются пропагандой насилия.Читателям с повышенной чувствительностью рекомендуется пропустить данную главу. Сцена приведена с целью раскрытия характера персонажей и последствий пережитой травмы.

Пролог

Алекс 13 лет

– Я требую развода!

Этот крик разносился по всему дому, как молния, пробивающая небо. Ада и я наблюдали, как мама держит тарелки, бросая их в сторону отца. Они со стуком разбивались о пол, куски летели, отлетев от стен и мебели. Воздух дрожал от шума, смешанного с запахом ужина и адским страхом, охватившим нас. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди, а Ада сжимала мою руку до боли. Я не мог отвести взгляд. Мама кричала, а отец, не отступая, приближался к ней, несмотря на порезы, появляющиеся на его лице.

– А я не даю! – он продолжал приближаться, а мама защищаться.

Мы с моей двойняшкой Адой, прижались к стене на лестничной площадке, стараясь слиться с тенью.

– Ты ужасный отец, Ронан! Ты чудовище! – мама опрокинула весь стол.

Я впервые видел в ее небесных глазах столько ярости и ужаса. Белокурые волосы были растрепаны, как будто буря пронеслась по комнате.

– Что ты творишь?! – закричал отец, краснея от гнева, – Очнись, Элис! Ты не сможешь уйти от меня даже если захочешь! Думаешь, родители примут тебя обратно? – рассмеялся он издевательски. – Ты станешь позором семьи.

– Гребаный извращенец! – мама кинулась к ножу на столе и вытянула руку, направив его прямо на отца.

– Брат, она…, – Ада закрыла глаза, прячась в моих объятиях. Я почувствовал, как она дрожит, и крепче обнял, пытаясь успокоить.

Я не мог вымолвить ни слова. Глаза сами бегали по блестящему металлу ножа. А отец стоял в конце гостиной, тяжело дыша, готовый разорвать все вокруг.

– Она –  твоя дочь, Ронан! – крик мамы разорвал тишину. – Как…как же ты можешь так поступать, сумасшедший!

Она ринулась на него, но каждый шаг казался бесполезным. Отец перехватил руку мамы, когда она пыталась ударить, вырвал нож и толкнул так, что мама рухнула на пол. Край стола рассек ее лоб, и ярко-алая кровь тут же капнула на плитку.

– Мама! – вырвалось у меня, и я бросился вперед, оставляя Аду в укрытии. Слезы катились по ее щекам, а тихие всхлипы заставляли сердце разрываться от боли.

Отец выбросил нож в сторону, присел рядом с мамой и схватил за волосы. В воздухе повисло напряжение, гнетущая тишина с хриплым дыханием отца и громыхающим сердцебиением в моих ушах. Я замер, осознавая, что секунды решают всё.

– Я выгоню тебя сам, – цедил отец, злорадно улыбаясь.

Мама смотрела на меня, застывшего в нескольких шагах. Одним лишь взглядом она дала понять: не подходи.

– Но детей я тебе не отдам, – закончил отец.

И тогда мама закричала. С отчаянной, звериной яростью вцепилась ему в лицо, царапая, будто в последней попытке вырваться.

– Ах ты сука! – рявкнул отец и замахнулся.

Пощечина. Еще одна.

Мама начала терять силы.

Папа потащил ее к выходу. Капли крови стекали с ее головы на паркет, оставляя жуткие, тянущиеся следы. Я кинулся за ней, крича, захлебываясь слезами, умоляя остановиться.

– Оставь маму! Пожалуйста! Я прошу!

Но он даже не посмотрел на меня.

– Я приду за вами, Алекс, – едва дыша, прошептала мама. – Береги сестру. – она посмотрела на мужа. – Береги ее от него.  Береги Аду, мой мальчик.

Мы дошли до парадной двери. Я цеплялся за мамины руки, бил отца кулаками, но он резко оттолкнул меня. Я упал на пол.

И тринадцатилетнему мальчику не осталось ничего, кроме как смотреть.

Отец вышвырнул маму за порог и повернулся к охране дома. Оуэн и Тайг шокировано посмотрели на свою госпожу, затем на меня.

– Выгоните ее, – скомандовал отец. – Если она появится здесь еще раз, буду спрашивать с вас.

Он снова посмотрел на маму и растянул губы в злорадной ухмылке:

– Только попробуй открыть рот, моя милая женушка, и ты будешь страдать всю свою жизнь.

Папа захлопнул дверь, погружая нас в гнетущую тишину дома. За дверью мама продолжала кричать, но наши парни увели ее и выставили за территорию.

Отец посмотрел на меня. Я сжал ладони до боли, глаза налились ненавистью, и ринулся на него с кулаками, сбивая с толку. Но, конечно, я ничего не мог сделать. Я был маленьким, едва державшим пистолет в руках подростком.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – кричал, сдерживая слезы.

Отец схватил мои руки и одним движением заблокировал все атаки, ведя к чулану под лестницей.

– Видно, давно ты не был наказан, – папа открыл дверь и толкнул меня на пыльный пол. – Подумай над своим поведением, Алекс. Каллаханы не ведут себя истерично.

Чулан закрылся, оставив меня в темноте. Лишь через щель под дверью пробивался тусклый свет, но с наступлением ночи он исчез окончательно.

Я тихо постукивал по паркету, пытаясь не сойти с ума, и старался дышать ровно. Чаще всего в таких закрытых пространствах у меня начинается паническая атака.

В особняке воцарились тишина и мрак. Служанки, убрав весь хаос, тоже ушли. Никто мне не помог. Никто не осмелился бы пойти против отца.

Я не мог оставаться там долго. Грудную клетку сжимало от нехватки кислорода, а темнота пугала все больше. В ней мерещились чудовища.

И еще крики.

Ада. Они принадлежали ей.

Я не выдержал. Начал выламывать дверь, ударяя по ней ногами. Снова и снова, пока удары не отозвались глухим треском. Дерево не ломалось, но петли заскрипели. Навалился всем телом, в ход пошли руки. Металл скрипнул, что-то хрустнуло, и дверь сорвалась с петель, открывая мне проход.

Рухнул на пол, жадно вдыхая воздух. Стерев слезы, стекающие по щекам, поднялся и направился к лестнице на второй этаж, откуда доносились крики.

Этот дом подарил нам Дадео. Он стоял на окраине Дублина, в маленькой деревне Howth, среди леса и холмов, с видом на залив. Мы жили здесь временно, пока Дадео не передаст управление кланом отцу.

Мне никогда не нравился этот дом. С переездом сюда папа изменился. Он стал чаще кричать, срываться, поднимать руку на маму. Раньше Дадео никогда не позволял ему такого.

Сердце бешенно колотилось, а ноги дрожали сильнее с каждым шагом, приближая меня к комнате Ады.

Коридор был наполнен её криками и хриплым голосом отца, каждый звук сжимал грудь и заставлял кровь стучать в висках.

– Пожалуйста, папа! – кричала Ада. – Ну прошу тебя! Не делай так больше! Мне страшно, – крики смешивались со всхлипами и рыданиями.

Папа лишь хохотал, а его слова растворялись в воздухе, становились непонятным гулом.

Дверь была приоткрыта. Я подошел медленно, и нахмурился. Разум отказывался принимать то, что видел, и в голове закружилось глухое, холодное ощущение страха.

Звук криков, смешанных со слезами, пронзал меня насквозь, и я не мог пошевелиться. Все вокруг стало странно нереалистичным, словно я смотрел на происходящее через треснувшее стекло.

Отец нависал над Адой, прижимая к кровати. Она пыталась вырваться, сжималась, как могла, но была слишком слаба. Я не видел ее лица за его массивной фигурой, но навсегда запомнил это ощущение беспомощности. Ее и своей.

Хотелось закричать, позвать на помощь, но ничего из этого не выходило. Я тихо отошел от двери и направился к концу коридора, в кабинет отца. Войдя, сразу подошел к коллекции его кинжалов.

Каждый из них с инициалами на рукояти. В наборе было четыре, я взял два, по одному в каждую руку, и двинулся обратно к комнате Ады.

Дадео всегда говорил: мужчина не должен сомневаться в своих действиях.

Мама повторяла: защищай Аду.

Я не сомневался. Я должен ее защитить.

Подойдя к двери, тихо открыл, задержав дыхание.

– Тише, тебе понравится, – жадно шептал отец, будто вот-вот и задохнется.

Перешагнув порог, почувствовал резкий запах табака и алкоголя. Он висел в воздухе, душил, будто сам дом был пропитан этим смрадом.

Из‑за слез и криков Ады отец не услышал моих шагов.

Ноги перестали дрожать. Все внутри словно застыло и одновременно загорелось. Руки крепко сжимали холодные, тяжелые рукояти кинжалов, их золото тускло поблескивало в лунном свете, пробивающимся сквозь занавески.

Я подошел к нему со спины.

И, не позволяя себе ни мысли, ни сомнения, ударил.

Сразу же отступил назад, чувствуя, как мир вокруг резко качнулся.

– Черт! – закричал отец и спрыгнул с кровати.

Я все еще держал второй нож, когда он повернулся и увидел меня. Его голубая рубашка потемнела, напитываясь кровью. Он пошатнулся.

Я смотрел прямо ему в глаза. Без слез. Без дрожи. С ненавистью и пугающим спокойствием.

Ада забилась в угол кровати, беззвучно плача, словно боялась выдать себя даже дыханием.

– Ах ты сукин сын, – выдохнул отец, прижимая руку к ране. – Ты щенок, я…

Он шагнул ко мне, и пощечина сбила меня с ног.

Во рту вспыхнула боль и появился мерзкий железный привкус.

Отец опустился рядом, вцепился в воротник моей футболки.

– Мелкий гаденыш! – шипел он, слова срывались, голос был хриплым и чужим. – Как ты посмел!

Удар. Потом ещё один.

Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается.

Снова.

Снова.

И снова.

Отец был слишком пьян, чтобы заметить второй нож. Из последних сил сжал рукоять и громко срываясь на крик, нанес еще один удар. Теплые брызги ударили мне в лицо, и я отшатнулся.

Глаза отца вылетели из орбит. Его хватка ослабла, а тело начало обмякать. Я чувствовал это тепло от жидкости, металлический запах, и тошнота подступала к горлу. Отец закашлялся, захрипел, а затем замолчал, глядя в потолок пустым, стеклянным взглядом.

Перед глазами все поплыло. Ада плакала и кричала, а в моем сознании ясная картина: как он нависал над ней, не слыша слез и мольбы, лишал ее возможности сопротивляться, как разрушал все, что должно было быть защищено.

Наш папа.

Папа.

Монстр.

Закричал еще громче, подобно животному. Оседлав отца, вцепился в нож и вонзил снова. А потом еще, еще и еще. Пока его голубая рубашка не потеряла свет, и я не пропитался кровью.

Я наносил удары.

Раз за разом.

Раз за разом.

Просто крича, словно сошел с ума.

А потом меня силой содрали с остатков тела крепкие руки дедушки.

– Алекс! – кричал он, но я не разбирал слов.

Я продолжал кричать, выбираясь из хватки и бросаясь на отца снова и снова. Дадео выволок меня из комнаты. Он крепко сжал мое лицо и заставил смотреть на себя.

Я увидел маму. Она забежала в комнату к Аде, глаза ее были широко раскрыты от ужаса, руки дрожали, а губы тряслись. Она пыталась сказать что-то, но слова застряли в горле, только взгляд кричал о сожалении и страхе. Тело отца лежало на полу. Все в крови, как и я.

– Посмотри на меня, Алекс, – шептал Дадео, едва дыша.

Я нашел его глаза. Темно-зеленые, впервые наполненные ужасом.

– Алекс, – продолжал Дадео, – всё прошло, я рядом, – его голос возвращал меня в реальность. – Дадео рядом. – он всеми силами пытался удержать меня от того, чтобы я не смотрел в сторону мертвого отца. Крепко обнял и прижал к груди.

Я испачкал его кровью. Я весь был в этом ужасе. С ног до светлых волос. И тогда закричал ещё громче.

Дадео крепко прижал меня к себе, когда я начал вырывать свои волосы.

– Прости…прости меня, внук, – ломался его голос. – Прости, Алекс.

Я видел маму через дымку страха и слез. Она сжимала Аду так, будто могла защитить ее всем телом. Она была рядом и одновременно казалась такой беспомощной.

Дальше я не слышал ничего. Связь со всем миром оборвалась.

Тот день стал концом моего детства. Я больше не помнил Алекса, который когда-то пытался не думать о смерти.

Двадцать восемь ножевых ранений.

Я убил его.

Собственного отца.

28.

Двадцать восемь ножевых ранений.

Двадцать восемь ударов до моего безумия.