Читать книгу Наследство - - Страница 2

Суббота встретила его неярким, рассеянным светом. Дорога на дачу петляла среди уже тронутых первой летней пылью полей. Максим вёл машину, и в такт стуку колёс по стыкам бетонки в голове звучал её вчерашний голос: «Спасёшь одинокую тётку от краха владений?» Фраза казалась шуткой, но теперь, в утренней тишине, обнажала свой второй слой. Владения. Не просто участок с забором. Территория. Её территория.

Дача Максима Геннадьевича, завещанная Ларисе, стояла на отшибе, у самого леса. Неподалёку теснились стандартные шесть соток с алюминиевыми мангалами и пластиковыми гномами. Её же участок был другим. Высокий, глухой забор из тёмного дерева, старый, но ухоженный. Калитка была открыта.

Он заглушил двигатель и вышел. Воздух здесь был прохладнее, пахло хвоей, влажной землей и… тишиной. Не просто отсутствием звука, а плотной, поглощающей всё лишнее субстанцией. Из-за забора доносился ровный, методичный стук – топор о колоду.

Он вошел. Первое, что он увидел – не дом, а её. Лариса стояла спиной к нему, в простых мужских защитных брюках и серой футболке, занесла топор над головой и точным, сильным движением расколола толстое полено. Мускулы на её спине и плечах играли под тканью без лишнего напряжения. Это была работа, отточенная до автоматизма. Она не была хрупкой дачницей. Она была хозяйкой, входящей в контакт со своей землёй на уровне физической силы.

Она почувствовала его взгляд, обернулась, не выпуская топора. На лице не было улыбки, лишь лёгкое, деловое оживление.

– Точно по расписанию, – сказала она, и голос её, чуть хриплый от напряжения, прозвучал на этой тишине, как колокол. – Молодец. Иди, инструмент в сарае. Начинай с той стороны, где к лесу клонится.

Ни «привет», ни «как доехал». Чёткая инструкция. Она протянула руку, указывая направление, и на миг он снова почувствовал себя тем самым мальчиком, которого отправляют «за полезным делом».

Работа была тяжёлой. Столбы покосились капитально, бетонные основания треснули. Он копал, выкорчёвывал старые колья, чувствуя, как солнце припекает всё сильнее, а рубашка прилипает к спине. Он сознательно не оглядывался, но кожей чувствовал её присутствие. Она не стояла над душой. Она занималась своим: то подвязывала помидоры, то пилила сухую ветку, то просто сидела на крыльце с книгой. Но он знал – она наблюдает. Её внимание было физическим, как луч тепловизора.

Около полудня она принесла ему кувшин с водой и стакан.

– Пей. Не геройствуй.

Вода была ледяной, с мятой и тонким, горьковатым привкусом – возможно, полыни. Он пил жадно, а она стояла рядом, вытирая руки о брюки, и смотрела на его шею, на катящиеся капли пота.

– Похож, – произнесла она вдруг, задумчиво.

– На кого? – выдохнул он, оторвавшись от стакана.

– На него. В молодости. Та же посадка головы, когда устаёт. Тот же упрямый угол подбородка. Гены – странная штука. Они прорастают, как сорняк, в самых неожиданных местах. Она говорила о деде, но в её словах не было ностальгии. Было напряжённое изучение. Как будто она рассматривала живой экспонат, подтверждающий её теорию.

Позже, когда солнце начало клониться, и тени стали длинными и острыми, она подошла вплотную. Он копал яму для нового столба.

– Дай-ка, – она взяла у него лопату. Её пальцы снова коснулись его, на этот момент дольше, и он снова отметил про себя эту черту: её прикосновения всегда были целевыми, но граничили с интимными. Она ткнула лопатой в землю.

– Здесь корни старые, сети. Нужно подрубить глубже. Иначе всё вылезет снова. Понимаешь?

Она посмотрела ему прямо в глаза. И в её взгляде было не просто указание по поводу забора. Это был метафорический урок. «Корни старые, сети. Нужно подрубить глубже. Иначе вылезет».

– Понимаю, – кивнул он, и это была правда. Он понимал слишком много.

К вечеру основная работа была сделана. Он стоял, разминая онемевшие руки, глядя на ряд новых, пока ещё голых столбов, торчащих из земли, как частокол. Они отмечали границу. Новую. Его работу.

– Всё, – сказал он, подходя к крыльцу, где она мыла руки под уличным краном. Она выпрямилась, вытерла ладони о бёдра. На её футболке проступили тёмные пятна пота. Она казалась уставшей, земной, человечной. И от этого – ещё более непонятной.

– Спасибо, – сказала она просто. Потом взглянула на небо, где зажигались первые звёзды. – Но сейчас уже поздно ехать. Дорога тёмная, лесная. Останешься. Я уже баню истопила. Смой пот, а там видно будет.

Это не было предложением. Это было решением, принятым за него. Точно таким же тоном, каким она давала инструкции по забору.