Читать книгу Осколки Тепла - - Страница 2

Мир внизу не пах ни вином, ни духами, ни страхом, как наверху. Мир внизу пах раскалённым металлом и старой кровью.

Маркус стянул защитные очки на лоб, оставив на закопчённой коже два чистых круга вокруг глаз. Ему нужно было моргнуть, но веки казались наждачной бумагой. Пыль Живого Стекла была повсюду: скрипела на зубах, забивалась под ногти, оседала в складках форменной рясы из грубого асбестового полотна. Говорят, если вскрыть лёгкие старого технолога, внутри можно найти хрустальную жеоду. Маркусу было всего двадцать два, но он уже чувствовал, как в груди поселилась тяжесть – первый признак кристаллизации.

– Давление в третьем контуре падает, – голос старшего инженера Корнелиуса прозвучал глухо из-под толстой маски-респиратора. – Не спать, послушник. Витраж голоден.

Маркус кивнул, не тратя сил на ответ. Здесь, в Машинном Зале, слова были роскошью. Здесь говорил только Гуд.

Гуд был вездесущ. Низкая, утробная вибрация, исходившая от Центрального Стержня – огромной колонны из матового стекла, уходящей в потолок, прямо под тронный зал. Стержень был корнем того самого Витража, которым любовались короли. Но если наверху Витраж дарил мягкое тепло, то здесь, внизу, Стержень ревел и излучал жар, от которого плавились пуговицы.

Маркус взял длинный железный щуп и подошёл к смотровому люку третьего котла. Его задачей было следить за Смесью.

Живое Стекло само по себе не горело. Оно было лишь проводником. Чтобы оно грело, его нужно было кормить.

Маркус нажал рычаг, открывая заслонку. В лицо ударил поток жара, от которого мгновенно пересохли губы. Внутри котла, в вихре оранжевого пламени, танцевала субстанция, которую Гильдия называла Катализатором. Официально это был особого рода уголь, добываемый в глубоких штольнях. Но Маркус знал, что уголь не стонет, когда его бросают в огонь.

Конечно, это был просто звук выходящих газов. Физика. Термодинамика. Никакой мистики. Так их учили в Академии.

«Уголь не стонет», – упрямо повторил он про себя, проверяя показатели манометров.

Стрелка дрожала в красной зоне.

– Корнелиус, – позвал Маркус, стараясь перекричать гул. – Показатели нестабильны. Температура растёт, но отдача падает. Словно… словно канал забит.

Старик Корнелиус, похожий на гигантского жука в своём защитном костюме, медленно повернул голову.

– Канал не может быть забит, мальчик. Стекло течёт. Стекло поёт. Если отдача падает – значит, наверху перестали забирать тепло. Значит, Королева экономит.

– Или Стержень треснул, – тихо сказал Маркус.

Корнелиус замер. Он подошёл тяжёлой, шаркающей походкой и схватил его за плечо стальной перчаткой.

– Никогда, – прошипел он сквозь фильтры маски, – никогда не говори этого вслух. Стержень вечен. Если он треснет, Атриум станет склепом за три часа. Это просто флуктуация. Добавь обогащённой смеси.

Маркус посмотрел на руки наставника. Перчатка дрожала. Корнелиус боялся.

Старик служил в Машинном Зале сорок лет. Он помнил ещё Варгуса Третьего. Он знал звук каждого винтика. И если он боялся, значит, дело было не в экономии Королевы.

Маркус повернулся к пульту управления. Ему нужно было добавить обогащённую смесь. Он ненавидел этот процесс.

Он подошёл к отдельному шлюзу, запертому на три оборота. Достал ключ, висевший на шее. Металл ключа был тёплым.

Вставив ключ и повернув механизм, Маркус услышал щелчок пневматики. Из стены выехала небольшая свинцовая капсула.

Обогащённая смесь.

Внутри капсулы лежала не угольная крошка. Там лежала пыль. Мелкая, серая пыль, собранная… Маркус старался не думать, где её собирали. В народе говорили, что это прах героев. Гильдия молчала.

Он высыпал содержимое капсулы в приёмный лоток.

Пыль вспыхнула не красным, а синим пламенем.

Гудение Стержня изменило тональность. Из басовитого оно стало визгливым, болезненным.

Дзынь.

Звук был тихим, но в акустике Машинного Зала он прозвучал как выстрел.

Маркус и Корнелиус одновременно посмотрели на основание Стержня.

Там, где стекло уходило в бетонный пол, пробежала тонкая, как волос, линия. Она светилась изнутри ядовито-зелёным светом.

Трещина.

Она была настоящей.

– Во имя Первого Пламени… – прошептал Корнелиус. Он попятился, споткнулся о ящик с инструментами и тяжело сел на пол. – Началось.

Маркус не попятился. В нём проснулось то холодное любопытство, за которое его дважды чуть не выгнали из Академии. Он подошёл к трещине вплотную, игнорируя жар, опаляющий брови.

Он снял перчатку.

– Не трогай! – закричал Корнелиус. – Ты сгоришь!

Маркус не коснулся стекла. Он поднёс голую руку на расстояние дюйма.

Воздух над трещиной не был горячим.

Он был холодным.

Из раскалённого сердца машины, обеспечивающей жизнь миллионного города, тянуло могильным холодом. Это противоречило всем законам физики, которые знал Маркус. Абсолютное нарушение второго закона термодинамики. Энтропия текла вспять.

В этот момент освещение в зале мигнуло.

Турбины, качающие воздух в вентиляцию города, сбились с ритма, чихнули и остановились. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла.

– Вентиляция встала, – констатировал Маркус, глядя на манометры. Стрелки упали на ноль. – Нижние Уровни отключены.

– Это приказ, – пробормотал Корнелиус, пытаясь встать. – Это просто приказ Изольды. Плановое отключение.

– Нет. – Маркус надел перчатку обратно. – Приказ пришёл бы по телеграфу. А это… – он кивнул на замершие турбины. – Это автоматика. Система защиты. Стержень сбрасывает нагрузку, чтобы не взорваться. Он умирает, Корнелиус.

Сверху, из вентиляционной шахты, донёсся странный звук. Не механический.

Крик. Далёкий, искажённый эхом тысяч труб, но человеческий крик ужаса. Видимо, кто-то наверху, в технических коридорах дворца, увидел то, что не должен был.

Или, возможно, кого-то только что убили.

– Что нам делать? – голос наставника дрожал. Впервые за годы обучения Маркус понял, что теперь он здесь старший. Не по званию, а по воле.

– Нам нужно заделать трещину, – сказал Маркус, хватая сумку с инструментами. – Пока она не поползла выше. Если она дойдёт до Тронного зала, дворец рухнет.

– Чем? – истерично хохотнул Корнелиус. – Чем ты заклеишь Живое Стекло? Подорожником? Его берёт только алмаз и…

– …и кровь, – закончил Маркус фразу из запрещённого трактата «Ересь Стеклодувов», который он нашёл в архиве. – Кровь имеет тот же резонанс.

Он вытащил из сумки резак.

– Ты спятил, – прошептал Корнелиус.

– У вас есть идея лучше? – Маркус закатал рукав рясы. На его предплечье были старые шрамы от ожогов – карта его ошибок. Теперь к ним добавится новый.

Он не собирался резать вены, как фанатик. Ему нужно было лишь несколько капель, смешанных с герметиком, чтобы проверить теорию. Если магия в этом мире действительно требует цены, как пишут в старых сказках, то он готов заплатить малую цену, чтобы не платить большую.

Но прежде чем лезвие коснулось кожи, дверь шлюза с грохотом распахнулась.

В Машинный Зал вошли трое.

Они не были технологами. На них были серые плащи без знаков различия, а лица скрывали гладкие фарфоровые маски.

Чистильщики. Личная гвардия Казначея Торрена. Те, кто убирает мусор. И свидетелей.

Один из вошедших держал в руке странный предмет – длинную трубку, заканчивающуюся стеклянной колбой, в которой бурлила тьма.

– Всем оставаться на местах, – голос из-под маски звучал механически. – Объявлен режим карантина. Смена караула.

– Какой карантин? – Корнелиус шагнул вперёд, пытаясь вернуть себе авторитет. – Я старший инженер смены! У нас аварийная ситуация, падение давления в…

Чистильщик лениво поднял трубку. Короткая вспышка чёрного света – без звука, без огня.

Корнелиус замолчал на полуслове. Его колени подогнулись, и он мягко, как мешок с ветошью, осел на пол. На его груди, прямо на асбестовой рясе, расплывалось пятно, похожее на иней.

Он был мёртв. Мгновенно заморожен.

Маркус замер за корпусом третьего котла. Его не заметили. Тень от огромного маховика скрывала его фигуру.

Он видел, как Чистильщики перешагнули через тело его учителя. Они шли к Стержню. Они шли к трещине.

– Подтверждаю дефект, – сказал первый. – Уровень критический. Изоляция невозможна.

– Протокол «Затмение»? – спросил второй.

– Да. Инициировать сброс в Нижние Уровни. Пусть давление убьёт крыс внизу, но сохранит Дворец.

Маркус зажал рот рукой, чтобы не закричать.

Они не собирались чинить трещину. Они собирались стравить избыточное мёртвое давление – энтропийный холод – в жилые кварталы бедняков. Это не просто отключение тепла. Это газовая камера, только вместо газа – холод абсолютного нуля.

Миллион человек умрёт за час, чтобы Королева не замёрзла за ужином.

«Беги», – кричал разум.

«Смотри», – шептала совесть.

Маркус медленно, дюйм за дюймом, начал отступать к аварийному люку, ведущему в систему канализации. Он должен выбраться. Он должен найти кого-то, кто сможет это остановить.

Но кого?

Единственный, кто мог иметь доступ к Королю помимо свиты, – это Шут. Тот самый дурак, над которым смеялся весь двор. Маркус видел его однажды – глаза у дурака были слишком умными.

Он сделал шаг назад. Под ногой хрустнул кусочек угля.

Головы Чистильщиков мгновенно повернулись в его сторону. Фарфоровые маски уставились в темноту.

– Там кто-то есть, – констатировал первый. – Зачистить.

Угольная пыль не горит сама по себе, если она не обогащена, но она великолепно взрывается, если её распылить в воздухе и добавить искру. Это был первый урок безопасности, который Корнелиус вбил в голову Маркуса пять лет назад. Старик тогда смеялся, показывая свои опалённые брови. Сейчас старик был мёртв, и смеяться было некому.

Маркус действовал на инстинктах, которые были быстрее мыслей. Пока Чистильщик поднимал свою чёрную трубку, Маркус с силой пнул рычаг подачи чернового топлива – обычной угольной крошки, используемой для растопки. Заслонка бункера, висевшая прямо над головами убийц, с лязгом распахнулась.

Лавина чёрной, жирной пыли рухнула вниз, погребая под собой стерильный пол и фигуры в серых плащах.

– Огонь! – рявкнул один из Чистильщиков, его голос захлебнулся кашлем.

Вспыхнул луч чёрного света – холодного, замораживающего. Но пыль была слишком плотной. Луч ударил в облако взвеси, и физика вступила в спор с магией. Резкий перепад температур – от жара котлов к магическому абсолютному нулю – разорвал воздух.

Произошёл не огненный взрыв, а схлопывание. Вакуумный удар.

Маркуса швырнуло спиной на горячую обшивку третьего котла. В ушах зазвенело, из носа брызнула кровь. Но он был жив. А вот Чистильщики барахтались в чёрном тумане, потеряв ориентацию.

Маркус не стал ждать, пока они прозреют. Он нырнул в узкий просвет между трубами, туда, куда нормальный человек не полезет из страха застрять. Это был Технический лаз №4 – сервисный канал для смазки поршней.

Здесь было жарко, как в духовке, и пахло старым машинным маслом, прогорклым и густым. Маркус полз на локтях, обдирая кожу о ржавые скобы. Его ряса зацепилась за болт, ткань затрещала. Он дёрнулся, оставляя кусок подола на металле. Плевать.

Сзади, из Машинного Зала, донеслось шипение.

– Запечатать выходы, – механический голос звучал глухо, словно из-под воды. – Выпустить Гончих.

У Маркуса похолодело внутри. Гончие. Не собаки, конечно. Механизмы. Крохотные заводные твари из стекла и стали, реагирующие на тепло тела. Они загоняют крыс в шахтах. И беглых технологов.

Он ускорил движение, сбивая колени в кровь. Лаз вёл вниз, под углом в сорок пять градусов, в самое чрево Атриума – в распределительный узел, висящий над Нижними Уровнями.

Через десять минут бешеного ползания труба кончилась. Маркус вывалился из люка и упал на решётчатый настил, тяжело дыша.

Вокруг был сумрак, разрываемый редкими сполохами аварийного освещения. Это была Изнанка – пространство между потолком жилых кварталов бедняков и полом дворцовых этажей. Паутина труб толщиной в человеческий рост, кабелей и вентиляционных коробов.

Здесь гудело иначе, нежели в Машинном Зале. Там была мощь, здесь – страдание металла. Трубы вибрировали, передавая последние крохи тепла вниз, к людям.

Маркус поднялся, держась за поручень. Ему нужно было спуститься на дно. Там, в лабиринте трущоб, легче затеряться, чем здесь, на открытых мостках.

Он посмотрел на главный манометр распределительного узла. Стекло прибора было покрыто копотью, но стрелку было видно.

Она падала.

Давление в магистрали «Север-Дно» снижалось. Протокол «Затмение» уже работал. Где-то наверху клапаны перекрывались, отсекая Нижний Город от сердца Витража. Но вместо того, чтобы просто остыть, трубы начинали потеть инеем.

Маркус коснулся ближайшей трубы. Она была тёплой, но под пальцами ощущалась странная вибрация. Словно внутри металла текло не тепло, а тысячи крохотных иголок.

Сброс энтропии. Холод, который накопился в системе из-за трещины, теперь сливали вниз, как помои.

Маркус побежал по мосткам к винтовой лестнице.

Каждый шаг отдавался болью в ушибленной спине. Спускаясь, он начал слышать звуки города внизу. Сначала это был просто гул, похожий на шум прибоя. Потом, по мере приближения, гул распался на тысячи голосов.

Крики торговцев. Плач детей. Лай собак. Звон молотков. Стук колёс.

Жизнь. Грязная, громкая, тесная, но жизнь.

Он спустился на уровень крыш. Нижний Атриум, или Котёл, как его называли местные, был городом внутри пещеры. Зданий здесь не строили – их лепили. Дома громоздились друг на друга, прилипая к гигантским опорным колоннам, поддерживающим верхний мир. Хижины из листового железа, палатки из промасленного брезента, норы, выдолбленные прямо в камне.

Света здесь было мало. Основным источником служили Светочи – ёмкости с фосфоресцирующим мхом, который выращивали на стенах канализационных стоков. Этот зеленоватый, болезненный свет заливал улицы, превращая лица людей в маски мертвецов.

Маркус спрыгнул с последней ступени лестницы в переулок, заваленный мусором. Под ногами хлюпнула грязь. В нос ударил запах – не серы и масла, как наверху, а запах варёной капусты, немытых тел и дешёвого табака.

Он натянул капюшон рясы, скрывая лицо. Технологов здесь не любили. Их боялись, считая жрецами, но ненавидели за то, что они владели теплом.

Он вышел на торговую площадь Ржавый Рынок. Народу было много. Люди жались друг к другу, создавая живое тепло.

– Горячие камни! Свежие, только из печи! – орал безногий старик, сидящий на тележке. Перед ним лежал поддон с булыжниками, которые он, видимо, нагрел на какой-то кустарной жаровне. – Покупай, пока не остыли! Два медяка за камень! Сунь за пазуху – доживёшь до утра!

Маркус прошёл мимо, стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

– Эй, святоша! – кто-то дёрнул его за рукав.

Маркус вздрогнул. Перед ним стояла женщина с изможденным лицом, замотанная в серые тряпки. На руках она держала свёрток.

– Благослови, брат, – прошептала она, протягивая ему свёрток. Из тряпок смотрело личико младенца, синее от холода. – Дыхание у него тяжёлое. Хрипит. Дай искру. Вы же можете. Просто коснись лба. Говорят, руки технологов греют.

Маркус замер. Он посмотрел на свои руки. Они были грязными, в саже и крови наставника. Они никого не могли согреть. Он знал, что через час температура здесь упадёт до минус пятидесяти. Камни старика остынут за минуты. Этот ребёнок умрёт первым.

– Я… я не могу, – хрипло сказал Маркус.

– Не можешь или не хочешь? Жалко тепла для отродья? – голос женщины изменился, в нём появилась злоба. – Чтоб вы там наверху сгорели в своих печах!

Она плюнула ему под ноги и растворилась в толпе.

Маркус вытер лицо. Ему хотелось кричать: «Бегите! Поднимайтесь к вентиляционным шлюзам, ломайте двери!» Но он знал, что шлюзы уже заблокированы. И если начнётся паника, люди просто передавят друг друга ещё до прихода холода.

Изольда всё рассчитала. Тихая смерть лучше бунта.

Вдруг гул толпы изменился. Люди замолчали. Тысячи голов повернулись в одну сторону – вверх, к переплетению труб под каменным потолком пещеры.

Трубы пели.

Это был звук, похожий на стон кита, умирающего на берегу. Металл сжимался.

С потолка, словно первый снег, начала падать изморозь. Красивые, пушистые хлопья.

– Снег! – радостно закричал какой-то чумазый мальчишка, ловя снежинку языком. – Мама, смотри, снег в помещении! Чудо!

Маркус знал, что это за чудо. Это был конденсат воздуха, мгновенно замерзающий при контакте с переохлаждённой магистралью.

– Не трогай! – заорал Маркус, срывая голос. – Не трогайте! Уходите от труб!

Но было поздно.

Магистральная труба, проходившая над рынком, не выдержала термического шока. С громким, пушечным треском лопнул чугунный хомут.

Из трещины вырвалось не пламя и не пар.

Вырвался невидимый поток.

Эффект был мгновенным.

Мальчишка, ловивший снежинки, застыл. Он даже не успел упасть. Его протянутая рука побелела, превратившись в статую из льда. Улыбка на лице замёрзла, став жуткой гримасой.

Женщина рядом с ним – та самая, с младенцем – попыталась закрыть собой ребёнка. Она успела сделать полшага. Холод настиг её в движении. Её лохмотья отвердели, став хрупкими, как стекло.

Тишина на площади взорвалась воплем. Люди бросились врассыпную, давя друг друга. Но холод был быстрее. Он тёк вниз, тяжёлый, плотный, как вода. Он заполнял низины рынка, замораживая всё на своём пути: прилавки с едой, тележку безногого старика, бродячих собак.

Это была волна смерти, которая не убивала жаром, а просто останавливала время в биологических тканях.

Маркус попятился. Он был на возвышении, на ступенях старой часовни. Холодный туман стелился внизу, в трёх метрах от его ног. Он видел, как море холода поднимается.

В толпе мелькнул красный плащ. Городская стража? Нет. Стражники носили синее.

Красный плащ метался в панике, но его движения были… странными. Слишком ловкими.

Человек в красном прыгнул на крышу ларька, спасаясь от волны. Капюшон слетел.

Маркус увидел бледное лицо, острый нос и глаза, полные ужаса. И шутовской колпак с бубенцами, которые не звенели, потому что язычки внутри примёрзли к металлу.

Шут.

Тот самый Шут Короля. Йорис.

Он был здесь. На самом дне, в самом эпицентре катастрофы.

И он смотрел прямо на Маркуса.

Взгляд Шута был безумным, но в нём читалось узнавание. Шут поднял руку и указал на Маркуса пальцем.

– Свидетель! – прокричал он голосом, который Маркусу показался знакомым. Это был голос… мёртвого Корнелиуса?

Нет, невозможно. Галлюцинация от страха.

Маркус понял, что стоять на месте нельзя. Холод поднимался. Трубы над головой трещали, готовясь лопнуть по всей длине квартала.

Ему нужен был проводник. Человек, который знает эти трущобы. И, судя по всему, Шут выжил во дворце, значит, он умеет выживать.

Маркус прыгнул. Не вниз, в холод, а вбок – на пожарную лестницу соседнего барака, нависающего над рынком. Железо обожгло руки холодом, кожа примёрзла, но он рванул, оставляя лоскуты эпидермиса на металле.

– Эй! – крикнул он Шуту. – Лезь выше! К вентиляции!

Йорис дёрнулся. Увидел лестницу. И, проявив удивительную для его комплекции прыть, сиганул с крыши ларька, уцепившись за нижнюю перекладину.

В этот момент холодная волна накрыла ларёк. Дерево затрещало и рассыпалось в щепки, словно взорвалось изнутри от расширения замёрзшей влаги.

Пятки Шута болтались в сантиметре от смертельного тумана.

– Тяни! – визжал Шут. – Тяни, техно-крыса, иначе мы оба станем сосульками для коктейля Королевы!

Маркус схватил его за воротник и рывком втащил на площадку.

Они оба рухнули на решётку, тяжело дыша. Внизу, под ними, Ржавый Рынок умирал. Крик затихал, сменяясь хрустальным звоном. Тысячи ледяных статуй стояли в зеленоватом свете мха.

– Что вы наделали? – прошептал Шут, глядя вниз расширенными зрачками. – Вы выключили лето.

– Это не мы, – Маркус трясся, его зубы стучали. – Это она. Изольда. Она открыла шлюзы.

Шут повернул голову. Его лицо дёргалось. Левая половина лица улыбалась, правая плакала.

– «Она не спасает урожай», – сказал Йорис голосом Маркуса. Это было так жутко – услышать свой собственный голос со стороны, – что Маркус отпрянул. – «Она греет что-то другое».

Йорис схватился за голову, словно пытаясь удержать мысли внутри черепа.

– Бежим, – сказал он вдруг нормально, своим голосом, неожиданно низким и спокойным. – Гончие уже здесь. Я слышу их тиканье.

– Гончие здесь? – Маркус огляделся.

– Они всегда там, где тепло, – Шут ткнул пальцем в грудь Маркуса. – А ты сейчас – самое горячее, что есть в этом районе, мальчик. Ты светишься для них, как маяк.

В темноте переулка, откуда только что выбрался Шут, вспыхнули две крохотные красные точки. Потом ещё две. И ещё.

Звук был похож на стрекотание сотен цикад. Металлические лапки царапали камень.

Механические убийцы пришли зачистить тех, кто не замёрз.

Гончие не лаяли. Они тикали.

Это был звук, от которого у Маркуса сводило зубы – ритмичное, сухое цк-цк-цк, словно кто-то быстро взводил пружину старинных часов. Механизмы смерти, созданные Гильдией Часовщиков по заказу Изольды, не нуждались в устрашении. Им нужно было только тепло.

– Вверх! – Маркус толкнул Йориса к пожарной лестнице, ведущей на крышу мануфактуры.

Металл лестницы был скользким от мгновенно замёрзшего конденсата. Руки в перчатках соскальзывали. Йорис, путаясь в полах своего шутовского наряда, лез на удивление ловко, по-паучьи растопырив конечности. Его бубенцы, схваченные морозом, стучали друг о друга глухо, как кости.

Снизу, из переулка, донёсся скрежет. Маркус рискнул глянуть вниз.

Первая Гончая показалась из тумана. Она напоминала скелет борзой, собранный из полированной бронзы и матового стекла. Вместо глаз – линзы-тепловизоры, светящиеся рубиновым светом. Вместо пасти – вращающиеся диски-пилы.

Тварь замерла на секунду, поводя мордой. Линзы сфокусировались на тепловом следе, который оставили руки Маркуса на перилах.

Цк-цк-цк. Частота тиканья увеличилась. Гончая прыгнула.

Она взлетела по отвесной стене, вонзая когти-стилеты в кирпич, игнорируя гравитацию.

– Быстрее! – заорал Маркус, уже не таясь. Тишина их больше не спасёт.

Они вывалились на плоскую крышу. Здесь дул ледяной ветер, несущий стеклянную крошку. Видимость была почти нулевой, но Маркус знал этот район по чертежам. В пятидесяти метрах впереди должен быть теплообменник старой красильни. Если он ещё работает, там есть сбросной клапан.

– «Зайца не спасают ноги», – пробормотал Йорис, бегущий рядом. Теперь он говорил голосом главного егеря. – «Зайца спасает петля».

– Заткнись и беги! – выдохнул Маркус. Лёгкие горели. Холодный воздух уже начал кристаллизоваться внутри, каждый вдох был как глоток битого стекла.

Гончая вылетела на крышу за их спинами. За ней вторая. Третья.

Они двигались рывками, неестественно быстро. Первая тварь сокращала дистанцию. Десять метров. Пять.

Маркус чувствовал спиной жар её сердца – миниатюрного реактора на Живом Стекле.

– Ложись! – крикнул он, падая на живот перед трубой теплообменника.

Йорис, повинуясь какому-то звериному чутью, рухнул рядом, закрыв голову руками.

Маркус ударил по аварийному вентилю сапогом. Ржавчина не поддавалась.

– Давай же! – он ударил второй раз, вкладывая в удар всю панику и ярость.

Вентиль сорвало.

Струя перегретого пара, смешанного с химикатами, вырвалась из трубы под давлением в тридцать атмосфер. Это была стена белого кипятка, возникшая прямо перед мордой прыгнувшей Гончей.

Механизм влетел в облако пара.

Физика сработала. Резкий перепад температур. Бронза корпуса была охлаждена уличным морозом, пар был горячим.

Раздался звонкий треск.

Гончая вылетела из облака кувырком, но она уже не была целой. Её корпус лопнул, шестерёнки посыпались на крышу дождём. Стеклянное сердце треснуло, изливая нестабильную энергию, которая тут же прожгла дыру в рубероиде.

Две другие Гончие затормозили. Их тепловизоры ослепли. Облако пара создало тепловую завесу, за которой они не видели беглецов. Они начали хаотично кружиться на месте, щёлкая челюстями-пилами, атакуя воздух.

– Уходим, пока пар не осел! – Маркус схватил Шута за шиворот.

Они перемахнули через парапет и скатились по наклонной крыше на соседнее здание. Это был Технический Коллектор №7 – мрачная бетонная коробка без окон.

Маркус знал код замка. 3-1-4-1. Константа круга. Гильдия не отличалась фантазией.

Дверь со скрипом поддалась. Они ввалились внутрь, и Маркус навалился на засов, запирая их.

Внутри было тихо и темно. Только аварийные лампы тускло мигали красным.

Они сползли по стене на пол. Маркус хрипел, пытаясь унять дрожь в руках. Йорис сидел, обхватив колени, и раскачивался.

– Тик-так, тик-так, – шептал Шут своим собственным голосом. – Мышки в коробке. Кошка снаружи. Кошка голодная.

– Они сюда не войдут, – отдышавшись, сказал Маркус. – Стены экранированы свинцом. Здесь нет теплового следа.

Он поднял глаза и осмотрелся.

Они находились в узловой распределительной станции. Это было место, где магистральные потоки тепла разделялись на потоки для кварталов. Огромные трубы, оплетённые датчиками, уходили в пол и потолок.

Но что-то было не так.

Маркус, профессиональный технолог, сразу почувствовал неправильность. Звук.

Трубы не должны были гудеть так.

Он поднялся на ватных ногах и подошёл к манометрам.

Он протёр стекло прибора рукавом.

– Невозможно, – выдохнул он.

– Что видит мой маленький техно-друг? – Йорис подкрался сзади неслышно, как тень. – Видит ли он ложь?

– Изольда сказала, что перенаправляет энергию в оранжереи, – Маркус говорил сам с собой, его палец скользил по схеме трубопровода, выгравированной на медной табличке. – Оранжереи – это Сектор «Верх-3». Магистраль А.

Он постучал по манометру Магистрали А. Стрелка лежала на нуле.

В оранжереи не шло ни капли тепла. Растения, которыми так гордилась Королева, сейчас замерзали так же, как и люди внизу.

– Тогда куда? – прошептал Маркус.

Он начал проверять остальные магистрали. Б, В, Г… Все перекрыты. Всё тепло, которое Изольда забрала у бедняков, убив их холодом, весь этот колоссальный объём энергии, собирался в один поток.

Маркус нашёл его.

Чёрная линия. Магистраль без маркировки, которая на схеме была грубо процарапана гвоздём поверх официального чертежа.

Стрелка на этой линии зашкаливала. Давление было критическим.

– Она качает всё в… Склеп, – Маркус побледнел. – В Старые Шахты под городом. В зону могильников.

– Зачем мёртвым грелки? – хихикнул Йорис. – У них нет ножек, чтобы мёрзнуть.

Маркус вспомнил слухи. Слухи, за которые в Академии отрезали языки. Слухи о том, что Живое Стекло – это не минерал. Что это яйца. Или коконы. И что для того, чтобы оно проснулось по-настоящему, нужно не просто тепло. Нужно много тепла. И, возможно, жертвы.

Изольда не спасала город. Она строила инкубатор.

– Нам нужно найти передатчик, – Маркус повернулся к Шуту. В его глазах впервые за вечер появился не страх, а холодная решимость. – Люди должны знать. Если мы расскажем Гильдии, что она убила оранжереи… Гильдия не простит уничтожения еды. Это бунт. Настоящий.

– Передатчик? – Йорис склонил голову набок. Его глаза внезапно стали ясными, пугающе осмысленными. – Я знаю, где есть один. В кабинете моего хозяина. У Короля. Под подушкой. Но есть проблема.

– Какая?

– Мы внизу, – Йорис топнул ногой. – А Король наверху. И между нами – армия механических собак и ледяная стена.

В этот момент массивная дверь, которую Маркус запер, содрогнулась от удара.

Бум.

Металл выгнулся внутрь.

Гончие нашли их. Они не видели тепло, но они слышали удары сердца. Или просто шли по следу страха, как настоящие звери.

Бум.

Петли заскрипели.

– Выход! – заорал Маркус, мечась по комнате. – Здесь должен быть второй выход!

Его не было. Это тупиковый узел. Ловушка.

Они были заперты в бетонном гробу вместе со страшной правдой, которая умрёт вместе с ними.

Йорис вдруг перестал раскачиваться. Он подошёл к стене, где висела старая, запылённая панель внутренней связи – пневмопочта. Труба была узкой, человеку не пролезть.

Но рядом был сервисный люк. Маленький. С кодовым замком старого образца – голосовым.

На панели было выбито: «Только для членов Совета Крови». Этот Совет был распущен пятьдесят лет назад. Никто не знал паролей.

– Отойди, – сказал Маркус.

– Ты не можешь знать код, – крикнул он в отчаянии. – Ты тогда даже не родился!

– Я не родился, – согласился Шут, подходя к микрофону. – Но я помню того, кто родился.

Лицо Йориса изменилось. Черты расслабились, стали властными, жёсткими. Он выпрямился, став, казалось, выше ростом. Губы скривились в надменной усмешке, которую Маркус видел только на портретах в учебниках истории.

Это был не Йорис. Это был кто-то другой, давно мёртвый, но живущий в осколках памяти безумца.

– «Плоть слаба», – произнёс Йорис голосом, от которого у Маркуса волосы встали дыбом. Это был голос древнего старика, властный, хриплый, звучащий как скрежет камней. – «Стекло вечно. Откройся, сука».

Замок щёлкнул. Зелёный огонёк вспыхнул на панели.

Люк с шипением отъехал в сторону, открывая чёрную дыру, ведущую куда-то вглубь, прочь от коллектора.

Бум.

Входная дверь слетела с петель. Три Гончие ворвались в помещение, их пилы вращались с визгом, жаждущим плоти.

– Прыгай! – скомандовал Шут, уже не голосом старика, а своим собственным, испуганным визгом.

Они нырнули в черноту люка за долю секунды до того, как металлические когти высекли искры там, где только что стояли их ноги.

Люк захлопнулся.

Они падали в темноту, в неизвестность, в самую утробу мира, который Изольда собиралась превратить в жертвенный алтарь.