Читать книгу Что-то на человеческом - - Страница 3

Мне не разрешали заходить в комнату брата. Даже после того, как сообщили, что брат уехал и никогда не вернётся обратно. Разумеется, я прокрадывался в его обитель, когда за мной было некому следить. Эта комната всегда казалась погружённой в полумрак, и это почему-то меня пугало. Заходя туда, первым делом я бежал к окну и отдёргивал штору. В солнечном свете, пробивавшемся сквозь образовавшуюся брешь, кружила пыль.

Мне нравилось подолгу рассматривать полки шкафа, усеянные поделками – от военных вышек, собранных из спичек, до пластилиновых фигурок неведомых мне существ. Но фаворитом была рогатка, выструганная вручную, крепкая и идеально сидящая даже в детской руке. Выносить её на улицу я не решался, но и для стрельбы с балкона целей было предостаточно.

– Ничего, – отрезала она и прикрыла ведро.Однажды, после уборки в этой комнате, мама принесла оттуда несколько видеокассет. Прежде чем вручить их, она ещё раз пробежалась взглядом по обложкам. Одна из кассет отправилась в помойку. – А что там? – полюбопытствовал я.

На обложке первой кассеты красовались Мишки Гамми. Но узнать об их приключениях мне было не суждено: после пятнадцати минут мультфильм прерывался выступлением Дэвида Копперфильда. Пятнадцати минут знакомства с говорящими медведями оказалось достаточно, чтобы возненавидеть иллюзиониста всем сердцем.

Только одно не давало покоя – фраза в финале: «Мы снова проиграли… Победители – крестьяне, а не мы».Второй кассетой был японский фильм, тянувшийся три с половиной часа. В нём горстка самураев вставала на защиту крестьянского поселения. Они не только строили укрепления, но и обучали крестьян премудростям военного ремесла. Всё в этом фильме было просто и предельно ясно: вот плохие, а вот хорошие.

Ломая голову над смыслом этих слов, я скитался по улицам и лупил крапиву палкой, воображая себя самураем. Единственное, что отбивало желание им стать, – это нелепая причёска. Будь у меня такая, сверстники беспощадно бы со мной расправились: придумали бы погоняло, и оно клеймом осталось бы со мной на всю жизнь. И вряд ли я был бы «Миямото Мусаси» или «Хаттори Ханзо». Очень маловероятно. К примеру, у мальчика из соседнего подъезда отец жил в Германии, за что мальчик стал «Гитлером». И, всматриваясь в эту пропасть между Гитлером и Мусаси, я видел бесконечное множество потенциальных, обидных прозвищ.

Впрочем, речь не о самом фильме и тяготах детского общения, а о том, что после его просмотра внутри что-то щёлкнуло. Возможно, это ростки самосознания, философии и определения себя в этом мире пробивались сквозь скорлупу детской беззаботности. Каждый новый взмах палки приходился мимо куста. Каждый новый шаг – навстречу идеалам и принципам. Я, сам того не замечая, встал на путь, что выбрал меня.