Читать книгу По тонкому льду любви - - Страница 2

Глава 2 Семья

Адель

Каждый день начинается одинаково.

Иногда мне кажется, что я могла бы рассказать его с закрытыми глазами – настолько он врос в меня, стал привычкой, почти инстинктом.

Подъём в пять утра. Будильник звенит слишком громко для такой ранней тишины, и первое желание – накрыться одеялом с головой и притвориться, что сегодня можно не вставать. Но это желание быстро проходит. Я знаю: если дать себе слабину хоть раз, она зацепится, пустит корни.

Тренировка в восемь. Потом ещё одна. И ещё.

Домой я возвращаюсь поздно – примерно к десяти вечера. Утренние и вечерние пробки одинаково невыносимы, будто город специально испытывает терпение тех, кто и так живёт на пределе.

И всё же есть моменты, когда город кажется другим.

Когда едешь рано утром – ещё в темноте, или поздно вечером – почти в пустоте. Он будто сбрасывает маску, становится честнее. В эти часы он одновременно замирает и живёт, дышит тишиной и редкой суетой сразу. Машины проезжают мимо, фонари мигают, окна в домах загораются по одному – и в этом есть что-то успокаивающее.

Утро – единственное время суток, которое не требует от меня быть кем-то.

Не чемпионкой.

Не примером для подражания.

Не сильной, несгибаемой, выносливой.

Просто собой.

В эти часы мне не нужно соответствовать ожиданиям, держать спину идеально ровно и лицо – собранным. Утро не задаёт вопросов и не ждёт ответов. Оно ничего не требует и ничего не обещает. Оно просто принимает меня такой, какая я есть – сонную, молчаливую, настоящую.

Я выхожу на балкон босиком. Плитка холодная, но эта прохлада приятная – она возвращает в реальность, заземляет, напоминает, что я здесь и сейчас. Весной я всегда завтракаю здесь. Воздух ещё чистый, свежий, не перегруженный дневным шумом и спешкой. Солнце только поднимается и мягко ложится на подоконник – осторожно, будто боится спугнуть утро.

Мне нравится, что мой балкон выходит на восток.

Утро всегда принадлежит мне.

А вечер… вечер забирает город.

Внизу кто-то выгуливает собаку, кто-то спешит на работу, прижимая телефон к уху. Люди идут по своим маршрутам, живут своими жизнями, и ни один из них не знает, кто я. И в этом есть странное, почти забытое удовольствие – быть никем.

Здесь я не Адель Бланш – чемпионка страны.

Здесь я просто девочка в растянутой домашней футболке, с волосами, собранными в небрежный пучок, и спокойной, почти пустой головой.

Бабушка уже на кухне. Я понимаю это по запаху – тёплому, родному, знакомому с детства. Она готовит мою любимую творожную запеканку с клубничным джемом. Я уверена: если бы у детства был вкус, он был бы именно таким – сладким, мягким, чуть терпким.

– Проснулась, – говорит она, даже не оборачиваясь. – Я так и знала.

– Ты всегда знаешь, – улыбаюсь я, заходя на кухню.

Она ставит тарелку на стол, наливает чай, подкладывает мне ещё фруктов – «на всякий случай». В её заботе нет суеты и лишних слов. Только спокойная, давно устоявшаяся привычка любить и оберегать. Так любят те, кто не ждёт ничего взамен.

Утро – редкая роскошь, и я стараюсь не тратить её впустую. Иногда читаю, иногда просто сижу в тишине, слушая, как дом медленно просыпается: скрип половиц, приглушённые шаги дедушки, щёлканье выключателя. Это время, когда мысли не давят и не требуют решений – они просто существуют рядом со мной.

Читать я полюбила не сразу.

Раньше мне казалось, что книги – лишняя нагрузка для головы, которая и так постоянно занята программами, элементами, прокатами, подсчётами баллов. Но однажды я прочитала роман – и вдруг поняла: книги могут быть не шумом, а укрытием. Местом, где не нужно быть идеальной. Где можно ошибаться, бояться, чувствовать – и за это не снимут баллы.

Чаще всего я читаю современные романы. Классика цепляет редко, но если цепляет – то навсегда. Николас Спаркс и его «Спеши любить» однажды выбили из меня весь воздух. История любви без громких слов, но с настоящими поступками. Лэндон, который остался рядом до конца. Который не испугался боли, потери, одиночества.

Иногда я ловлю себя на мысли: существуют ли такие люди в реальности? Или они живут только на страницах книг – придуманные для того, чтобы мы не переставали верить в невозможное?

– Адель, ты не опоздаешь? – бабушка выглядывает с кухни. – Пробки сейчас.

– Бабуль, у меня ещё три часа. Я всё успею.

– Я тебе с собой покушать собрала. Фрукты, ягоды… йогурт положить?

– Не надо, если что – куплю.

– Какой ещё «куплю»? – она возмущённо поджимает губы. – У нас всё своё.

Я киваю, иногда я ем не только «своё». Просто бабушка об этом не знает. Или делает вид, что не знает.

Кроме бабушки лучше всех меня знает дедушка. Он всегда рядом. Всегда поддержит. Он баловал меня – по-своему, тихо и ненавязчиво. Умел сказать нужное слово и вовремя промолчать.

Они с бабушкой стали для меня всем.

По-настоящему меня воспитывали именно они – папины родители. Если говорить честно, они и были моей семьёй в классическом смысле этого слова.

Бабушка – маленькая, подвижная, с вечной заботой в глазах и сумкой, в которой всегда найдётся еда «на всякий случай».

Дедушка – высокий, спокойный, с газетой в руках и редким, но очень метким юмором.

Они возили меня на тренировки, сидели в холодных залах, ждали окончания занятий, переживали каждое моё падение так, будто падали сами.

Именно они знали, когда мне страшно.

Именно они умели молчать, когда слова были не нужны.

Моя семья… сложная тема.

Мама и папа – врачи. Люди, которые каждый день спасают чужие жизни, забывая про собственную. Они познакомились ещё в университете, на медфаке. Мама – акушер-гинеколог, папа – нейрохирург. Даже названия их профессий звучат так, будто они изначально были обречены на вечную занятость.

Дежурства. Смены. Экстренные вызовы. Бессонные ночи.

Я рано поняла: ждать их – бесполезно.

Они всегда говорили, что поддерживают меня. И, наверное, это правда. Но поддержка была… на расстоянии. Деньгами. Возможностями. Разрешениями.

А в детстве этого мало. Тогда нужны руки, которые держат. Голос, который рядом. Взгляд, который говорит: я здесь.

Родители мамы… Их будто не существовало. Они были против папы, против его семьи, против её выбора. И когда мама всё равно вышла за него замуж, они просто вычеркнули нас из своей жизни. Меня – тоже. Я никогда не была для них внучкой.

Зато стоило мне начать выигрывать, как они внезапно вспомнили о моём существовании. Звонки. Сообщения. Попытки «наладить контакт».

Мне было неприятно. Я не чувствовала ни злости, ни обиды – только пустоту. Чужие люди не могут внезапно стать близкими, даже если у вас общая кровь.

Однажды они сказали, что мои успехи – это их гены.

А позже начали утверждать, что именно они «всегда верили» и «всё сделали» для моего будущего.

Тогда я впервые поняла, как сильно можно ошибаться в людях, даже не зная их.

На самом деле всё сделала я.

Мои тренеры.

Бабушка и дедушка.

И больше – никто.

Частью моей семьи стал и спорт. Я сама не заметила, когда это произошло. Он не просто вошёл в мою жизнь – он занял в ней пустоты. Заменил собой то внимание родителей, которого мне так не хватало.

Когда было тяжело.

Когда было больно.

Когда не было рядом никого – кроме льда и коньков.

Они стали заботой и добрым словом мамы.

Поддержкой и любовью папы.

Лишь бабушку с дедушкой спорт не заменит никогда.