Читать книгу 2 + 2 = ? - - Страница 2

Школа №417 встретила гудящим, как растревоженный улей, вестибюлем. На стенах, где обычно висели портреты учёных и детские рисунки, теперь мерцали огромные голографические баннеры.

«ТРОИЦА – ОСНОВА МИРОЗДАНИЯ! 3 – ЧИСЛО ДУХА!» – призывал один, с изображением иконы.

«5 – ЭНЕРГИЯ БУДУЩЕГО! БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВЧЕРА!» – кричал другой, показывая стремительные ракеты, составленные из пятёрок.

Скромный плакат «4 = МАТЕМАТИЧЕСКАЯ ЧЕСТНОСТЬ» висел криво у входа в гардероб, частично заслоняемый броским: «ОБНУЛИ УСТОИ! ГОЛОСУЙ ЗА 0!».

Воздух был густ от возбуждённых голосов. Учителя, завхоз, старшеклассники – все обсуждали только Референдум. Александр услышал обрывки:

«…мой папа говорит, что четверка – для лузеров, которые живут прошлым…»

«…а наш батюшка сказал, голосовать за Три – дело богоугодное…»

«… природа не просто так сделала нам пять пальцев, а не четыре! Это удобно!..»

Он прижал к себе потрёпанный учебник в потёртой папке и пробирался к лестнице, чувствуя себя контрабандистом, перевозящим запрещённый артефакт.

В учительской его ждала Анна Сергеевна (она работала лаборанткой в кабинете физики) и двое других «заговорщиков»: молодой учитель информатики Лев, с вечно печальными глазами за толстыми линзами очков, и Маргарита Павловна, преподавательница истории на пенсии, державшаяся с достоинством вымирающего вида.

«Мы составили обращение, – без предисловий сказал Лев, протягивая планшет. – Факты, логика, исторические прецеденты неоспоримости аксиом…»

«И его тут же снесут с общественной платформы по статье “Распространение догматической пропаганды, подрывающей основы демократического волеизъявления”, – мрачно закончил Александр, пробегая глазами текст. Он был безупречен и потому совершенно бесполезен в этой войне чувств.

«Что же нам делать?» – спросила Анна Сергеевна.

Их разговор прервал звонкий, маслянистый голос:

«Коллеги! О, я вижу, здесь собирается штаб “Четверочников”!»

В дверях стоял Виктор Ильич, учитель обществознания, или, как теперь назывался его предмет, «Основы гражданского консенсуса». Молодой, подтянутый, в модном худи с изображением ратопыренной пятерни пальцев на груди. Он излучал уверенность победителя.

«Александр Петрович, – заговорил он, не скрывая лёгкой насмешки, – я восхищён вашим… упорством. Но не кажется ли вам, что цепляться за вчерашний день – значит ограничивать полёт мысли наших детей?»

«Истина не бывает вчерашней или завтрашней, Виктор Ильич, – холодно ответил Александр. – Она есть. Как закон тяготения».

«О, вот-вот! – воскликнул Виктор, словно ждал этого. – А разве закон тяготения не был пересмотрен после Эйнштейна? Всё течёт! И ваша “истина” – просто наиболее популярная гипотеза вчерашнего дня. Сегодня народ может выбрать гипотезу получше. Вы что, не верите в мудрость народа? В коллективный разум?»

Это был удар ниже пояса. Обвинение в «элитаризме» висело в воздухе. Лев потупился. Маргарита Павловна гневно вспыхнула, но Виктор уже продолжал, обращаясь ко всем:

«Не будьте занудами, коллеги. “Пять” – это символ прогресса, мечты! Дети это чувствуют. Вы же не хотите прослыть ретроградами, тормозящими светлое будущее? Подумайте о своей репутации. О… карьере». Последнее слово он произнёс с особой, недвусмысленной мягкостью.

После его ухода в комнате повисло тяжёлое молчание. Их маленькая группа почувствовала себя не защитниками истины, а кучкой старомодных чудаков, которым указывают на дверь и призывают выйти из современного мира.

Первый урок. 10-й «Б». Александр вошёл, положил на стол папку с учебником. На него смотрели двадцать четыое пары глаз. В них не было прежнего скучающего любопытства. Был азарт, вызов, ожидание шоу. Он видел наклейки «5» на пеналах, стикер «3 = Троица» на планшете одной девушки. Его тихая математическая крепость была захвачена врагом.

«Открываем тетради, – сказал он глухо. – Сегодня… сегодня мы поговорим о природе аксиом».

«Александр Петрович, а правда, что вы за “четыре”? – перебил его шустрый парень с первых парт, лидер класса. – Вы же знаете, что это непопулярно?»

В классе прокатился одобрительный смешок.

Александр почувствовал, как по спине бежит тот же холод, что и утром. Он увидел перед собой не учеников, а срез всего общества: здесь были и «верующие», и «прогрессисты», и анархисты, выбирающие обнуление. Им уже промыли мозги. Его слова о доказательствах, о логике, о том, что нельзя голосовать за законы природы, натолкнулись на глухую стену.

«Популярность – не критерий истины, – с трудом выдавил он. – Два плюс два было, есть и будет четыре. Независимо от того, как проголосуют».

«Но демократия выше ваших личных мнений! – возмутилась девушка с наклейкой «5». – Если народ решит, что будет пять, значит, так и будет! Вы что, против воли народа?»

«Я – за истину», – упрямо повторил Александр, но его голос потерял всю силу, утонув в общем гуле недовольства.

Урок провалился. Он пытался говорить о математике, они – о праве выбора, о подавлении инакомыслия, о красоте новой парадигмы. Он был для них не учителем, а живым памятником отжившей эпохи, которого нужно мягко оттеснить с дороги.

Когда звонок, наконец, освободил его, он сидел за своим столом, глядя в пустоту. Папка с учебником лежала нераскрытой. На экране планшета, который он машинально включил, светились предварительные результаты соцопроса: «3» – 45%, «5» – 38%, «4» – 12%, «0» – 5%. Прогноз АСМ. Его армия, «армия четырёх», составляла жалкие двенадцать процентов. Маргиналы. Изгои. Чуть меньшие, чем анархисты, но всё равно против большинства.

В дверь постучали. Вошла директор, Людмила Аркадьевна. Её лицо было озабоченным и строгим.

«Александр Петрович, ко мне поступили… сигналы. О вашей нелояльности к Референдуму. О навязывании ученикам субъективной точки зрения. Вы понимаете, школа не может позволить себе… скандалов. Министерство требует абсолютного нейтралитета».

«А где нейтралитет, когда стены обклеены агитацией за “пять” и “три”?» – хрипло спросил он.

«Это – гражданская позиция учащихся и отдельных педагогов. Это демократия. А ваши действия… выглядят как диктат. Умоляю, будьте осторожны. Или… возьмите больничный. До окончания голосования».

Она вышла, оставив его в полной тишине. Не было даже слышно гула из коридора. Он был в вакууме. Его лишили последней трибуны.

Вечером, в своей квартире, он сидел в темноте. На полу давно убранное пятно, но призрачный крик, казалось, всё ещё висел в воздухе. Он открыл учебник «Арифметика». Простые, детские строчки. «2 + 2 = 4». Это было его Евангелие. Его последний рубеж.

Внезапно на личный чат пришло сообщение от Льва, информатика. Ссылка на закрытый форум. Заголовок: «Коалиция Разума. Мы помним, что 2+2=4». Под ним – несколько сотен откликов. Учёные, инженеры, врачи, просто старики… Те самые 12%. Они были рассеяны, напуганы, но они были.

Александр медленно набрал ответ: «Я здесь. Что делать?»