Читать книгу Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» - - Страница 1

Сегодня в Маландруиме большие гуляния. Король Сэлиронд отмечает экватор тринадцатого тысячелетия. Каждые пять веков тэльвы Леондила и Маландруима чествуют день, когда их короли появились на свет – это давняя традиция братских народов. Хоть торжество и называется «праздником короля», организовывается оно в основном во имя жителей королевства. Общее веселие объединяет, да и помогает вырваться из замкнутого круга обыденных дел, продышаться и с новыми силами окунуться в привычные обязанности.

Для подобных мероприятий в Маландруиме всегда используется равнина подле королевского городка. Ее необъятные просторы способны вместить, если уж не всех тэльвов народа, то уж точно бо́льшую часть. Сегодня местечко пестрит красочными палатками и неким сумбуром. Несмотря на то что Флалиминь постаралась придать всему хоть какой-то организованности, у неё мало что получилось. Тэльвы Маландруима не так педантичны, как тэльвы Леондила, а вот в упрямстве ничуть не уступают, потому ей пришлось отступить от некоторых идей и смиренно принять хаотично разбросанные по всей поляне развлекательные палатки. Благо удалось обеденные зоны собрать в одно место, да и обособить мягкие зоны отдыха, а то праздник, и без того походящий на ярмарку, превратился бы в совершенный сумбур.

Короли и стиры провели среди народа положенное время, вернулись в замок и теперь коротали время в узком кругу. Флалиминь распорядилась, чтобы мягкие диваны для них сдвинули в центр тронного зала и расположили напротив друг друга. Проконтролировав выставление закусок на удлиненный хрустальный столик, она облегченно выдохнула. Велогор легко подметил усталость жены, потому прихватил ее за руку, потянул на себя и усадил рядом. Флалиминь смутилась, ведь распорядителям непозволительно задерживаться в компании королей и стиров, но видя теплую реакцию присутствующих, она быстро расслабилась и довольно уложила голову на плечо мужа.

– Я смотрю, ты за сотню лет ещё не подстругала нрав тэльвов моего брата, – иронично подщипнул главную распорядительницу Лагоронд.

– Вы о том, что на улице творится?

– Об этом.

– Ох, король, я же здесь одна, совершенно одна, – почти жалобным стоном ответила Флалиминь. – Мне больших трудов стоило привлечь хоть к какому-то распорядку вашего брата и моего мужа, ведь они абсолютно в каждом шаге упрямятся, а тут несколько тысяч тэльвов и все с собственным мнением и беспечным отношением к порядку.

– Когда моим распорядителем была, ни разу не слышал от неё жалоб, – Лагоронд перевел улыбающийся взгляд на брата. – Это ж как надо ее нервы истрепать, чтобы она до них дошла?

– Чего смеешься? – парировал ухмылкой Сэлиронд. Он сильнее развалился в комфортном углу диванчика. – Она, между прочим, нам нервы не меньше потрепала. Весь замок по ее правилам теперь живет. Мы с Велогором даже бумаги в палате аккуратно по полочкам нынче складываем, хотя каждый день да не по разу ими пользуемся. И нет, чтобы на столе оставить, ведь знаем, что через два часа снова понадобятся, всё равно аккуратно на место возвращаем.

– Как заговорил, – на улыбке вступила в разговор Лавидель, – мы-то вас двоих прекрасно знаем. Раз поддались, выходит, действительно от строгого порядка проку больше, чем от бардака на столе, тогда аргументом против Флалиминь быть не может. Вы оба, еще когда я стиром была, могли целый день убить, пытаясь в своих завалах нужную бумажку отыскать, хотя решение вопроса, для которого она требовалась, десять минут занимало.

– Смотри-ка, защищает, – бросил в сторону Велогора и Флалиминь Сэлиронд, блеснув добрым белоснежным оскалом.

– Правильно делает, – Лагоронд довольно поджал Лавидель к себе. – Таких распорядителей восхвалять должно. Мы достойную замену Флалиминь так и не сыскали. Мать Алимина от этой роли отказалась, посвятив себя дворцовой школе, к слову, ее характеру очень подходит заниматься воспитанием детей высокопоставленных персон королевства. Вон и Мисурия с Мэлирондом через ее мудрость и попечение прошли, теперь очень радуют и знаниями, и выдержкой. Но мы по-прежнему без распорядителя. Благо наша принцесса всё в свои руки взяла, – Лагоронд второй рукой поджал к себе Мисурию. Было видно, насколько душе его приятно обнимать жену и дочь. – Упрямства и своенравности от мамы в полной мере переняла, а вот взглядами вразрез пошла. Из нас она единственная, кто дышит домом и далек от военного ремесла. Теперь и королевское положение прекрасно несет, и роль главного распорядителя достойно исполняет, хотя еще ребенок.

– Во-первых, упрямства и своенравности я от вас обоих переняла, ведь ты от мамы в этом мало отличаешься, – вошла в разговор Мисурия. – Видишь, – она обвела рукой присутствующих в зале и, чуть отклеившись от груди отца, наградила его теплой колкой ухмылкой, – никто улыбок не сдержал, стало быть, я права.

– Сдаюсь, права, – Лагоронд мягко щелкнул дочери по носу и обратно прижал к себе. – Но остальными сложностями нрава всё-таки в маму пошла, здесь оспорить не сможешь.

– Ну так достоинства не оспаривают, – иронично вставила Лавидель, прежде обменявшись с дочерью сговаривающимся подмигиванием.

– На комплименты напрашиваетесь?

– Сейчас лишь факт озвучиваем, – горделиво ответила Мисурия, – но потом не прочь и хвалебные песни послушать.

– Ладно, потом восполню, – стремительно сдался Лагоронд, чем вновь вызвал широкие улыбки на лицах присутствующих. – Но ты мне изначальную мысль договори. Твое «во-первых» я понял, но что ещё хотела сказать?

– Что с ролью главного распорядителя справляюсь не так хорошо, как хотелось бы.

– Разве лучше справляться можно? – в позволительной манере вдруг оспорил Стилим. – Вам всего двадцать, а уже таких успехов достигли. У большинства тэльвов первые проблески рассудительности только ко второй сотне лет жизни показываться начинают, а вы уже сумели и всех подручных замка к рукам прибрать, и во всём королевстве собственной крепостью и умом прославиться.

– Со Стилимом согласен, – подключился Мэлиронд, – сестра хороша, даже отец иногда ее твердого взгляда побаивается.

– В этом-то и проблема. Мои властность и решительность и Кодексом, и королевской кровью, и наследственностью множатся и вполне за достоинство сойти могут, но дело в том, что я не командир и не королева. В пути, который я выбрала, меня окружают не солдаты, а домашние тэльвы. К ним нельзя применять такое же отношение, как к тэльвами военного крыла или королевской охраны. Мы с мамой пробовали проблему разрешить, но полностью не получилось. Она у нас соткана военным ремеслом. Ради меня постаралась душу переодеть, но даже при таком старании больше самого себя дать невозможно. Мама Алимина могла бы помочь, но она действительно сверх меры загружена делами школы. Поэтому мы подумали, что.., – Мисурия почему-то смутилась и притихла. Сильнее закопавшись в мундир отца, она спасительно всмотрелась в маму, что так же сидела в объятиях любимого тэльва.

Лавидель понимающе улыбнулась дочери и мягко скользнула ладонью по ее покрасневшей щеке, дабы сбить спесь смущения.

– Мы хотели твоей помощи попросить, Флалиминь, – озвучила идею Лавидель.

– Ишь чего выдумали, – умышленно перешел на иронию Сэлиронд. Он понял, к чему идет разговор, но захотел привести дочку брата в более легкое состояние. – Даже ради такой чудесной племянницы я вам своего распорядителя не отдам. Да и Велогор меня за неё покусает.

– Забирать не намеревались, дядя, – ответила Мисурия. Улыбчивость дяди прибавила ей уверенности, но всё же именно сейчас все отчетливо увидели, что она действительно ещё дитя.

Сэлиронд поднялся на ноги, дошагал до дивана, где сидела родственная троица, и уселся рядом. Перетянув Мисурию от груди Лагоронда к своей, он ее крепко обнял.

– И чего хотите?

– У тебя пожить немного хотела, если Флалиминь, конечно, при такой большой загруженности сумеет для меня время найти.

– Мне в радость вам помощью стать, госпожа Мисурия, – довольно ответила Флалиминь. Ей было приятно, что Лавидель именно ей предпочла дочку доверить.

– Это очень хорошо. Мама сказала, что ты единственная, кто может мне умений прибавить, да и папа ее мнение заверил.

– Теперь ей в двойную радость будет, – весело среагировал Велогор. – Женушка моя и к похвале пристрастилась, хотя раньше этим не страдала, да и вами уж несколько лет восхищается, потому с удовольствием от себя к вашему содержанию прибавит.

– Ну так что, – Мисурия приподняла лицо и всмотрелась в глаза дяди, – могу у тебя пожить?

– Она ещё и спрашивает, – усмехнулся Мэлиронд. – Разве в этом мире есть тот, кого душа дяди любит больше, чем тебя, а? Ты на него посмотри, – он указал на цветущее лицо Сэлиронда, – он и на всю жизнь тебя примет.

– Маландруим, – Сэлиронд вгляделся в голубоглазые глаза племянницы, – тебе такой же дом, Мисурия, как и Леондил. Живи сколько хочешь, я буду рад. Но к тебе просьба имеется.

– Какая?

– Ты, взамен, научи Флалиминь немного зубки показывать, – шепотом донес он до слуха племянницы. – Тэльвы местные характер демонстрировать не стесняются, а она лишь благородством отвечает. За сто лет так и не отошла от подобной манеры, оттого уже совсем без сил. Маме твоей, когда здесь жила, хорошо удавалось их в правильном положении удерживать, ведь и мягкой быть могла, и твердой, если требуется. Теперь на тебя вся надежда.

– Мне несложно, – тем же щебетанием ответила Мисурия. – Только потом подскажи, как от Флалиминь намерение прикрыть. Она ведь меня почти на два тысячелетия старше. Нехорошо, если в открытую в учителя заделаюсь. Ее достоинство должно защищаться.

– Согласен, нужно песком присыпать. Ты тогда ей не советуй. Просто при ней собой будь. Власти ты не стесняешься, оттого уверен, что при необходимости ею легко воспользуешься. Флалиминь результат увидит, возьмет твою манеру на заметку.

– Договорились.

– Ну и прекрасно. А ты, – Сэлиронд вернул громкость голосу и перевел вдумчивый взгляд на Мэлиронда, – для моей души так же дорог, как и твоя сестра.

– Неужели до сих пор не понял? – вклинился Лагоронд, состряпав удивленную гримасу.

– Чего? – парировал удивлением Сэлиронд.

– Сын на меня почти во всем похож, но вот язык любви его, как и у тебя, очень тактилен. Ты ему любовь словами и действиями заверяешь, а его душе объятий хочется. Мисурия сама тебе под мышку прыгает, а сын горделив, хотя тоже не прочь в хвате твоих могучих рук оказаться.

– Папа, – прервал Мэлиронд откровенность отца.

– Что папа? Ты, чем возмущаться, с сестры пример возьми и душу восполни, а то пока твой дядя распознает, как именно тебя любить надо, ты состариться успеешь. Да и второй племяшкой обзаведется, ты и в старости от него объятий не дождешься.

– Второй племяшкой? – уточнил Сэлиронд.

– Ага, – подтвердил Лагоронд, блеснув довольным горделивым оскалом.

– Тогда сентиментальность твоя понятна, – Сэлиронд через Мисурию и Лагоронда дотянулся до Лавидель и аккуратно хлопнул ее по мундиру. – Как пришли, от муженька не отлипаешь, будто только поженились, а, оказывается, из-за будущей дочурки душа нежности требует.

Лавидель звучно улыбнулась в ответ.

– Ну сиди, нежься, – подытожил Сэлиронд и переключил внимание на Мэлиронда. – Гордость, значит, к дядьке жаться не дает? А ну ка, пусти меня, – игриво шепнул он Мисурии, – до старости ждать не будем, братца твоего сейчас восполним, – он вновь поднялся на ноги и добрел до соседнего диванчика. Рухнув рядом с Мэлирондом, он силой прижал его к груди. – И от меня немного взял, я очень доволен. Но, брат прав, мне не всегда тонкости вашего устройства считывать удается, оттого прошу, чтобы сами обнажали. Ладно?

– Ладно, – буркнул в ответ Мэлиронд. С удовольствием изжив дядино объятие, он отпрянул от груди и блеснул белоснежным оскалом. – Тебе отцом быть очень подойдет, дядя.

– Согласен, – безмятежно ответил Сэлиронд. – Но раз своих нет, буду вами пользоваться, так что терпите.

– Почти любая свободная женщина нашего королевства тебе в этом с большим желанием согласится помощью быть. Может, пока Мисурия и Флалиминь здесь, мы тебя к нам заберём. Того и гляди кому-нибудь всё же удастся в любовных водах твою душонку потопить.

– Какой, а, – Сэлиронд на широкой улыбке воздал племяннику за подтрунивающее намерение легким подзатыльником.

– Боюсь, душонку твоего дяди сложно потопить, ведь нрав его тоже, что необузданный трил королевской масти: горделив, упрям, да еще и брыкается при любой возможности, – по-доброму высмеял одиночество брата Лагоронд. Он, наверное, единственный в этой комнате, кто понимал, что Сэлиронд нисколько не высвободился от любви к Лавидель. Он ум и душу старательно убедил в ином, и о ней совершенно не думает, но сердце молчаливо знает правду, оттого от других привязанностей наглухо закрыто. Лагоронд не хотел бередить душу брата, потому использовал ироничную издевку, зная, что Велогор за короля вступится, и тогда появится возможность незаметно утянуть разговор от этой темы.

– И это вы говорите, король? – тут же восполнил ожидания Лагоронда Велогор. Его тон, как и полагается, дышал глубоким уважением. – Мой король сложно устроен, но не в сравнение с вами. Вас любовь, насколько помнится, без труда в стойло поставила, оттого с моим королем ей страдать не придется.

– Велогор, – аккуратно одернула мужа Флалиминь, ведь ее слух до сих пор резали подобные бесцеремонные обращения в адрес королевских персон.

– Я же как есть говорю, – оправдался Велогор, – да и король при нарушении границ дозволенного исправит. Так ведь? – он перевел взгляд на Лагоронда.

– Чего спрашиваешь, если ответ известен? – ухмыльнулся Лагоронд, прекрасно понимая, что Велогор пытается добиться от него одобрительных речей. – Вы мне лучше скажите, почему до сих пор без младшего стира? Стилим ваш браслет носит, но его положение старшего стира в Леондиле дает вам право по уставу еще одного тэльва к положению привлечь. Поди и здесь характер брата – причина?

– Ну, вы посмотрите на него, – с еле уловимой нотой игривого возмущения ответила Лавидель. Она мягко пришлепнула мужа по груди.

– Что? – удивился Лагоронд.

– Ты чего брата щипаешь, а?

– Ну так он столько поводов дает, грех не пользоваться.

– Он, – Лавидель обратилась к Сэлиронду, показательно ткнув ладонью в грудь мужа, – не меньше Мэлиронда по тебе заскучал, ведь несколько месяцев из-за дел не виделись. Внимания твоего желает, а прямо говорить не хочется, вод и подкусывает.

– Какой я популярный, – довольно протянул Сэлиронд. Его польщённая душа вырвалась наружу широкой улыбкой. – Вы у меня несколько дней пробудете, так что всем восполнить постараюсь. Тем более к вечеру я нам время вне городской суеты запланировал. И развлечься, и пообщаться сможем.

– По-моему, до вечера уже дошагали, – вставил Лагоронд, – тогда чего здесь сидим?

Сэлиронд вместо ответа перевел уточняющий взгляд на Флалиминь. Распорядительница поняла контекст взора и поднялась на ноги.

– Вы мне полчаса дайте, я работу некоторых ведущих тэльвов проверю, и можно выдвигаться, – предупредила она короля. По тяжести ее вздоха было понятно, что именно этими тэльвами последнее время сильно треплется душа.

– Я с тобой, – тут же среагировала Мисурия. Она и план дяди в отношении Флалиминь желала начать реализовывать, и от распорядительницы Маландруима взамен перенимать манеру поведения.

– Я в сложности иду, с которыми пока не нашла как совладать, – вслух призналась Флалиминь. – Вряд ли достойным примером буду.

– Тогда тем более вместе пойдем. Там, где твоя доброта упрется в стену, повлияем на колючесть дядиных тэльвов моим королевским положением. Вопрос решим, а уже после я тебе полностью сдамся, начнешь меня в нечто более мягкое лепить.

– Хорошо, госпожа Мисурия, – одобрила порыв Флалиминь. Дождавшись, когда дочь королей окажется рядом, она горделиво зашагала вместе с ней к выходу.

– Вам помощь нужна? – крикнул вслед Стилим.

– Полагаю, должны сами справиться, – ответила Флалиминь и шагнула вместе с Мисурией за порог.

– Пока необходимые полчаса выжидаем, – вновь стянул внимание Сэлиронд, – поясните-ка мне, что произошло с вашим эпицентром болтливости? – несмотря на то, что он обращался ко всем, его задумчивый взгляд вонзился в Алимина и Андиль, что притаились на дальнем диванчике. – По-моему, я с утра от этой парочки ни слова не услышал. Они даже поздоровались молчаливым жестом.

– Эти крепкие нравы старательно ищут компромисс в личных вопросах, – ответила Лавидель. Она видела, что ее стиры сильно увязли в собственных мыслях и после вопроса короля не вышагнули из отстраненности, потому пояснение взяла в собственные руки.

– Такая глубокая отстраненность от реальности опасна, – почти шепотом подметил Сэлиронд.

– Сейчас время позволило им отойти от ответственности положения, ведь здесь куча охраны, Велогор со Стилимом имеются, да и от нас позволение получили, потому сразу шагнули во внутренний поиск ответов, но в остальное время, они от требований положения не отступают.

– По-моему, с серьезной проблемой столкнулись, а не просто с легко разрешимыми разногласиями.

– Возможно, но пока правом не наделят, вмешиваться не можем. Мы с Лагорондом к их душам подшагнуть постарались несколько раз с помощью, но дальше порога нас не пустили.

– Хотите сказать, что этим удовлетворились? – Сэлиронд смешливой гримасой прошелся по лицам брата и Лавидель.

– Нет, конечно, – вместо королей буркнул Стилим. – Они очень хитро и информацию выведывают, и помощь им подсовывают.

– Не хитро, а рассудительно, – ухмыльнулся Лагоронд, чуть подтолкнув подсевшего к ним стира в плечо.

– Как по мне, всё-таки хитрецой больше попахивает, – не отступил Стилим. – Алимин и Андиль думают, что до некоторых шагов в личных сложностях сами доперли, а на самом деле их король и королева, как собачонок, за поводок от болота оттягивают. Здесь якобы невзначай болтнут, там будто случайно собственные отношения обнажат, в другой раз на чьем-нибудь постороннем примере схожую проблему рассмотрят, а Алиминчик с сестрицей подсознательно, как губка всё впитывают, к себе примеряют и потихоньку с проблемой разбираются. Видели бы вы их месяц назад, совсем тяжелые были, а сейчас уже ничего.

– Не уж-то леондильская кровь в тебе нисколько красноречия не сыщет, – тихо рассмеялся Сэлиронд, подтрунивая над сленгом Стилима.

– И не надо, – защитил своего старшего стира Лагоронд, в моменте горделиво вздернув подбородок к верху.

– Смотри, как гордится, – Сэлиронд подмигнул Стилиму. Запечатлев улыбку стира, он перевел взгляд на Лагоронда. – И ты ведь у нас без младшего ходишь. Это Стилим настолько хорош, или всё же и твой нрав чересчур капризен?

– Стилим очень хорош, – вместо мужа взялась за ответ Лавидель. – Лагоронду с лихвой необходимость в опоре покрывает. Да и время сейчас спокойное, ни у меня, ни у Мэлиронда больших сложностей не возникает, оттого и Алимином с Андиль иногда пользуется.

– Но эта парочка, если всё же опомнится, в большей степени тебе и Мэлиронду опора, а значит, братцу пора бы вопросом заняться.

– Негоже, чтобы младший брат вперед старшего шагал, – усмехнулся Лагоронд.

– Я-то легко стира сыщу. Возьму готовенького командирчика, чуть обстругаю и готово, оттого медлить могу. А ты-то у нас предпочитаешь взращивать, оттого уже опаздываешь.

Лагоронд тяжело вздохнул. Он бы давно подыскал младшего стира, но последние несколько лет его душа под завалом навязчивых мыслей о провидении духов Салтрея, касательного его жизни. Чтобы обзавестись второй опорой, должно смотреть вперед, а ему с каждым днем всё тяжелее осязать будущее. Предчувствие смерти он сумел оставить в тайне. Даже от Лавидель умудрился сокрыть в песках собственной души, хотя она неизменно осмотрительной поступью гуляет по его внутренним просторам силой кольца. Но вот сейчас томный окрас его внутренних сложностей не пожелал оберегать тайну и воззвал немым криком к душе королевы. Лавидель уловила призыв, но не поняла содержания. Из-за нахождения в компании семьи и стиров она пока удержалась от расспроса.

– Мне Стилим крепкая опора, потому сейчас лишь о жене и сыне думаю, – ответил брату Лагоронд. – Пары стиров для них недостаточно.

– Ну если в таком состоянии останутся, то согласен, – ухмыльнулся Сэлиронд, кивнув в сторону потерявшихся в себе Андиль и Алимина.

– Сейчас приведем их в чувства, – напомнил о себе Велогор. Он прихватил небольшую подушку и силой метнул в Алимина, вынудив того моментально выпасть из витания в облаках.

Воцарившийся смех подарил Лавидель несколько мгновений уединения с Лагорондом. Она отклонилась к спинке дивана, прислонив голову к плечу мужа.

– О чем ты так тяжело молчишь?

Лагоронд в ответ лишь стиснул зубы, желая урезонить всколыхнувшиеся эмоции.

– Эй, это мой способ, – шутливо оспорила Лавидель, чуть надавив ладонью на напряженную скулу мужа.

– Твой, – тихо усмехнулся Лагоронд и расслабил лицо. – Я молчу о том, что обоим известно, но во что оба отказались смотреть. Я и теперь вглядываться не хочу, но слова провиденья силой принуждают их рокотом обжигаться.

– Давно принуждают? – уточнила Лавидель. Она поняла, о чем идет речь, оттого и ее душу свело напряжением.

– Три года, но последние два месяца совершенно не выпускают из хвата, – признался Лагоронд.

– Ты из-за страха нас оставить без себя в этом тонешь или, – здесь Лавидель прервалась и сделала глубокий вдох, – или проницательностью дотрагиваешься до предопределенности?

– Страх имеется, Душа моя, – Лагоронд обнял взор жены теплым выражением лица. – Но на твой вопрос однозначно ответить не могу, ведь из-за страха правду разглядеть сложно. Не разберу, толи воображение играет, толи неизбежность осязаю.

– Пффф.. – Лавидель постаралась через шипящее дыхание избавиться от внезапно вспыхнувших в уме картин.

– Не бойся, ладно? Фэндиол сказал, что от руки врага погибну, а мы прямо сейчас самое спокойное время проживаем.

– Оба знаем, что твоя душа задолго до событий обнажает обстоятельства. Но куда теперь вглядываться, чтобы угрозу предотвратить? Как твою жизнь рядом удержать?

Лавидель внешне нисколько не вышагнула из расслабленности, но вот в душу мужа вошла, не пряча собственной агонии.

– Тшш, – Лагоронд прижался губами к лицу жены. – Если время мое прошло, никаким старанием меня не спасем. За сто лет мы с тобой к этой мысли привыкли. Будущее защитили: оба знаем, как поступишь, если момент наступит. А сейчас я только любить хочу и в твоей любви купаться. Ясно?

– Я и люблю.

– Ну тогда поцелуй, – шепнул Лагоронд.

– Наедине останемся, поцелую.

– Но я сейчас хочу, да и ты тоже. Ты у нас девчонкой беременна, оттого тебе подобные выходы из должной сдержанности простительны.

Несмотря на стойкость, Лагоронд не сумел спрятать от жены беспокойства. Лавидель поняла, что не просто поцелуя хочет. Он желает спрятаться от обреченности в ее любящей душе.

– Моя жизнь, – нежно пролепетала она и прильнула к губам мужа затяжным и бережным переливом поцелуя.

Почти все присутствующие действительно списали неподобающее поведение Лавидель и Лагоронда на нюансы тэльвийской беременности, потому просто вывели парочку из фокуса внимания. Когда поцелуй изжил себя, Лагоронд вновь закопал жену в объятых и перевел взгляд на присевшего рядом брата.

– Всё в порядке? – уже с явной обеспокоенностью в голосе уточнил у них Сэлиронд. Он прекрасно знал и брата, и Лавидель. Если эти двое так открыто демонстрирует трепетные составляющие душ, то лишь от усталости или больших сложностей.

– Пока не знаю, – ответил Лагоронд. Он больше не желал держать брата в неведении. – Но при всех объясниться не могу. Останемся наедине, обсудим, хорошо?

– Ты издеваешься? – шепотом возмутился Сэлиронд. – Я понял, что не из-за дочери так к тебе жмется, – он пылким взглядом указал на Лавидель, – но не понимаю, в чем дело. Мы наедине до завтра не останемся. Или так мне поясняй, или я прямо сейчас всех отсюда выпровожу, чем только подчеркну наличие проблемы, тогда и они обеспокоятся. Этого хотите?

– Фэндиол сообщил, что провидцы Салтрея видели в одной из веток моей судьбы, что он тело мое забирает.

– Смерть от руки врага в ближайшие пять веков, – вдумчиво протянул Сэлиронд. – Когда, говоришь, Фэндиол заходил?

– Когда Эндулина забирал, – немного виноватым тоном ответил Лагоронд.

– Сто лет назад?! – сильнее возмутился Сэлиронд, но тут же придержал негодование. – И вы мне только сейчас говорите? Нет, не так спрошу, – тут же снял он прежний вопрос. – Почему сейчас?

– Душа не на месте, хотя прямо сейчас причин нет, – спокойно прошептал Лагоронд. – Да и она, – он взглядом указал на Лавидель, – вторую неделю от меня не отшагивает, и дело не в беременности, я-то знаю. Она мою кровь всего сотню лет носит, оттого со многими способностями не знакома, но они, минуя ее сознание, душе маячат. Я сначала подумал, что душой в страх провалился, оттого в воспоминаниях слов Фэндиола увяз, но глядя на Лавидель, теперь не уверен, что просто от беспокойства в плену томных картин.

– Я угрозы не вижу, – прошептала Лавидель. Она сильнее спрятала лицо в мундир мужа, чтобы никто, кроме него и Сэлиронда, ее не видел. – Как защитить, если не знаешь, откуда ждать удар? – тихие потоки слез быстро покинули пределы глаз, пробежались по лицу и спрятались в мундире Лагоронда.

Слезы Лавидель и сжатые скулы брата сильнее ударили по душе Сэлиронда. Отличительно работающее предчувствие Лагоронда ему известно не понаслышке, потому и он сейчас прожил испуг.

– Нужно усилить личную охрану.

– Ты думаешь, я себя умышленно тэльвами, как живым щитом, прикрою? Нет, во имя них я сам щитом стану.

– Но и ее погубишь, – Сэлиронд указал на Лавидель. – Вы же оба поражены чрезмерной сердечной восприимчивостью. И так лишь чудом до таких лет дожили. Неужели она и дети для тебя не дороже? Да и разве королю не полагается стоять за спиной личной охраны, а?

– Семья мне мира больше, но в огонь, что мне причитается, тэльвов не брошу. Лавидель первой в этом поддержкой станет.

– Чего молчишь? – пылко спросил у Лавидель Сэлиронд, желая хоть как-то повлиять на брата.

– Я смертельно боюсь без него остаться, – сквозь вновь брызнувшие слезы ответила Лавидель, – но из-за страха перед личной трагедией не могу других в огонь кинуть. Мы и так охрану усилили, и случись какое-то столкновение, наши воины рядом встанут, но сверх разумного мы ими рисковать не можем.

– Ладно, – звучно выдохнул Сэлиронд. – Сегодня вряд ли угроза есть. В Маландруиме только наши и ваши тэльвы, чужих нет. За стенами города отдохнём, а после втроем всё детально просчитаем.

– Хорошо, после обсудим. Но на один вопрос вы оба мне прямо сейчас ответите, – притормозил выход из обсуждения Лагоронд.

– После отдыха спросишь, – оспорила Лавидель, желая покинуть тяжелый разговор.

– Нет, прямо сейчас хочу заверение получить.

– К чему торопливость, а? – немного раздраженно уточнил Сэлиронд, ведь и он хотел уже отвлечься от такой беседы.

– Вы при всех эмоции в руках уде́ржите, а наедине вдвоем на меня накинетесь, а мне пока пожить хочется, – Лагоронд скрасил серьезность устремления ироничной ухмылкой.

– Я-то могу приложиться, хотя по тебе вряд ли, а вот ее душонка в сторону тебя даже до дерзкого взгляда последние тридцать лет не собирается, только объятиями да поцелуями осыпает, – поддержал ироничное отклонение брата Сэлиронд.

Лагоронд мог потянуть ироничное настроение еще парочкой реплик, но решил закрыть беспокоящий ум и душу вопрос прямо сейчас.

– Если погибну, вы рядом встанете, – неожиданно для парочки слушателей заявил он.

У Сэлиронда и Лавидель даже дыхание замерло. Лагоронд чуть выждал, но жена и брат из ступора не вышли. Останься они в таком состоянии еще на несколько мгновений, уединенный разговор превратится во всеобщий, ведь стиры и сын обеспокоятся и начнут расспросы.

– Я к вам обоим в таком ключе почти никогда не обращался, – принялся за пояснения Лагоронд, плавно вытягивая жену и брата из случившейся потерянности, – но теперь очень прошу облегчить мне время ожидания обещанием. Я, как и прежде, допускаю возможность избежать судьбы провидения, но из-за беспокойства о вас пятерых теряю всякую способность здраво мыслить.

Сэлиронд быстро пришел в себя. Осознав, что младший брат не геройствует, а ищет помощи, он легко принял его просьбу.

– Случись что с тобой, Лавидель, Мэлиронда, Мисурию и будущую племяшку за спину спрячу и Леондилу буду покровом и опорой. Теперь ты заверение получил, потому будь добр, из вод этих мыслей вышагни.

– А ты? – Лагоронд плавно протек пальцем по торчащему из-под мундира носу жены.

– Сделаю, – односложно ответила Лавидель.

Лицо Лагоронда покрылось слегка пьяной улыбкой.

– Надеюсь, присутствующие и мне простят непристойное поведение, – после облегченного выдоха довольно протянул он. Чуть съехав вниз по дивану, так чтобы лицо жены оказалось прямо перед ним, он утянул ее в поцелуй.

Здесь уже никто не удержался в стороне. Теплые улыбки разрослись до приглушенных, но отчетливых ухмылок. Лагоронд не глядя ощутил павшие на них взгляды, но от нежности к жене отошел степенно. Отпрянув, он повернулся к Сэлиронду, полыхая признательным взглядом.

– Кажись, и король наш от беременности потек, – тут же вставил Стилим. – Сейчас и брата зацелует.

– На такое действие я бы посмотрел, – впервые за сегодня обмолвился Алимин. – Король Сэлиронд, благодаря своей тактильности, от подобного жеста поплывет не меньше наших королей, уверен. Обычно он лиричность души от нас умело по карманам прячет, а здесь шансов устоять мало. Растекся бы от довольства, а я бы уже всем доказал, что не один таков.

– Надо же, кто ожил, – весело встретил выход стира из отстранённости Сэлиронд. – Дело к ночи, а крылья его болтливости только встрепенулись.

– Ну так мне и ночи хватит, чтобы всех по количеству высказанных мыслей перегнать, –парировал Алимин. – Разве что жена достойную конкуренцию составит.

– Соперничать не станем. Я твоей победе, как своей, порадуюсь, – вслед за мужем вышагнула из собственных дум Андиль.

В интонациях семейного дуэта отчетливо виднелось наличие проблемы в отношениях, но никто бы сейчас не усомнился в силе их взаимной привязанности. Внутренний дисбаланс они не потащили наружу, оставили в себе, потому их включение в разговор влило ощущение целостности и добавило уюта.

– Дядя для нас состязаний напридумывал, – подключился к разговору Мэлиронд. Он быстренько присел к пришедшей в себя парочке. – И силой, и умом блистать придется, потому я положением воспользуюсь и вас двоих к себе привяжу. Одной командой будем.

– Мог бы и не стараться, – рассмеялся Лагоронд. – Эти двое последнее время тебя даже матери твоей предпочитают. Так и так бы рядышком встали.

– В целом да, но мама у нас в последнее время отличительно в сентиментальности тонет, и нам всем ее защищать хочется. Потому силой Алимина с Андиль и забираю, ведь с шириной их души, не сумели бы от мамы даже в играх отшагнуть.

– А ты, стало быть, легко от матери отшагнуть готов, да? – поддержал смехом общее увеселение Сэлиронд.

– Я ее в руки отца вверил. Он в предстоящих баталиях достойной опорой будет, потому с легким сердцем без себя оставляю.

Схожесть высказанных Мэлирондом слов с образом мыслей Лагоронда, с новой силой ударила по душе Лавидель и Сэлиронда обреченностью.

– Весь в папку, – проглотив мрачные переживания, усмехнулся Сэлиронд. Он видел, что Лавидель вновь прячет слезы в мундир брата, потому постарался перевести фокус внимания на себя и племянника.

– Так и полагается, – горделиво ответил Мэлиронд. – Ладно, пойду найду сестру и Флалиминь, а то до утра этих стен не покинем.

– Мы сделаем, – постарались перенять задачу Алимин и Андиль.

– Я хочу пройтись, потому задачу за собой оставлю, но вашей компании буду рад.

– Ну так и я тогда с вами кости разомну, если не против, конечно, – соскочил с дивана Стилим, но поймав говорящий взгляд Велогора, уселся обратно. – Хотя лучше силы для состязаний поберегу.

– Вряд ли тебе это поможет, – ущипнул друга Алимин.

– Время покажет, – парировал Стилим.

– Лишь мои слова заверит, – оставил за собой последнее слово Алимин.

Компания шумно дошагала до массивных дверей и скрылась за стеной зала. Велогор и Стилим вонзили пристальный взгляд в королей, но за следующую минуту не проронили ни слова.

– Предлагаете начать гадать? – среагировал на погрузневшие лица стиров Сэлиронд. – Или говорите, о чем так красочно молчите, или брысь отсюда, а я немного с братом и Лавидель наедине поболтаю.

– Я разговор слышал, – вышел из молчаливой паузы Велогор, – да и по состоянию Лавидель ещё в прошлое посещение Леондила считал, что изводится томными мыслями. Ее зная, лишь о короле, да о детях так беспокоиться может. Со Стилимом глубокий анализ провели. Сейчас и намека на внешнюю угрозу со стороны известных нам персон нет. В этом расчете на нас положиться можете.

– И ты знаешь? – уточнил Лагоронд у Стилима.

– Он меня и привлек к задаче, – вперед стира Леондила среагировал Велогор, – ведь вы и королева в последнее время на себя непохожи, но молчите, а шум поднимать не хотелось.

– Почему я не в курсе? – немного грозно поинтересовался Сэлиронд у своего стира, но почти тут же смягчил тон. – Почему в известность не поставлен?

– Собирались сегодня с вами разговор устроить, мой король, – виноватым тоном оправдался Велогор.

– Со стороны Фламианты действительно угрозы нет, – скорректировал разговор Стилим. Он тоже слышал перешептывания королей, хоть и не подал виду. Получив заверение собственным догадкам, он теперь легко включился в обсуждение. – Страны юга, с которыми взаимодействуем, тоже вне подозрений, я качественно проверил.

– Алимин с Андиль участвовали? – уточнила Лавидель.

– Нет, они сейчас с наследником время проводят, ведь им по судьбе вместе шагать, я потому отвлекать не стал. Да и они от него скрыть не сумеют, очень друг другу открыты.

– Хорошо. Пока определённости не коснемся, так пусть и останется. Ты не против? – уточнила Лавидель у мужа.

– Пока согласен, но домой вернёмся, сына привлечем. Он будущая опора народа и должен быть в курсе подобных вещей.

– Сделаем, – согласилась Лавидель и вернула взгляд на Стилима. – Если всё так, как говоришь, то среди вариантов причиной угрозы остаются народы севера и собственный дом.

– Так, моя королева, – подтвердил Стилим.

– Сомневаешься в преданности кого-то из наших? – спокойно поинтересовался Лагоронд.

– Как я могу ставить под сомнение чью-то преданность, если за руку не поймал? Но я уверен, что если угроза и есть, то тесно связана с кем-то из жителей Леондила.

– Предположения есть?

– Нет, – ответил Стилим. – Позавчера стало известно, что три месяца назад в наш порт заходил корабль с севера. На землю никто не спускался, а вот на судно поднималась одиночная персона в противодождевом балахоне промышленного городка. Через три часа неизвестный сошел на землю и скрылся в гряде хозяйственных построек, а корабль покинул порт. Когда об этом узнал, проверил всю округу. Вчера вечером в одном из рыбацких домиков обнаружил тело тэльва. Старичок был одинок, да и дружбы особо ни с кем не водил, потому его не хватились. Насколько я понял, он пристрастился к наблюдениям и отметил произошедшую встречу. В его дневнике, что я обнаружил под дряхлыми досками в полу, имеется заметка: «неужели им хватит духу посягнуть на великого короля Леондила?». Надпись сопровождена зарисовкой корабля и неизвестного в балахоне.

– Лавидель, – обратился Велогор к когда-то младшему стиру Маландруима, – ты всегда в способности подмечать подобные вещи отличительно хороша была. Подумай, может, в ком замечала перемены?

– Полагаю, моя королева крепко в любви увязла, оттого последние годы по сторонам с такой точки не смотрела, – постарался прикрыть отрицательно качающую головой королеву Стилим.

– Ну так если я рядом, разве еще куда-то вглядываться можно? – горделиво протянул Лагоронд, желая поддержать стремление Стилима.

Унаследованная от Лагоронда способность заранее проживать будущее крепче сжала душу Лавидель. Она по-прежнему не нашла способа, как взять ее под контроль, потому вынужденно тонула в эмоциональном буйстве. Закрыв глаза, она отстранилась от разговора, стараясь в уверенных объятиях мужа коснуться хоть какого-то успокоения.

– Ты не сбегай, Душа моя, – переключил внимание на жену Лагоронд. В этот раз он не собирался прятать доверительность их отношений от стиров и брата. – Ты пугающие воды стараешься обуздать, это понял, оттого тобой очень горд. Но чтобы победить, им прежде должно отдаться. Пока в моих объятиях, позволь им тебя утопить. Сейчас ухватиться не за что, но если дна коснешься, сумеешь оттолкнуться и вышагнуть на берег, – обняв жену двумя руками, он сильнее прижал ее к себе и переключил внимание на сидящую рядом компанию. – И я в любви утоп, оттого тоже по сторонам не глядел, – признался он. – Если сейчас в расчет включиться, то сразу можно исключить боевое столкновение. Леондил исключительно хорош силой. Все народы севера заключи в союз, всё равно окажется недостаточно, чтобы нас повергнуть. Моя личная крепость тоже всех многократно превосходит. Против меня должно хитростью идти. Мои уязвимые места: семья и народ – это ни для кого не тайна. До жены и детей дотянуться сложно. Со Стилимом, Андиль и Алимином лично каждого воина королевской охраны подбирал и приучил к неукоснительной дисциплине, оттого здесь просчета быть не может. А вот касательно Леондила, слабые места ещё имеются, при должном расчете вполне воспользоваться можно.

– Воины Леондила силой тебе подстать.

– Согласен, но и уязвимостью схожи. Во имя жителей Леондила легко смерть примут.

– Думаешь, постараются для домашних тэльвов угрозой стать?

– Только этот вариант достаточно перспектив имеет, – ответил брату Лагоронд и повернулся к Стилиму. – С завтрашнего дня в Леондиле неизменно должна находиться персона высокого положения: либо короли, либо стиры, либо Дилинис.

– Усек, мой король. Я тогда на рассвете Дилиниса домой отправлю. И приказ выполню, и его душу порадую.

– Не понял, – ухмылкой среагировал Сэлиронд, – с каких это пор Дилинису не по вкусу опытом с моими командирами делиться? Они же его хвалебными почестями и восхищениями с ног до головы осыпают.

– Ну так он очень настойчиво к матери Алимина клинья подбивает много лет, – вперед короля принялся за пояснения Стилим. – Мэлинь старания игнорировала, а тут резко, начала привязанности сдаваться, и именно в этот момент король его к вам на месяц отправил.

– Вот оно что, – улыбнулся Сэлиронд. – Я за них рад. Мэлинь после смерти Эндулина любовь к лицу будет. А Дилинис вообще впервые в привязанность угодил, хотя мне возрастом практически вровень, – Сэлиронд отклонился к спинке дивана, но почти сразу вернулся в исходное положение. – Лагоронд, – одернул он брата, взглядом указывая на Лавидель, ведь прямо сейчас её голубые глаза покрылись стеклянным панцирем и заполнились темно-красным переливом.

– Что? – уточнил Лагоронд и тут же аккуратно оторвал жену от груди, чтобы рассмотреть причину взволнованности.

– Что с ней? – осведомился Велогор.

– Всё в порядке, – спокойно ответил Лагоронд. Вернув жену в объятия, он прижался лицом к ее волосам. – Дна коснулась. Скоро от него оттолкнется, мрачные воды преодолеет и к нам вернется. Ты запомни, – он обратился к брату, – при способности предвидения в совокупности с пороком сердечной восприимчивости в живых останется, только если сама сквозь бурю пройдет и на берег вышагнет. Ее спасать не надо, иначе погубишь. Лишь опорой в душу войди, чтобы на случай если потеряется, сумела отыскать ориентир.

– Не понял, зачем подобное моему королю говорите?

– Точно вышагнет? – проигнорировав недоумение Велогора, ответил брату Сэлиронд. Он не желал вести подобных обсуждений, но и брату покоя желал, и понимал, что такой информацией владеть должен.

– Гарантии нет, но при ее стойкости шансы велики. А вот если будешь ее душу собственной крепостью от этих вод удерживать, то однозначно угаснет, да еще и достаточно мучительно. Способность касаться предопределенности тебя больше и до Лавидель ударами всё равно достанет, а ты ее обезоруженной перед ними оставишь, ведь только изнутри этот шторм обуздать можно, других вариантов нет.

– Почему королю моему подобное обнажаете? – более твердо повторил вопрос Велогор.

– Если погибну, то жену и детей лишь в руки брата вверю, – пояснил Лагоронд.

– Теперь я не понял, – подключился Стилим. – Так, обычно, о браке говорят.

– Брак и обсуждаем.

– Но брак без любви и вашего брата, и мою королеву погубит.

Здесь вместо слов Лагоронд наградил Стилима содержательным взглядом.

– Да вы чего? – возмутился Стилим. – Вы ей мира больше, лишь вас единственного любит. Мы все свидетели.

– Настолько глубоко только меня, – спокойно согласился Лагоронд и утих на мгновение. Здесь ему всё же пришлось усилием затыкать рот собственной развороченной душе. – Но и привязанность к брату носит с момента, как забрал ее в Маландруим, да и он к ней с того времени привязан, хоть и умудрился обмануть собственную душу. Погибни я, Сэлиронд единственный, кто сумеет помочь Лавидель не пойти вслед за мной.

– Во дела. Неужели вы и вправду в иной исход не верите, мой король?

– Теперь уверен, что иного исхода нет, но по-прежнему не знаю, когда и откуда придет разящий удар.

– Мэлиронд и Мисурия знают? – поинтересовался Велогор.

– Нет и незачем. Сэлиронд через брак получит над ними власть. Как первенец он имеет способность полностью приглушать чувствительность души. Они мою смерть будут нести знанием, но боли не коснутся. К моменту, когда вышагнут из-под власти, их души полностью залечатся и будут нести лишь приятные воспоминания.

После ответа мужчины одновременно провалились в личные размышления. Делиться ими не желали, потому в зале почти на десять минут воцарилась тишина. В какой-то момент поднявшийся теплый ветер распахнул окно и впустил внутрь приглушенные звуки музыки и россыпь тэльвийских голосов. Перекатистый гул напомнил монотонные, сменяющие друг друга набеги вод океана на песчано-каменистые просторы западного побережья. Стало и легко, и сложно одновременно. С одной стороны душа утешилась дыханием дома и привязанностью обоих народов, а с другой – взбудоражилась мрачным ожиданием.

– Очухалась? – вдруг прервал вопросом молчаливую паузу Сэлиронд, реагируя на возвращение в ясное сознание Лавидель.

– Почти, – прошептала Лавидель. Ей требовалась еще минута, чтобы окончательно гармонизировать сознание и душу.

– Очухалась? – повторил за братом Лагоронд. Он пожелал удержаться в стороне от минувшего вектора разговора, потому сразу начал оттягивать всех от его вод. Да и внимание перебросил с Лавидель на себя и брата, стараясь восполнить ее потребность побыть вне общего внимания еще какое-то время. – Не понял, это с какого времени ты словечко стира моего в обиход взял?

– Да кто ж разберет, – легко поддался маневру брата Сэлиронд. – Его изречения, как сорняк на поле, вроде блюдешь, а всё равно из раза в раз проскакивают.

– Ну вы посмотрите на него, – растеклась в улыбке Лавидель. Она сумела вернуть душу в равновесие и отложить в сторону негативные мысли. – Как изворотливо правду прячет. Так и скажи, что полюбились, оттого с языка и спрыгивают.

– Стало быть, я на целого короля повлиял? – с шутливой горделивостью в голосе вставил Стилим. – Я польщен.

Сэлиронд удержался от слов. Взяв подушку, он силой метнул ее в Стилима. Чтобы лишить того возможности защититься, он вошел в его естество духом и на мгновение обездвижил тело. Мягкое изделие смачно влетело в лицо тэльва.

– Так нечестно, – сквозь смех простонал Стилим.

– Ты по-прежнему в Маландруиме младший стир, хоть браслетик и снял, а значит, в моей совершенной власти. Помни об этом, – довольной ухмылкой ответил Сэлиронд.

– Снимет он, как же, – усмехнулся Лагоронд. – На руке браслетик твой горделиво таскает, просто перед приходом сюда под мундир спрятал, дабы тебя с Велогором на реакцию спровоцировать, – выдал он Стилима.

– Что бы нас вызвать на реакцию нужно что-то поизобретательнее, – вставил Велогор.

– Разве? – Стилим бросил руки за голову и всмотрелся в друга. – Твой король не просто внимание обратил, а еще и словами подметил, выходит, браслет на мне видеть хочет. Получается, по-прежнему достойным считает. А это пусть и не красноречивый, но комплимент.

– Я смотрю, ты пороками обзавелся, – подтрунил Сэлиронд над пристрастием стира к хвалебным речам, но скрыть того, что маневр Стилима польстил душе, он не смог.

– Разве не ты в этом примером стал? – вместо Стилима ответил брату Лагоронд. – И любопытством твоим болен, и страстью к комплиментам и благодарностям.

– Что за день? – растекся в широкой улыбке Сэлиронд. – Все любви и внимания от меня хотят, так ещё и мои качества перенимать стали.

– Ну так из нас всех ты больше. Несмотря на то что разошлись и теперь хоть и братские, но отдельные народы, по крови именно ты глава. Тэльвы обоих народов негласно к тебе привязанностью обрастают, оттого твой образ в них пропечатывается. Я таковым твоим преимуществом очень горд.

– Хоть и умышленно льстишь, – подметил Сэлиронд, переведя улыбающийся взгляд на брата, – всё равно приятно.

– Душу твою лестью обнять хочет, это правда, но для затеи истинные мысли использует, – оспорила Лавидель.

Сэлиронду стало так приятно, что лицо начало предательски плыть. Он хотел избежать смешливых поддевок, потому должно было срочно менять тему. Обратившись к мыслительному поиску, он таки сыскал один подходящий вариант. Темно коричневые глаза вонзились в стира. Велогор не понял безгласного посыла, ему пришлось уточнять.

– Иди, уже сам жену отыщи. Обозначенное ею время вышло, а она по-прежнему отсутствует. Ей подобное несвойственно. Возможно, требуется помощь, – пояснил Сэлиронд, старясь и мимически, и интонационно прикрыть истинный умысел.

Велогор растекся в улыбке. Он подле короля с первых дней его жизни, да и старше, оттого уже давно легко читает его душу.

– Флалиминь найду, но приятные душе моменты проживать надо, мой король, а не сбегать от них, тем более в нашей-то компании, – обнажил он короля. Поднявшись с дивана, он широким шагом покинул зал.

– С Велогором согласен, – заострил внимание на речи друга Стилим. Он душой еще не выбрался из желаний аккуратных баталий с королем Маландруима. – Мы иронии немного накидаем, но в целом бархатность души вашей за спиной спрячем.

– Ты палку-то не перегибай, – ухмыльнулся Лагоронд, – а то брат и приложиться может.

– А что я такого сказал? – не всерьез удивился Стилим. – Правду и только правду. При моем глубоком уважении к королю Сэлиронду, разве такое непозволительно? Тем более сами сказали, что из-за его влияния таковым стал. С меня ли спрашивать?

– Как за сто лет словами-то жонглировать научился, – Сэлиронд тепло встретил стойку Стилима. Этот паренек к себе расположил его душу ещё когда в составе странствующего отряда бороздил юго-западные просторы Фламианты. Попадись ему схожий нрав и потенциал, давно бы место младшего стира при себе восполнил. Звучно выпустив краткий смешливый порыв, он по широкой дуге перевел взгляд на брата. – Ты мне его на недельку оставь, я еще кое-чего к его содержанию прибавлю.

Лагоронд приклонился к брату, но не дотянулся, потому помаячил, чтобы тот тоже подал вперед. Сэлиронд послушно придвинулся ближе.

– Посмотрим, как судьба сложится, может, при тебе и останется, – почти безгласным шепотом вложил мысль в уши Сэлиронда Лагоронд.

– Тьфу ты, – бурно фыркнул Сэлиронд, на возвращение брата к негативным думам.

– Что такое? – тут же вопросила Лавидель.

– Я думал, что-то важное сказать намеривается, а он измывается надо мной, – не желая бередить разум Лавидель, ушел от прямого ответа Сэлиронд. – Ты ему донеси, что от преизбытка любви обнимать должно, а не горделивыми жестами одаривать.

– Кто бы говорил. Ты первый преисполненную душонку в скорлупку прячешь, – парировал Лагоронд.

Сэлиронд прихватил декоративную подушку и пришлепнул брата по плечу, на что Лагоронд ответил провоцирующей горделивой ухмылкой.

– Как маленькие дети, честное слово. Ну-ка, разошлись по углам, – шутливо окончила игривую перепалку братьев Лавидель.

Спустя пятнадцать минут в зал вернулся Велогор в компании жены, друзей и королевских детей. Взгляд Мисурии горел возмущением, да и Велогор с трудом придерживал полыхание гнева.

– Не понял, – первым среагировал Лагоронд. Он поднялся, дошел до дочери и, коснувшись лица, приподнял его к верху, чтобы увидеть глаза. Негодование Мисурии вмиг вызвало в его душе отцовскую ревность. – Что случилось?

– Я первая спрошу, папа, – раздраженно среагировала Мисурия, но тут же осознала, что случайно нагрубила отцу. – Мне очень надо, – уже трепетной трелью донесла она пояснение.

– Хорошо, – легко уступил дочери Лагоронд, – но после объяснись.

– Я имею права на личного стира? – поинтересовалась она и схоже с Лавидель прибавила горделивой статности внешнему виду.

– Неужели наша дочь решила в воины заделаться и от тебя вообще ничем не отличаться, а? – шутливо вопросил у жены Лагоронд, желая и жену привлечь к беседе, и дочь успокоить.

Лавидель оторвалась от дивана. Добредя до мужа и дочери, она бросила руку на плечо Мисурии и прижала ее к себе.

– Полагаю, это различие мы всё-таки сохраним, да? – заботливо донесла она до слуха дочери. – А то мы совершенно проросли тем, что ты всегда вдали от боевых рисков.

– Вдали и останусь, мама, но прежний вопрос не снимаю.

– Снимать не нужно, – Лавидель уткнулась лицом в волосы Мисурии. – Ты дочь короля. Как и Мэлиронд, на двух стиров право имеешь. Разглядела в ком-то опору? – уточнила она, одновременно духом влив в душу дочери просьбу объясниться.

– Положение стира наделяет властью над духом, душой и телом тэльвов обоих народов, – с собственной точки начала пояснение Мисурия, чем вызвала широкую улыбку на лицах родителей, ведь и в этом пример с мамы взяла.

– Госпожа Мисурия, – вдруг прервала королевскую дочь Флалиминь, ведь поняла, к чему та клонит.

– Думаю, дочь от своего не отступит, – мягко притормозила подругу Лавидель, еще сильнее сгладив сей жест говорящим подмигиванием. Она сразу поняла план Мисурии, но, чтобы его воплощение не задело ничьего достоинства, его должно открыто и рассудительно преподнести. – Чего умолкла, если не закончила? – обратилась она к дочери.

– Хочу положение Флалиминь дать. Не чтобы подле себя поставить, хотя очень хочется, ведь с ней много планов бы реализовали, да, не в Леондиле, а здесь, но и Маландруим для меня дом, потому желание велико.

– Тогда почему хочешь? – немного сократил ход мыслей дочери Лагоронд.

– Численная группа дядиных тэльвов, что занимают не военные, но весомые положения, не просто кусаются, они сговорились против Флалиминь, ведь им не по нраву, что ими управляет тэльвийка Леондила. Даже Велогору сейчас с трудом удалось их выходку урезонить, а он силой браслета очень крепок.

– Чего молчите тогда, что проблема серьезная? – возмутился Сэлиронд, бросив твёрдый взгляд на стира и распорядительницу.

– Молчанием сохраняется шанс вернуть тэльвов в русло подобающего поведения, – вместо Велогора и Флалиминь ответила Мисурия. – Нрав твоих тэльвов, дядя, вышел из берегов, но они по-прежнему носят благородное содержание. Если Флалиминь самостоятельно справится, то они достойно примут и от нынешнего пренебрежения отшагнут, потому она даже Велогору не говорила. Он сегодня впервые увидел и чуть с кулаками на них не кинулся, а это ей не на руку. Без власти справиться с ними не получится, заверяю, а справиться необходимо и как можно быстрее, иначе и от благородства утрачивать начнут, да и Флалиминь вконец сил лишится. Браслет стира хорошо по носу их дерзости даст. Плюс ко всему, – здесь Мисурия перешла на шепот, чтобы, кроме родителей и дяди, ее никто не услышал, – с ним Флалиминь быстрее кусаться научиться. Мы, женщины, к власти быстро привыкаем, оттого очень скоро начнет смело ею пользоваться.

– Давай делай, что задумала, женщина, – усмехнулся Лагоронд, чуть подтолкнув дочку. – Браслетик-то уже притащила, – он костяшкой пальца приударил по карману ее мундира, демонстрируя жене и брату, что там прячется металлическое изваяние.

– Просто знала, что положительно ответите, – оправдалась Мисурия.

– Ага, – ответил Лагоронд, состряпав для дочери чудную гримасу.

Мисурия достала браслет и подошла к Флалиминь. Приложив атрибут к руке, она горделиво заверила изваяние королевским звучанием, удостоив распорядительницу положением старшего стира.

– Ты погляди, – рассмеялся Сэлиронд, обращаясь к Велогору, – какой силой ее ру́ки заверила. Боюсь, жена твоя нам нынче за всё упрямство воздаст.

– Я на это очень надеюсь, – ущипнула дядю Мисурия.

– Ты-то здесь останешься, потому на тебе отыгрываться буду, поняла? – сильнее рассмеялся Сэлиронд и утопил племяшку в объятиях. – Ладно, хорош в зале сидеть, пошлите на улицу. У меня как никак праздник, оттого веселья хочется.

Ночь шагнула глубоко за полночь. Пусть лето только началось, но пылкое солнце за день приелось настолько, что тэльвы с большой усладой окунулись в легкий прохладный плен улицы. Сэлиронд выбрал уютное местечко для времени с семьей и стирами за стенами города. Небольшая равнина стартовала северными вратами Маландруима и тянулась до самой пропасти. При богатой россыпи выступивших звезд вдали виднелись огни примостовых штилов, с которых круглосуточно ведется контроль за белокаменной опорой, что связывает братские земли. Прямо перед стеной королевского города несколько веков красуется очень скромный островок лесного хвойного убранства. Около десяти невысоких деревьев поросли кругом, оставляя между собой аккуратную полянку.

Флалиминь обустроила мягкую зону из низеньких, но широких белоснежных диванов. На хрустальных столиках позировали замысловато сложенные элегантные закуски. И на земле, и на деревьях, виднелись стеклянные сосуды с сияющей жидкостью – именно этим и гарантировалась львиная доля приятного освещения. Несколько костров всё же вклинились в сложившуюся лиричную гармонию грубоватым силуэтом, но Флалиминь вынесла их подальше от основного места отдыха, потому они не сильно искажали общее впечатление. Вязаные светлые покрывала идеально сложенными квадратами лежали подле каждого сидячего места. С веток свисали ленты с миниатюрными фонариками из мерцающей белесой бумаги. С городской стены по отмашке Флалиминь заструилась нежная мелодия. От подручных на течение этой ночи Флалиминь отказалась во имя семейной обстановки для королей и стиров. Она намеривалась самостоятельно прислуживать, но Сэлиронд идею оспорил. Более того, заверил, что присутствующие обслужат себя самостоятельно, а она может присоединиться к течению отдыха, как часть компании.

– Сразу видно, что здесь обошлось без участия колючих тэльвов Маландруима, – подметил Алимин.

– Прав, здесь она одна возилась, – подтвердил Велогор, поджав жену к себе.

– В отличие от происходящего в городе, тут по-настоящему красиво, – присоединилась к высказанному Андиль.

– Стало быть, если Флалиминь сдаться, всё же лучше выходит, – подметила Лавидель, бросив ехидненькую ухмылку в сторону Сэлиронда.

– Да ну лучше, лучше, признаю, – рассмеялся Сэлиронд. – Флалиминь молодец. Но мне перемены с трудом даются, и вам всем это известно. Тльвы Маландруима от меня эту черту переняли, потому то же брыкаются. Но теперь Флалиминь властью заверена, им сопротивляться сложнее будет, вполне вероятно, быстрее зашагают.

– Надеюсь, и ты ускоришься, а то медленнее черепахи ползешь, – подтрунил над братом Лагоронд.

– Я всё-таки король, чем очень доволен, – не убавил куража Сэлиронд. – Сам скорость задаю.

– От тэльвов, значит, перемен ждет, а сам в кресло влез, не выгонишь.

– Ну так если кресло от привлекательности не утратило, чего бы в нем не задержаться? – безмятежно ответил Сэлиронд и рухнул на диван рядом с братом и Алимином. Глубоко вдохнув мягкую прохладу, он медленно выпустил согретый в легких воздух наружу. – Как же хорошо, – протяжно проговорил он.

– Согласен, – поддержал брата Лагоронд. Он так же развалился на диванчике и теперь утоп взглядом в женской части их компании, что обособленной группкой уселась на просторном покрывале и отдалась приглушенным откровенным беседам.

Скоро он вынужденно выпустил их из внимания. Утяжеленный выдох рядом сидящего Алимина, вынудил его вглядеться в стира. Вновь поглотившая этого тэльва отстраненность ударила по душе Лагоронда. Алимин ему очень дорог, потому он уже испробовал множество способов в попытке разрешить его сложности, но пока высвободить от них не получилось. Сейчас Лагоронд вдруг отчетливо увидел возможность помочь: «Я сдам тебя мудрости Сэлиронда. Несмотря на отсутствие собственных детей, отцовское сердце в нем намного шире, чем во мне. И обнять, и скорректировать сумеет, но сделает это так непринужденно, что ты не считаешь нравоучительного подтекста и легко откроешься. Я в себе трудом схожее содержание выстраиваю, оттого комфортом твою душу окружить для откровенности не могу, а Сэлиронд врожденно таков. Подле него все не просто обнажаются, а желают быть обнаженными» – проговорил он сам в себе.

– Нет, отсюда наблюдать за ними неудобно, пойду на дальний диванчик, – вслух обронил Лагоронд и отсел от брата и стира.

Сэлиронд не считал намерения брата, но еще утром озадачил себя намерением провести с Алимином время в личной беседе.

– В чем сложности? – дал он старт диалогу. Вскользь пробежавшись по лицу стира, он растворил взгляд в просторах поляны.

– Андиль ребенка хочет, – легко принял приглашение в откровенность Алимин.

– Она же не может иметь детей.

– Родить не может, – уточнил Алимин.

Здесь Сэлиронд повернулся вполоборота. Уперев локоть в спинку дивана, он опустил лицо на сжатые в кулак пальцы и вгляделся в Алимина.

– Хочет приобщить кого-то к вашей крови?

Алимин кивнул. Он отзеркалил положение тела короля и парировал вдумчивым взглядом.

– С королями посещали одну южную тельвийскую державу год назад. За нами увязался местный пацанёнок пяти лет. Так прилип, что королева с Андиль не смогли без внимания оставить. Выяснилось, что сирота, потому заболели идеей в Леондил забрать. Никому из тамошних тэльвов он не приглянулся, а людям, которых он привлек, препятствием стал возраст Вилиша. Им так и не смогли донести, что пять лет по тельвийскому течению времени – это младенчество. По человеческим меркам такая отметка предшествует ранней юности, следовательно, содержание ребенка сформировано, и сильно повлиять не получится. Да и к прочему, погибшие родители Вилиша сильно задолжали одной семье, имеющей высокое положение в народе. По закону их королевства, долги выплачиваются детьми, но для этого ребенок сначала должен достичь отметки в двадцать лет. Любой, кто бы вознамерился забрать Вилиша, должен прежде исполнить долговые обязательства. Мой король хотел из собственного кармана долг оплатить, но Андиль из-за возникшей привязанности настояла, что мы расплатимся. Десятилетней годовой платы за положение стиров нам стоил выкуп. Я привязанности не понял, но для будущего парня постараться был не прочь. Только через несколько месяцев по возвращении домой осознал, куда Андиль нацелилась.

– А ты?

– А я отцом быть не желаю.

– Не хочешь, или не можешь? – проницательно уточнил Сэлиронд, вновь вызвав у Алимина тяжелый вздох.

– Если в сердце пущу, душа от беспокойства сгорит. Мне этого не вынести. Вилиш не Андиль, его, как себя, принять не смогу. Душа постоянно будет оглядываться и стараться держать под контролем, чтобы от сложностей уберечь. А если трудности по нему действительно ударят? Мне чем душу спасать? Знаю, что увяз в пороке и лишь о себе думаю, но иначе не могу. К тому же я стир, очень привязался к такой жизни, а Вилиш вынудит уклад жизни менять, заставит принимать определённые ограничения, свободы лишит. Я люблю детей, но на расстоянии. Если их рассматривать рядом, то это бремя.

– Как же ты на Эндулина похож, – встретил безмятежной улыбкой эмоциональную откровенность стира Сэлиронд.

– В этом не похож, – оспорил Алимин. – Единственное, в чем различаемся. Папа в нашем присутствии был тоже, что промерзший на морозе тэльв, оказавшийся в копне теплых одеял: нами бесконечно обнимался. Весь Леондил его блестящий взгляд отмечал. Во имя каждого из нас легко в личные кандалы прыгал. Во всех сложностях рядом был. Неизменно носил нас в чертогах души. Он достойнейшим образом положение старшего стира нес, но еще достойнее положение отца. Даже мой король к нему вровень не подошел, хотя отличительно семью любит и в положении власти восхитителен.

– Неужели по оводу отца не гулял? Ты же кольцо с его душой наследовал.

– Как за сто лет почти пятнадцать тысячелетий жизни отследить? – парировал удивлением Алимин. – Но почему об оводе вспомнили?

– До тебя Эндулин так же мыслил, Алимин. У них детей не было, потому что он не хотел. Тэльвы и в этом от людей отличаются. Если мужчина не желает потомством обзавестись, его тело силу, что приводит к зарождению жизни, при себе удерживает. Мэлинь сразу приняла, что лишь друг другу принадлежать будут, потому не оспаривала. Я и Лагоронд много веков пытались на упрямую стойку Эндулина повлиять, но безуспешно. Он говорил: «в риске, что гарантируется положением стира, я защищен. В личных пожарах хорошо ориентируюсь, потому мне в них нормально, но перед пожарами детей я окажусь без брони и меча. Волнение будет бить, а я не смогу защититься. Отцовство требует самоотречения и принятия уязвимого положения, а я к этому не готов». Потом у его брата ты появился. Эндулин сразу привязанностью к тебе оброс, хотя поначалу горделиво прятал. Положение дяди дало ему возможность с безопасного для его страхов расстояния роль отца примерить. Ты ему очень помог, ведь в отличие от большинства мальчишек от матери перенял нежный склад души и им сразу его твердую стойку обезоружил. Он начал потихоньку отступать от прежнего взгляда, но всё-таки очень медленно, потому, когда тебя забрал, очень удивил. Несмотря на смертельную угрозу, ты не погиб, но он мысленно эту ветку событий до логического завершения докрутил, тогда и понял, что любовь к тебе всякого страха большего. С того дня прежнего Эндулина больше никто не видел. Во имя тебя вмиг душу переодел и уязвимости любви и отцовства принял. Сам знаешь, насколько счастлив в дальнейшем пути был.

– Об этой страницы прошлого отца не ведал, – ответил Алимин. Воспоминания о любимом тэльве подтопили душу эмоциями. Желая урезонить их активность, он стиснул зубы и глубоко вдохнул.

– Ты отцом хорошим будешь, и твои страхи это лишь заверяют, но по-прежнему имеешь право оставаться вне этих вод.

– Не понял, – усмехнулся Алимин, – вроде красиво убалтывать начали, а по итогу в кусты прыгнули?

– Да не я один от Стилима словечек нахватался, – отзеркалил ухмылку Сэлиронд.

– Что о Вилише думаете? – вернулся к обсуждению Алимин, неосознанно польстив душе короля тем, что именно на него оперся сомнениями.

– Уверен, тебя он привлек, иначе в противоборствах бы не тонул, да и к тебе явно шагает, раз столько бережливости в голосе.

– Из всех мужчин Леондила лишь ко мне и шагает.

– Примерь его к себе, вместо того, чтобы наглухо закрываться. У отцовства есть не только сложности, но и прекрасная составляющая, что приносит восполнение. Ты прежде, чем принять окончательное решение, все составляющие попробуй на вкус. Того и гляди пристрастишься. Эндулину очень понравилось, вон сколькими обзавелся. Король твой тоже счастливее стал, хотя из-за порока сердечной восприимчивости, намного сильнее беспокойством избивается. Да и королева твоя в тапках мамки вполне довольно щеголяет несмотря на тот же порок и более глубокое пристрастие к схожим с тобой страхам.

– Как примерять, чтобы не дать ложных надежд?

– Раз так спрашиваешь, паренек, стало быть, сообразительный?

– Не по возрасту рассудителен. Даже мой король отметил. Так отметил, что его на поруки взял и умышленно к личным беседам привлекает. Да и мама говорит, что потенциал безграничен.

– Ну если Лагоронд собственноручно за воспитание взялся, выходит, очень хорош. Теперь мне любопытно личным знакомством обзавестись, – иронично ответил Сэлиронд. Он видел, что душа Алимина мальчишкой гордится и к нему шагать хочет, хоть разумом и удерживается, потому умышленно подчеркнул достоинства паренька.

– Ну так как намерение прикрыть? – вернулся к вопросу Алимин.

– Раз умен, прикрывать не нужно. Вложи в его руки откровенность.

– Разве я его этим не ударю?

– Рассудительная душа ударяется не правдой, а неведением. Даже если сыном не сделаешь, твоя откровенность и старательность удержат его в равновесии.

– Фух, – выдохнул Алимин, – как же всё сложно. Даже вне поля боя приходится вступать в схватки. Знали бы вы, чего моей душе стоит сделать то, о чем говорите. Ей целого подвига это стоит. Ну не смешно ли? Я в поединке с врагом меньше сложностей испытываю, чем в баталиях с собственными страхами и невоенными обстоятельствами.

– Любой живой душе ежедневная жизнь стоит подвигов. В положении стира ты уже герой, теперь судьба приглашает к новым трофеям. Ты ж не прочь себе новеньких прибавить? – уточнил Сэлиронд, окончательно развеяв серьезность разговора игривым тоном.

– Конечно, нет, – ухмыльнулся Алимин и всмотрелся в силуэт болтающей с королевой и Флалиминь Андиль. Его улыбка постепенно утихомирилась воспоминанием о наличии сложностей с любимой тэльвийкой.

Сэлиронд поймал устремление его глаз и содержание мыслей, но не стал без приглашения подшагивать к душе.

– Я и с ней не могу нащупать точку, что позволит вернуться в равновесие. Куда бы ни шагнул последнее время, неизменно заваливаемся в напряжение.

– Ты ей себя обнажал?

– Сказал, что её люблю, но детей не хочу, объяснил причины.

– Я не об этом. Андиль известно, какой путь сейчас проходит твоя душа?

– Нет. Если я ей обнажу сомнения, она ими накормит свою надежду. Если Вилиша по итогу рядом не поставлю, она больнее ударится. Определённости коснусь, потом обнажусь.

– Но, по-моему, Андиль достойна позволения видеть тебя и в силе, и в слабости.

– Она всего достойна, – ревностно отреагировал Алимин, но быстро утих, ведь понял, что король не в его привязанности сомневается, а помогает увидеть дорожку.

– Покажи, что не упрямо отказываешься, а примеряешь Вилиша к себе. Покажи, что стараешься отшагнуть от прежнего убеждения, просто не уверен, что справишься. Сейчас она видит лишь стойку, а так увидит путь ради нее. Даже если Вилиша рядом не поставишь, она обнятой останется и тебя обнимать продолжит. Дай ей увидеть, что угасаешь.

– Думаете, поможет?

– Точно хуже не сделает. Если в расчет взять, что ещё один вариант ради Андиль испробовал, то как минимум душу и ум успокоишь, немного полегчают, а то совсем тяжелый ходишь.

– Она свою душу из моих рук изъяла и всю себя, – не удержал откровенности Алимин, – оттого тяжелый.

– Раз ты без нее, то и она без тебя ходит. Любовь Андиль к тебе зная, уверен, тоже на издыхании. В таком состоянии большинство женщин от упрямства и горделивости теряют. Обезопась откровенностью и после сократи дистанцию, тогда истинное положение дел понять сумеешь. Если я правильно вижу, то подступи к ней с нежностью, она спасительно к груди прильнет и объятиям сдастся.

– Если вновь оттолкнет, не уверен, что сил насобираю на очередной заход. Уже и я сдамся.

– Как по ушам складно проехался, – усмехнулся Сэлиронд и подтолкнул Алимина в плечо. – Сдастся он, как же.

– Ну вы хоть немного подыграйте, – не сдержал ответной улыбки Алимин. – Неужели пожалеть жалко?

– Иди, иди, пожалею, – Сэлиронд прихватил Алимина за мундир и потянул к себе.

– Да я же пошутил, – сквозь смех возгласил Алимин.

– А я нет, – заявил Сэлиронд. Он видел, что Алимин, несмотря на иронию, нуждается в подобной выходке, потому отступать не стал. Силой притянув, он прижал его к груди. Прилично потрепав темно-красные волосы стира, он выпустил его из хвата.

– Благодарю, – протянул Алимин, довольно вжавшись в спинку дивана.

– И как ты только совмещаешь боевую твердость и душевную трепетность? – вопросил Сэлиронд, видя, что стир действительно полегчал настроением.

– Сам не знаю.

– Ты если с женой сегодня говорить намерен, то уже сейчас начинай аккуратно обхаживать участливым вниманием. Ко времени разговора от половины барьеров избавишься.

– Аккуратно, – смешливо повторил Алимин, – легко сказать, да сложно сделать. Я по ней в смерть истомился. В охапку взять да под покрывалко, вот чего хочется.

– Уверен, и покрывалко будет, но сейчас прыть придержи, а то вместо ласки сапогом огреет, – не сдержал беззаботного приглушенного смеха Сэлиронд.

– Обхаживать, говорите, начать, – повторил вслух Алимин, – ладно, сейчас и начну.

Алимин предпринял попытку подняться, но Сэлиронд удержал его за рукав мундира и дернул обратно. Алимин по инерции откатился к спинке и удивленно вгляделся в короля.

– Ваши временные покои ремонтируют, потому для разговора воспользуйся старой комнатой Лавидель, она по-прежнему пустует. Тэльвов моих положением шуганешь, к комнате и близко никто не подойдет. Там и разговор втайне останется, ведь комнаты стиров изолированы специальным материалом, да и покрывалко при необходимости найдется.

– Благодарю, король, – на волне явно прильнувшего к душе вдохновения ответил Алимин.

– Давай шагай, – Сэлиронд подтолкнул стира с дивана.

Алимин поднялся на ноги, расправил спину и зашагал к компании тэльвиек. Несмотря на то что на диванчик вернулся Лагоронд, Сэлиронд оставил взгляд на стире. Алимин уселся подле Андиль и заботливо накинул на ее плечи легкий плед. Она плед оставила, но чуть сдвинулась в сторону. Он тут же поджался к жене, но она вновь сдвинулась в сторону. Тогда Алимин, сделав вид, что ему мешают несколько кувшинов с напитками, отставил их за Андиль, преградив путь к отступлению. Он снова поджался к жене и уже вполне успешно, ведь пусть она и сделала вид, что действий не заметила, всё же не смогла сдержать улыбки. Здесь Сэлиронд и сам довольно ухмыльнулся и выпустил парочку из фокуса внимания.

– Ты очень на отца похож, – с большим желанием констатировал Лагоронд.

– Я первенец, иначе быть не может.

– Ты дослушай сначала, – не всерьёз возмутился Лагоронд. – Думаешь, я лишь очевидное высказать хотел?

– Братец уши мои поласкать признаниями вознамерился, – поплыл душой Сэлиронд, – так я тогда внимательно слушаю, – он вновь сел вполоборота и приземлил на брата блестящий взгляд.

– Добротой, крепостью и рассудительность намного дальше него шагнул. Ты дом, Сэлиронд. Рядом с тобой любая душа во всяком сезоне опору сыщет.

– Ты сильный, – прервал брата Сэлиронд, – но я слабость твою отчетливо вижу. Я не знаю, до чего способностью касаться предопределённости за эти пятнадцать минут дотянулся, но прощальный стон твоей души каждой клеточкой чувствую.

– До однозначной смерти дотянулся. Мой дух уже созерцает просторы Салтрея.

– Разве мир духов при жизни можно разглядеть? Там много некогда великих правителей обитает, но при жизни никто не заходил взглядом за белокаменную стену священной земли.

– Серебряный трон Салтрея мне принадлежит. Я Кодексом уже коронован, оттого мир духов начал во мне свое дыхание. Смотри, – Лагоронд задрал рукав и показал брату руку. И без того белесая кожа покрылась белоснежными жилами, которые потихоньку прятали под собой плоть. – Смерть – вопрос нескольких дней или часов.

– Надо проверить охрану, – дернулся Сэлиронд.

– Тихо, – остановил Лагоронд. – Я уже мертв, разве не понимаешь?

– Ты мне просто сидеть предлагаешь? – возмутился грубым шепотом Сэлиронд. Он понял, что теперь действительно нет других вероятностей течения судьбы, но смириться не мог.

– Почему просто? – усмехнулся Лагоронд. Он улегся к брату на колени и всмотрелся в светлеющее небо. – Во-первых, Стилим с Велогором по указу Лавидель руку на пульсе держат. А во-вторых, ты душе могучего Лагоронда пристань покоя. Благодаря твоей крепости, в детстве душа со многими пожарами справилась, вот и сейчас обняться ею хочет. Даже Лавидель меня в твои руки вверила, зная, насколько ты мне успокоение.

– Она тоже знает?

– Вперед меня увидела, – сквозь широкую умиротворенную улыбку ответил Лагоронд. – Она не наш отец, Сэлиронд, – он вдруг скорректировал русло диалога, – во имя вас постарается удержаться в русле жизни, но при нашем пороке без тебя не справится и следом за мной пойдет.

– Я же тебе сказал, что в брак вступлю и за спиной спрячу, зачем к этому возвращаешься?

– Брак защитит народ и детей, ведь ты над ними полную власть получишь. Уверен, только разлетится весть о моей смерти, многие устремленные взоры падут на Леондил. Ни Мэлиронд, ни Лавидель в этот период, как ты, гарантировать всем опору не смогут. Мэлиронд из-за возраста и отсутствия опыта не сможет, а Лавидель из-за отсутствия полного гена. Но формальный брак не поможет Лавидель и тебе.

– Я тебя не понял. Ты в первую очередь из-за нее и детей на этом настоял.

– Я настоял на формальном браке, в надежде…

– Она твоя жена, – прервал Сэлиронд, – и никак иначе я прямо сейчас не думаю и думать не собираюсь. Понял?

– Как распыхтелся-то? – усмехнулся Лагоронд. – Ты меня выслушай, ведь наперед вижу. Когда твой взгляд мой нагонит, поймешь, о чем говорил. И ты ей единственное спасение, и она тебе. Я умру, оба осиротеете и душонки свои, как прежде делали, наглухо закроете, а это приведет к угасанию. Она пределов твоей души никогда не покидала, мне это лучше тебя известно, и ты в чертогах ее души всегда будешь, но никого другого не пустите, следовательно, только друг другом возродиться сможете. Она тебя больнее ударится, в добавление к этому врожденный порок болезненности прибавит, потому тебе за двоих шагать придется. Ты ее стараниями себе забери, тогда через время оба счастливы будете.

– Я в любовь себя не отпущу, Лагоронд.

– Хорош в плену страха сидеть. Видишь же, что угодно может нас у наших народов забрать, потому любить не бойся.

– Об этом говорить не будем.

– Будем, ведь если сейчас, пока душа не обеднела, себе право дашь на Лавидель посмотреть, то в агонии трагедии разглядишь, как из мрака вышагнуть.

– Я сам решу, когда и на что смотреть, – отрезал Сэлиронд. Он чрезмерным усилием сдвинул эмоции и переживания в сторону, сохранив для утешения брата легкость души. – Ты лучше мне себя настоящего пролей. Слабость вверь и сердце мне обними.

– Уходить совершенно не хочется, но ухожу счастливым. Я в буйном пожаре и крепком утешении одновременно, Сэлиронд. Мои страхи и боль уже притуплены принадлежностью миру духов, скоро вовсе высвобожусь. Я даже привязанность к Лавидель и детям душой почти не осязаю. Мне вас всех легче, ведь именно вам предстоит возвращать себя к жизни.

– Ты же понимаешь, что я твою жизнь без боя никому не отдам, даже предопределенности? И женушка твоя мне в этом первая поможет.

– Знаю, но судьба вам руки свяжет, вступиться не сможете. Ты лучше это сейчас прими, тогда, несмотря на удар, не потеряешься.

До Сэлиронда дошло, что брат действительно уже защищается жизнью мира духов и его душа обезболена и свободна от волнения. От тут же отстранился от намерения быть поддержкой, решив до последнего полоскаться душой в водах присутствия брата и еще не изжившей себя атмосферы уюта, что гарантировалась присутствующими здесь тэльвами.

– Вставай давай, – игриво подтолкнул он брата, – твой синий кит плывет.

Лагоронд скатился взглядом с рассветного неба в просторы полянки. Видя поступь Лавидель в их сторону, он оторвался от братского мундира, сел и, опершись на спинку дивана, отвел руку в сторону, высвобождая подле себя место для жены.

– Уже не кит, – горделиво ответил Лагоронд.

– Не уж-то разжаловал? – на улыбке ответил Сэлиронд. – Когда успел? Еще при прошлой нашей встрече именно так величал.

– Не разжаловал, а понял, что положение ее намного шире, – протянул Лагоронд, принимая жену в объятия. Он удержал ее перед собой, вонзив в голубоглазый несгибаемый взор восхищенный взгляд.

– Ну и как теперь именуешь? – уточнил Сэлиронд. Он понимал, что привязанность брата уже придержана, но Лавидель в ее проявлении нуждается, хоть и стойко начала скрывать. Манера Лагоронда выражать восхищение через слова всегда служили ее душе крепким объятием, именно поэтому он подстрекнул брата вопросом.

– Небо. Теплый небосклон моей судьбы, – ответил Лагоронд, но обращение направил не к брату, а к жене. Удержав ладонями лицо Лавидель, он притянул его к себе и одарил поцелуем.

Лавидель явно для обоих тэльвов приободрилась. Закопавшись носом в мундир мужа, она сделала глубокий вдох и уже после уложила голову на грудь и перевела растаявший от удовольствия взгляд на Сэлиронда.

– Вот видишь, я и до неба доросла.

– Вижу, вижу, – ухмыльнулся Сэлиронд, вновь удержав втайне ото всех собственную избитую душу. – Полагаю, тебе такое положение больше любо.

– Конечно. Твой брат всё же не устоял и сдался. Прежде меня очень любил, но горделиво роль опекуна нес. Теперь же перестал противиться собственному желанию. Вещички собрал и с головой в меня нырнул. Нынче и я им владею, как он мной, и я его слабостям могу защитной стеной открыто быть. Могучий Лагоронд и мне позволил стать солнцем, а себе разрешил быть снежной вершиной, что млеет под теплыми лучами моей любви.

– Разве сдавался? – игриво уточнил Лагоронд, желая чуть раззадорить жену, а после спасительно утопить ее в комплиментах.

– Не поняла, – среагировала Лавидель. Она чуть отклеилась от груди мужа, донеся до него возмущенный взгляд, но теплое упоение ее души отчетливо рисовалось в глазах.

– Когда это ты у меня такой непонятливой стала, а? – парировал вопросом Лагоронд. Он плавно протек пальцем по ее шее, довел руку до подбородка и, удержав его, придвинул лицо жены ближе к своему. – Я не сдался, а сражен твоей любовью и рассудительностью, моя королева, – уже шепотом донес он до ее слуха и заверил искренность признания поцелуем.

– То-то же, – изжив порыв мужа, чрезмерно довольно протянула Лавидель.

Сэлиронд удовлетворился происходящим и хотел отсесть от брата, гарантировав им большее уединение, но в этот момент на его плечо приземлилась тяжелая рука Велогора, да и утружденное пыхтение стоящего подле него Стилима камнем легло на второе плечо. Он понял о возникновении проблемы. Раз Стилим и Велогор не привлекли Алимина и Андиль, значит, дело касается Лагоронда. Тяжело вздохнув, Сэлиронд обернулся.

– У нас большая проблема, – заявили в голос Велогор и Стилим, бросив краткий взгляд на Лавидель с братом короля.

– Стилим, ты ещё пока мой стир, – ухмыльнулся Лагоронд, – потому будь добр, перестань пыхтеть на ухо брата. Разве мое ухо для этого не больше подходит?

– Простите, мой король, но вы руки опустили и возникшей проблеме противиться не станете, а ваш брат хотя бы в мыслях постарается выход найти.

– Нет, Стилим, – грубовато опротестовал Сэлиронд, ведь его зацепило подобное высказывание в адрес любимого тэльва. Он дотянулся до брата, ухватил его руку и задрал рукав мундира. – Видишь? – он указал на почти полностью спрятанную под белесыми жилами кожу брата. – Кодекс его уже вплетает в новое положение, следовательно, судьба определена и необратима. Брат не руки опустил, как видится со стороны, он Кодексом прежде времени обезболен, потому легко шагает в неизбежное, – Сэлиронд умышленно достаточно громко дал пояснение, чтобы привлечь к разговору всех присутствующих.

Сбежавшаяся компания быстро поняла смысл происходящего, но осознать не успела, да и Сэлиронд с Лавидель уже успели войти в души тэльвов собственной крепостью и приглушить восприимчивость души, потому они отнеслись к происходящему, как к книжной истории, а не реально происходящим событиям.

– Разве возможно прежде смерти приобщиться к Салтрею? – поинтересовался Алимин, разглядывая преображающееся тело короля.

– Я это, кому показываю, а? – вспыхнул Сэлиронд, сильнее стряхнув рукой брата, но быстро утихомирил полыхание. – Он не привычным способом в дух миров войдет. Его тело при нем останется, а не схоронится в песках священной земли.

– Трон Салтрея займет?

– Займу, – на улыбке ответил Лагоронд, желая в памяти всех осесть легкостью и умиротворением.

– Он так долго пустует, что все за небылицу считают его существование, – безмятежно протянул Алимин.

– Может, душонку его выпустишь? – фыркнул Сэлиронд в сторону Лавидель. Очарованное выражение лица и увлеченный интерес Алимина вызвал у него приступ раздражения.

– С королем согласен, – неожиданно поддержал Алимин. – Я врожденной способностью сглаживать летящие по душе удары отмечен, оттого так сильно придерживать восприимчивость моей души не стоит, а то за умалишенного сойду, – он постарался разумом загнать душу в более сдержанный вид, но она против воли полыхала блаженством. – Нет, мне совершенно не под силу вернуться к рассудительному взгляду.

– Лавидель, ослабь в отношении него хватку, – распорядился Сэлиронд. Он понял, что Алимину действительно во вред такая опека, а Лавидель уже на один шаг ближе к осыпанию, потому очевидного не видит. Выждав, когда Лавидель выполнит просьбу, он вернул твердый взгляд на Велогора и Стилима. – Вы тянуть с информацией долго будете?

– Флинер, мой король, – протянул сквозь застрявший в одной точке взгляд Велогор и утих.

– Что Флинер? – грубо переспросил Сэлиронд.

– Флинер у стен Маландруима. Требует разговора с вами, – ответил Стилим. В этот момент он подступил к Велогору и якобы случайно врезался в его тело.

Велогор тут же опомнился.

– Он с личной обоймой из двух отрядов и уздой, мой король, – дополнил отчет Стилима Велогор.

– Какой уздой? – уточнила Лавидель.

– Три сотни наших тэльвов, как собачонок за поводок привел. В цепях и под арбалетами держит. Знает, что во имя них в его сторону не дернемся.

– Нехорошо гостей у порога держать, – прервал разрастающийся гнев Велогора Лагоронд. – Сюда веди.

Велогор растерялся. Голос короля Лагоронда, как и прежде, звучал властно, а вот лицо и глаза полыхали чрезмерной безмятежностью, что при сложившихся обстоятельствах отнюдь не успокаивало.

– Чего застыл, – привел в чувства своего стира Сэлиронд, хотя не меньше него смутился состоянием брата. – Веди гостей.

– Понял, сейчас сделаю, – ответил Велогор и быстро скрылся из виду.

– Мэлиронд и девчата, давайте-ка нам за спины, – скоординировал Сэлиронд племянников и стиров.

– Я за спины не шагну, – горделиво ответил Мэлиронд.

– Шагнешь, – оспорил стойку сына Лагоронд. – В своем времени геройствовать будешь, а сейчас за спину матери и брата встанешь.

– Но, папа.

– Мэлиронд, возьми сестру, Андиль с Флалиминь и отойди за диваны, – достаточно уважительно, но властно пресекла протест сына Лавидель.

Мэлиронд тут же подчинился и сделал, как просят.

– Алимин, – обратилась Лавидель к стиру. Она не стала вслух произносить распоряжение, лишь содержательно кивнула в сторону Мэлиронда.

Через десять минут перед королями предстал Флинер в сопровождении двух тысяч наемных воинов, коих он сыскал где-то на севере. Численная личная охрана осталась шагах в пятидесяти от тэльва, там же находились и плененные тэльвы Леондила. Флинер накинул на себя горделивой уверенности, но глаза отчетливо выдавали внутреннюю неустойчивость.

– Не уж-то пришел брата поздравить? – ухмылкой дал начало разговору Лагоронд. Он продолжал расслабленно сидеть на диванчике. Чуть отклонив голову в сторону, он всмотрелся в пространство за спиной тэльва. – Представление подготовил? Ну давай, начинай, – Лагоронд вернул голову на мягкое изголовье дивана.

– Воздать за прошлое я пришел, – огрызнулся Флинер.

– Так здесь же и схоронишься, – среагировал Стилим.

Он пылко разошелся гневом, потому Лавидель пришлось увесистее шагнуть духом в его душу и сильнее ограничить восприимчивость.

– В этом я защитился, – сквозь неуверенный оскал ответил Флинер. – Леондил под контролем моих парней. Ваши воины схоже с вами полыхают любовью к народу. Стоило взять под прицел домашних тэльвов, они добровольно лапки кверху вскинули. А мне труда не составило. Вы вместе с братцем моим, пока не помер, океаны обуздали, и меня это поначалу взбесило, ведь прежде я помогал вам вопрос решить, но не вышло, а при Эндулине отгадку нашли. Но теперь я доволен, ведь благодаря флоту и пристани, минуя военные городки, во внутренние пределы королевства с наемными отрядами вошел. Я без боя за два часа великий Леондил прибрал. А это, – он ткнул пальцем в сторону пленников, – для вас заверение.

В этот момент в личной охране Флинера произошла какая-то шумная потасовка.

– Чего у вас там? – раздраженно крикнул тэльв.

Из толпы вышагнули трое крепких мужчин, имеющие принадлежность народу людей. Следом за собой они потянули молодого воина Леондила. Тэльв был прилично избит и еле стоял на ногах. Флинер подал знак, чтобы его подтащили ближе. Когда приказ был исполнен, он отправил воинов обратно в строй.

– Лирп, – огласил очевидное Флинер, – сумел-таки сбежать.

– Ума много не надо, чтобы твоих псов обвести вокруг пальца, – сквозь широкую улыбку огрызнулся молодой приобщенный Леондила.

Встать сил не было, но валяться в ногах у предателя он не собирался. С трудом оторвавшись от земли, он сел и расправил плечи.

– А толку-то? Королей предупредить всё равно не успел, я здесь раньше тебя оказался, да и парни мои, смотрю, по тебе прилично приложились. С такими увечьями даже тэльвийское тело не справится, максимум три-четыре часа продержится, – Флинер ухватил парня за волосы, вынудив того поднять лицо к верху. – Сколько на дорогу от Леондила до сюда потратил, а? Часа два? – не дождавшись ответа, он грубо высвободил руку. – Ну так скоро к земле приложишься. Хотя, чего тянуть? – Флинер ударил тэльва ногой в грудь, повалив наземь. Не дожидаясь, когда тот вновь привстанет, он насквозь прошил его мечом.

Лирп, ощутив побег разгоряченной крови за пределы тела, обездвижено всмотрелся в небо. Никто не проронил ни звука, но общий резкий, болезненный вдох королей и стиров шипением пронесся по равнине. Лавидель спокойно поднялась на ноги, дошагала до Лирпа и присела подле него. Флинер не нашел силы воспрепятствовать и даже сделал три шага в сторону, чтобы высвободить ей больше места. Избавив тело от клинка, Лавидель сжала рану и подстегнула регенерацию. Кровь остановилась, но Лирпу требовалось теперь несколько дней восстановления.

– Велогор, забери его, – тем же размеренным тоном распорядилась Лавидель. Она умышленно подключила к задаче Велогора, ведь именно с ним сотню раз вытаскивала Флинера из огня в прошлом. Ей не составило труда просчитать, что и ему Флинер сейчас не воспрепятствует. Дождавшись, когда Велогор перенесет воина за диваны, она поднялась на ноги и направилась к мужу.

Флинер грубо прихватил ее за руку и рывком повернул к себе.

– Одного спасла, а остальным, как поможешь? – гневно прошипел он. Его и прежде изводил ее непреклонный нрав и горделивая стойка, вот и сейчас он прожил уязвление из-за ее не пошатнувшегося пребывания в королевской статности и самоуверенности.

Сэлиронд и стиры тут же приложили руки к рукоятям меча, но Флинер почти сразу выпустил Лавидель из жесткого хвата, потому прибегать к силе не пришлось, да и Лагоронд поднялся на ноги и направился к компании жены и тэльва.

– Ну так за что воздавать пришел? – безмятежно уточнил Лагоронд. Он невозмутимо вклинился выразительной фигурой между собеседниками и принялся аккуратно приправлять расстегнувшийся мундир жены. – Чего молчишь? Хочешь, чтобы я ответил? – Лагоронд кратко взглянул на некогда командира его отрядов. Флинер его боялся, было видно, но было ясно и то, что от намерений не отступит. – Так мне не сложно, – на легком выдохе вернулся он к монологу. – Мелочи без внимания оставим, лишь по весомым аргументам пройдемся. Гордость и нежелание следовать за голосом Кодекса тебя позади всех оставили. Сначала сына, что во всей Фламианте один из первых по уму и крепости, из рук упустил, и он стал венцом на голове твоего брата. Потом в руки брата и мою душу вложил, хотя прежде я именно тебя выделял. Положение моей главной опоры собственноручно выпустил, и снова в руки Эндулина. Надеялся, что после его смерти наверстать сумеешь, но мы не тебя выбрали. Потом стиры жены за сыном встали, а при ней место высвободилось, но и тогда в твою сторону не шагнули. Уязвление, понимаю. Я всё назвал? – уточнил он, вновь всмотревшись в Флинера. Поймав его вырвавшийся взгляд на Лавидель, Лагоронд понял еще одну причину. – И её поставить рядом и оставить при себе не сумел. Так? Сначала она на моего брата смотрела, тебя в упор не замечая, лишь другом позволяла быть. Потом стало ясно, что с братом не сложится и ты вновь подойти постарался, но она ко мне пошла и скоро женой стала. Ещё одно большое уязвление.

– Да много вы понимаете в уязвлениях? – сдержано вспыхнул Флинер. – Я из-за вас его вдоволь наглотался, но теперь и вам придется из этой чаши испить. Я за жизнью вашей пришел, – Флинер отступил на несколько шагов, испугавшись возможной реакции короля, и достал из внутреннего кармана мундира арбалет и две стрелы, в середине наконечников которых находились капсулы с сильнодействующим ядом. – Либо вашу жизнь заберу, либо жизнь вашего народа.

– Думаешь, жизнь во имя народа положить – это уязвление? – растекся в улыбке Лагоронд и, отвернувшись от тэльва, сконцентрировал взгляд на жене. Он знал, что при Флинере она никоим образом не обнажит внутреннего пожара, и это вызвало сейчас в его душе прилив гордости.

– Нет, идиотская жертвенность для вас – подвиг, но вот осознавать, что из-под носа весла взял и теперь лишь я в доминирующем положении – вам уязвление, мой король. Вы меня просмотрели, и я стал смертельной угрозой горячо любимому вам народу. Леондил и у вас, и у наследника забрал, теперь это моя обитель. Всем руки связал. Гнев ваших стиров и без командирского положения чувствую, а ударить не могут. Одним шагом вам всем унижение гарантировал.

– Доминирующее положение? – уточнил Лагоронд, продолжая скользить глазами по лицу жены. Он знал, чем всё кончится, но теперь хотел обнажить для брата и Лавидель слабости плана Флинера, которые он старательно засыпал песком. – Я твоя единственная гарантия. Весь твой расчет на моей любви к тэльвам Леондила строится. Прямо сейчас ты не имеешь боеспособной армии, иначе бы с позиции силы пришел, а не с разменной монетой. Ты вынужден моих тэльвов менять на защищённое время для поиска союзников. Собери Сэлиронд тэльвов Маландруима и приведи к стенам Леондила, ты падешь, и тебе это известно. Ты бы с большим желанием жителей королевства к земле приложил, стараясь восполнить капризность обиженной души, но не можешь. Чтобы стены Леондила за собой оставить, необходимо торговаться. Ты просто бы тэльвов на королевство выменял, но испуган до смерти, ведь знаешь, что я дом верну. Да и стены королевства моим духом пропитаны и будут тебе врагом, пока я жив, потому убить желаешь.

– Ваша смерть упрочит мое положение.

– Даже при моей смерти останешься в слабом положении и будешь вынужден выменивать тэльвов на временную неприкосновенность. Леондил по-прежнему останется с королем, ведь сын войдет в наследие и станет со мной одним течением, потому стены моего дома продолжат вершить заговор против тебя. Мог бы и смерти Мэлиронда востребовать, но я тогда бы не народ, а семью выбрал. Да, потерял бы много тэльвов, но тебя бы в пыль стер, а после возродил народ, потому от подобной идеи ты сразу отказался. При выбранном тобой плане жизнь Мэлиронда выгоднее смерти, ведь жена и брат моего сына, как весь Леондил защищать будут, а у тебя недостаточно сил для сопротивления. Мэлиронд юн. Моя крепость только начинает в нем цветение, но вступив в мое наследие, семимильными шагами к величию пойдет и очень скоро окажется подле стен дома, чтобы вернуть себе обитель. Без защищенного времени на поиск союзников, ты обречен, а его можешь заполучить только в обмен на тэльвов, потому их не тронешь. У тебя всего лишь один вариант: надеяться, что я соглашусь на смерть, а брат взамен на народ даст тебе защищенное время обрасти силой. Сейчас весло в моих руках, а не твоих.

Флинер уже явственно выпал из осанистой стойки. Ему казалось, что он хорошо прикрыл истинное положение дел, а здесь так легко всё поднялось на поверхность. Страх с новой силой сковал душу, ведь если король и вправду согласится принять жертвы среди народа и силой выступит против него с армией Сэлиронда, он и нескольких часов не простоит.

– Опять молчит, – усмехнулся Лагоронд. Он притянул к себе Лавидель и свел руки у нее на спине. – Наш Флинер не ожидал такого поворота.

– Лагоронд, – почти беззвучно шепнула Лавидель. Её душа из-за появившейся возможности оставить в живых любимого тэльва, вдруг отклеилась на несколько мгновений от остальных привязанностей. Она бы сейчас во имя него всем миром пренебрегла.

– Тшш, – тем же тихим шелестом выдернул жену из затопления Лагоронд. Он знал, что ей нужно лишь немного помочь, и она вновь ощутит ценность жизней нескольких десятков тысяч тэльвов. – Оба знаем, Душа моя, что народ меня больше, потому я смерти отдамся. Ладно, – уже в полный голос бросил он, – я согласен выкупить жизнь тэльвов, а брат согласится выкупить их свободу. Можешь забирать плату.

– Тогда повернитесь, мой король, – сквозь облегченный выдох ответил Флинер.

– Зачем? – не глядя уточнил Лагоронд.

– Место для удара не подходит.

– Разве? – не отрывая любящего взгляда от Лавидель, ответил Лагоронд. Он силой духа сейчас и в душу жены, и детей, и брата, и души стиров вошел опорой, дабы сгладить их агонию от происходящего. – Для твоего удара, по-моему, место очень подходит. Разве предатель не в спину бьет?

– Если тиварус примете или способностью врачевания семьи и стиров воспользуетесь, тэльвов погублю. Пусть сам умру, но большую часть из них за собой утащу. Вы меня слышите? – сильнее обнажил смятение Флинер.

– Хочешь, чтобы я твою трусливость на своей груди заверениями потешил? По-моему, староват ты для такой ласки. Давно уметь должен мужественно риски собственных шагов нести.

Флинер, спустя несколько мгновений мучений, нажал на курок, всадив две стрелы с ядом в спину короля. Лагоронд, заметно лишь для Лавидель, вздрогнул от боли.

– Теперь уходи, – не отрываясь от голубоглазого взора жены, бросил он Флинеру.

Несмотря на то что Флинер умышленно перед этой встречей приобщился к одному из северных народов тэльвов, дабы вывести свое естество из-под власти королевской семьи Леондила, Лагоронд с трудом, но сумел обуздать его душу собственной крепостью и вынудить подчиниться. Флинер лишь крикнул напоследок, что пришлет вестового Сэлиронду, дабы договориться о встрече, на которой обсудят свободу тэльвов. Выждав, когда силуэт ушедших гостей окончательно растает в утренней дымке, Лагоронд повалился наземь. Никто не дернулся с места, давая Лавидель возможность последнего уединения с безгранично любимым тэльвом.

– Лагоронд, – Лавидель успела прихватить мужа и сгладить жесткость падения. Усевшись рядом, она наклонилась к его лицу. Холодеющий взгляд Лагоронда бережно обнимал ее взор, но от этого ее душа ударилась еще сильнее. Слезы беззвучными потоками хлынули из глаз. Спрыгивая с ее лица, они падали на белесую кожу покидающего русло жизни тэльва, отбивая на его лице прощальную трель.

– Больно будет, знаю, Душа моя, – бархатным переливом голоса обратился Лагоронд к жене. Усилием преодолев охватившее тело бессилие, он удержал ее лицо ладонями и еще ближе придвинул к себе. – Ты теперь потерпи. Эта боль пороком твоим усилилась, оттого крепко помучает, тебя особо крепко, но после отступит. Ты только следом за мной не иди, хорошо? Боль до костей обожжет, здесь воспрепятствовать не сможешь, но не дай ей стать могильным камнем твоей судьбы. Я в Салтрее буду. Пусть не так, как при жизни, но через время меня увидишь. Очень прошу, из огня вышагни и обрасти счастьем. Я тебя счастливой видеть желаю. Пусть ощущения привязанности лишусь, но я тебя не только душой люблю, мой ум совершенно в плену тебя, а знание при мне останется, следовательно, смогу обняться тем, что не закрылась от жизни.

– Ты очень рано завершаешь течение. Я бы еще столько тебя любила, столько обнимала, – сквозь нежную россыпь поцелуев пролепетала Лавидель.

– Я бы легко променял полноводное течение королевской жизни на день жизни с тобой, и потом приложился бы к земле абсолютно счастливым, а тут судьба мне целых сто лет подле тебя подарила, я очень богат. Мы наш танец общим подвигом завершаем. Оба умрем и оба переродимся для иной жизни, и всё во благо детей и наших тэльвов.

– Благодарю за самые бесконечно счастливые сто лет, Любовь моя, – Лавидель утянула мужа в поцелуй и смогла вышагнуть из него, только когда легкие Лагоронда пробило кратковременной судорогой, и востребовался глубокий вдох.

– Сейчас бы оказаться в наших покоях, я бы тебе воздал за такой поцелуй более содержательной лаской, – иронично ответил Лагоронд, сопроводив слова заигрывающей гримасой.

– Я бы и сама более содержательно признание выразила, не будь здесь лишних глаз, – не сдержала улыбки Лавидель, – понял? – она приняла необратимость происходящего. Крепкий ум сумел уже выдрессированною душу вынудить на некоторое время захлопнуть полыхающие эмоции в глухой комнате внутренних цитаделей.

– Какие мы смелые стали, – усмехнулся Лагоронд. Он ее состояние легко прочел, но в первые за сто лет не стал оспаривать железную хватку ее ума над нежной и трепетной душой. Сейчас такой маневр давал Лавидель большую защищенность, следовательно, верен. – Ты мне лучше помоги присесть. Хочу остальным тоже пару слов сказать, а то и они у нас в новую главу входят.

– Хорошо, но ты из всех вышагни, иначе меньше чем за две минуты угаснешь. Болтать коротко ты у меня не умеешь, потому обеспечим тебя большим количеством времени, – невесомым лепетанием спрыгнуло с губ Лавидель.

– Хочется совершенно исключить в вас болезненность, хоть на несколько минут. Брат такой власти не имеет, а ты из-за отсутствия полного гена дать подобной защищенности не можешь.

– Я и Сэлиронд и так справимся, да и нас двоих даже ты не можешь полностью спрятать от пожара: его из-за равенства с тобой, а меня из-за порока. А души остальных нами от восприимчивости удерживаются. С небольшой чувствительностью в течении короткого времени каждый из них справится. Потом брак с Сэлирондом заключу, он власть и над детьми, и над стирами, и над тэльвами нашими получит и сам всех совершенно обезболит. Или душонка горделиво все лавры лишь себе забрать хочет?

Губы Лавидель были подле уха мужа, потому теплый поток ее ухмылки нежно пробежался по его коже. Он замер на мгновение, желая испить до дна прилившее к душе и телу удовлетворение, а потом так же смешливо развел уголки губ в сторону.

– Пожалуй, все забирать не буду, – прошептал он и вышагнул духом из присутствующих.

Лавидель бережно отерла взмокшее лицо мужа. Придержав за плечи, она медленно перевела его в сидячее положение. Усевшись за спиной, она прислонила его к себе и охватила руками его узкую талию. Опора за спиной помогла Лагоронду расслабить тело. Уткнувшись лбом в шею жены, он бросил взгляд на сбившихся в одну кучку любимых тэльвов. Дети и Сэлиронд тут же уселись рядом, а стиры встали подле.

– О моей бесконечной к вам любви вы знаете, потому о ней говорить не стану, да и для красноречивых признаний еще будет время, – обратился Лагоронд к сыну и дочери. – Пусть я к миру духов прилагаюсь, но от сладкоречивой болтливости не утрачу, вся при мне останется, – игриво пояснил он, вызвав на лицах тэльвов краткие ухмылки. – Через время увидимся, душонки ваши поласкаю. Ваша восприимчивость сейчас удержана, ни боли, ни любви не чувствуете, лишь знанием несете. Моими эмоциональными порывами не восполнитесь, потому я к делу перейду, не возражаете?

– Из-за характеров, которыми вы наградили, мы с сестрицей возражать любим, но сейчас, пожалуй, не станем. Так ведь? – уточнил Мэлиронд, легонько подтолкнув плечом Мисурию. Умышленно состряпав игривую гримасу, он постарался взять пример с отца и облегчить тяжелую атмосферу.

– Не станем, – подтвердила Мисурия, не отводя взгляд от покрывшихся белой пленой глаз отца, – потому говори.

– Мама и дядя брак заключат – я востребовал. Выжидать положенного по уставу и совести времени не станут и сегодня же рядом друг с другом встанут. Вы достойно союз примете, в этом всем тэльвам примером станете. Маму и дядю перед всеми защитите, ведь они с большим презрением столкнутся даже среди наших тэльвов. Эта просьба вообще ко всем относится, – более громко высказал Лагоронд, а затем постарался притянуть детей ближе, но тело уже не слушалось, потому Мэлиронд и Мисурия сами прижались к его лицу. – Моя затея шире, – прошептал он детям. – Они у нас упрямы, больше никого к себе не подпустят, потому их умышленно в один загончик запираю. Хочу, чтобы со временем любви отдались, ведь их души ничем иным восполниться не смогут. Брат маму всегда любил, но сначала из-за страха в стороне держался, а потом из-за меня пламя привязанности хорошо засыпал. Я умру, его душа стремительно огонь на поверхность достанет, оттого к маме очень быстро шагать начнет. Вы и в этом ему защищенность дайте. Хорошо?

– Хорошо, папа, – в голос ответили Мэлиронд и Мисурия.

– Замечательно, – Лагоронд снова перешел от шепота к полноголосому звучанию, хотя намеревался продолжить обращение к детям. – Я вами горд и осчастливлен. В самые надежные руки вас вверяю: маме вашей и дяде. Во всей Фламианте лучше не сыщется. Они и защиту гарантируют, и крыльями станут. Им глиной мягкой сдайтесь, они вас в лучшее положение приведут. Договорились? – уточнил он. Его глаза уже почти ничего не видели, кроме песчаных берегов земли Салтрей, но он почувствовал, как прижатые к нему головы согласно кивнули. – Чудесно, – он расцвел безмятежной улыбкой, – тогда, – он вновь постарался оторвать руки от земли, но не сумел. – Душа моя, – обратился он к сидящей за спиной жене.

– М? – тихо буркнула Лавидель, плавно проведя ладонью по его волосам.

– Хочу при жизни быть свидетелем, как сын вступает в наследие.

– Сейчас устроим, Любовь моя, – ответила мужу Лавидель и подняла глаза на сына. – Мэлиронд, ты поближе присядь и повязку сними.

Мэлиронд поменялся с сестрой местами и уселся рядом с родителями. Лавидель подняла с земли ладонь мужа и прижала к своим губам.

– Выпусти его, – повелела она родовому перстню. Прежде чем снять кольцо, она одарила похолодевшие пальцы мужа трепетным поцелуем. Следующим шагом она сняла корону, и здесь агонии удалось вырваться огненной плетью из внутренней тюрьмы и хлестко приложится по изборожденной душе. Лавидель закрыла глаза и вжалась в волосы мужа. Совершив очень протяжной вдох, она сквозь крепко сжатые зубы начала степенно выпускать набранный кислород, одновременно с этим утаскивая сбежавшего пленника на дно души.

– Чего задышала? – иронично вопросил Лагоронд, чуть сильнее надавив головой в грудь жены. Он знал, как помочь ей вернуть душу под броню. – С комплиментами мне за такого сына определиться не можешь, да? Что ж, даже мне с ходу поистине достойных эпитетов не приходит, все известные бедны и невзрачны, – он разлил иронию сдержанным, но легким и очевидным смехом. Собрав оставшиеся силы, он горделиво задрал подбородок, ведь знал, что жена так точно не устоит и улыбнется.

– Ну так и я к нему приложилась, – парировала Лавидель, вознаградив мужа за старания ухмылкой.

– Я и не спорю, но меня в нем больше.

– Больше, – согласилась Лавидель, – и мы с Мисурией этому очень рады.

– То-то же, – гордо буркнул Лагоронд, уверенно оттащив жену на время от осыпающегося берега восприимчивости души.

Лавидель снабдила голову и руку Мэлиронда атрибутами мужа. Удержав рукой изваяния, она заявила: «теперь сын – продолжение отца, и моя кровь тому заверение». Кольцо и перстень сначала обогатили пики кровью королевы, а после убежали вереями под кожу наследника, сотворив в единое течение су́дьбы отца и сына. Именно в этот момент из ниоткуда возникла фигура Фэндиола. Здесь уже Сэлиронд, чуть потеснив племянников могучим рельефом, прижался к лицу брата и сделал глубокий вдох. Как и подобает главе, он нисколько не отшагнул от внешней стойкости и внутреннего равновесия, иначе единственный недостаток тэльвийской природы окунул бы ду́ши всех тэльвов в хаос горечи, но он желал хоть какого-то восполнения собственной сиротеющей душе.

– Великий Лагоронд будет щеголять в перламутровом платьице, – шутливо шепнул он брату. – Уверен, твоя горделивость сумеет и дурашливость этого балахончика, – здесь Сэлиронд махнул в сторону Фэндиола, – обрамить статностью.

– А то, – обнял брата улыбкой Лагоронд.

– Королева, король Сэлиронд, – обратился дух к главам, – я должен забрать короля Лагоронда сейчас. Ему предстоит принять верховное положение. Его тело хоть и изменится, но при нем останется, потому не должно коснуться конечной точки тления.

– Забирай, Фэндиол, – ответила Лавидель. – Счастливой тебе жизни в новой главе, Любовь моя, – шепнула она на прощание Лагоронду и выпустила из объятий.

Фэндиол легко оторвал тело тэльва от земли. Сделав шаг в сторону, он вернул взгляд на Лавидель.

– Ожидающий вас мрак не бездонен, королева. По ту сторону сумрачной ночи полыхает солнце. Проживите ночь, но в нее не всматривайтесь. Огонь до костей опалит, но в языках огня созерцающим взглядом не тоните, тогда судьбой сумеете дотянуться до нового дня, – вдумчиво произнес Фэндиол и исчез вместе с Лагорондом.

Полянка замерла в совершенной тишине. Несмотря на ограниченность душ, стиры и королевские дети поняли, что их настоящее обеднело, на целую дорогую для них жизнь обеднело.

– Лирп, ты как? – вдруг прервала тишину Лавидель, бросив до холодящего отсвета пустой взгляд на спасенного тэльва.

Лирп сидел на диванчике. Он ничего не ответил, да и не слышал вопроса. Лавидель забыла его душу оградить от удара трагедии, потому он почти дотла выгорел в помеси гнева, уязвления и боли. Он постарался воспрепятствовать предателю в Леондиле, но был схвачен и избит толпой наемных воинов. Он приложил усилия и сумел вырваться, но не успел предупредить королей. Лирп понимал, что успей он добраться сюда раньше Флинера, король не столкнулся бы с выбором, а просто реагировал на угрозу. Пока Флинер искал бы их в Маландруиме, они бы иной дорогой вошли в пределы Леондила и повергли врага. При таком положении король вынужденно бы принял численные смерти тэльвов, но отстоял народ в целом и сам остался при жизни. Но Лирп не успел, и это усугубляло его внутреннее затопление. Однажды Лагоронд сохранил ему жизнь и подарил дом, имя и защищенное будущее, ничего не попросив взамен, более того, обеспечил помощью каждый шаг, и Лирпу было сложно сейчас принять сложившийся переворот судьбы.

– Лирп, – повторила обращение Лавидель уже после того, как запрятала душу тэльва подальше от проживаемых ощущений. – Что дома? – сухо уточнила она. Её глаза утратили от яркой голубизны, голос погрубел, а телу вернулась командирская стойка, к которой она не прибегала с момента победы над Зордом в равнине Тартикила.

Сэлиронд, Алимин и Велогор заметили произошедшие изменения, но пока оставили без внимания.

– Флинер согнал всех домашних в южное крыло, моя королева, а в северном разместил наемные отряды, но их не много. Тысяч семь-восемь, не больше.

– Ясно, – ответила Лавидель и умолка. Было видно, что в ее голове начался расчет.

– Смерти есть? – продолжил допрос Алимин.

– Пятьсот дозорных пристани погибли и около пятидесяти работников рыболовного судна.

– А военные городки?

– Флинер оружие изъял, ну как изъял, наши парни самолично сдали, ведь была обозначена угроза жизни домашним тэльвам, – постарался отчитаться по правилам Лирп, но он был далек от воинского устава Леондила, потому нуждался в наводящих вопросах. Ответив на вопрос, он умолк.

– Лирп, – грубовато одернула тэльва Лавидель, – нам для каждого пояснения вопрос составлять нужно? Выкладывай всё, что знаешь.

– Простите, моя королева, но я не понимаю, что должно содержаться в отчете, а что можно опустить, – оправдался Лирп. Он легко оправдал тон королевы и действительно хотел помочь. – Во времена, когда я был при боевом положении в рядах ордена, я в стойле не стоял, всегда сохранялся свободным течением, потому навыка не имею. Я могу рассказать, как вошли, во что одеты, что ели, передать услышанные разговоры, но это займет много времени. Да и разве не спровоцирую раздражение, болтая о незначительных нюансах? Или спрашивайте, тогда отвечу, или воспользуйтесь моим оводом.

Последняя фраза Лирпа неумышленно вышло дерзкой.

– Ты мне условия ставить будешь?! – гневно осадила воина Лавидель. Мерзлый холод её души ощутили даже Велогор, Сэлиронд и Флалиминь, хотя не так восприимчивы к власти Лавидель из-за принадлежности другому народу.

– Так, – вступил Сэлиронд. Он вдруг понял, что возродившаяся стойка, собранность и воинственный настрой – сигнальные огни начинающегося большого осыпания. Лавидель угодила в капкан порока восприимчивости. Несмотря на сопротивление, он тащит ее к краю, отсюда и леденящий обреченный отсвет души. Ее душе нужна опора и срочно, иначе стремительно упадет и разобьется вдребезги, – нечего на улице информацией сотрясать, для этого имеется палата. Здесь слова то же, что птицы в открытой клетке, легко могут за очерченный круг выйти и попасть в ненужные руки, а в палате точно лишних ушей нет.

– Где угодно лишние глаза и уши могут быть, – резко оспорила Лавидель.

– Права, но выберем место, где вероятности их наличия меньше. Ты чем спорить, ко мне подойди, Мэлиронд прямо сейчас брак заверит. Сразу всех обезопасим.

– Брак не нужен, сейчас достаточно того, что в Маландруиме останемся.

– Для чего достаточно Лавидель? А? – сдержанно среагировал Сэлиронд, хотя неожиданность услышать от Лавидель подобное вмиг породило пылкое возмущение. Он уже успел четко представить план и траекторию дальнейшего движения, а тут у него выбили доску из-под ног. – У нас в руках вообще ничего нет, кроме того, что брат обнажил. Как я гарантирую опору, не имея власти над тобой, племянниками и тэльвами?

– Найдем решение, но вне брака.

– Лавидель! – ярко полыхнул король. – У меня и так душа избита, потому избавь от своего упрямства. Ко мне подойди, заключим брак, после остальные вопросы уладим.

– Мне десять раз повторить?! – теперь и Лавидель хорошо перешла из сдержанности в эмоциональные воды. – Какой брак, Сэлиронд, а?!

– Ты брату обещала!

– Я для его души постаралась, ясно?! Сделала всё, чтобы до последнего мига был покоем обнят. Его больше нет, теперь и тебя из-под бремени обещания высвобождаю, – пылко бросила Лавидель и пошла в сторону своего трила, которого уже подвели к поляне по ее же отмашке несколько минут назад.

– Куда пошла?! – гневно донес до ее слуха Сэлиронд, но вот за руку ухватил и повернул к себе достаточно аккуратно.

– Ты не понял?! Не будет брака!

– Будет и прямо сейчас!

– Сэлиронд, ты голову включи! – Лавидель ткнула указательным пальцем в грудь друга. – Браком со мной себе приговор подпишешь! Мне, кроме Лагоронда, никто не нужен. Меня рядом поставив, примешь пожизненное заключение. Останешься без любви. Ты сына к груди никогда не прижмешь и собственный народ оставишь без опоры в будущем. Теперь прежде всего во имя Маландруима со мной согласишься, а также во имя собственного будущего. Я с личными сложностями сама разбираться буду.

– Как ты разбираться собралась?! Ты уже ногой во мраке, только наедине с собой останешься, с головой в омут порока провалишься! Ты как справляться намерена?! Давай расскажи мне, как себя спасать будешь, чем защиту детям и народу гарантируешь, а?!

– Я и так помощь приняла! Мы в Маландруим шагаем, в решении многих вопросов на твою силу согласилась опереться, достаточно! Разговор окончен!

Лавидель двумя руками ударила в грудь Сэлиронда, желая оттолкнуть его от себя и высвободить путь, но он нисколько не отшагнул, потому она резко дернулась в сторону. Здесь Сэлиронд стальной хваткой вцепился в ее руку и с силой дернул на себя, спровоцировав жесткий удар Лавидель о его грудь. Его чрезмерное полыхание напугало стиров. Кровь тэльвов всегда ревностно реагирует на угрозу королевской персоне вот и сейчас Алимин, Андиль, Стилим и даже Лирп оказались в плену силы единения и дёрнулись в сторону глав, дабы высвободить королеву из-под давления, но их удержал Мэлиронд, что уже начал обрастать королевским положением и крепостью отца.

– Мне больно, – стиснув зубы, прошептала Лавидель. Она впервые в жизни видела такую горячность Сэлиронда. Только сейчас до сознания дошло, что он напуган и пытается вырваться из лап обреченности.

– Ни тебя, – Сэлиронд ослабил хватку, но руку Лавидель не выпустил, – ни Мэлиронда, ни Мисурию, ни будущую племяшку от себя не отпущу. Вчетвером за мою спину встанете. Мне дашь право стать крепостью ваших душ и судеб. Слышишь меня?!

– Мне, кроме Лагоронда, никто не нужен, – уже ослабленным тоном повторила Лавидель.

– Я не претендую.

– Ты в будущем что делать будешь? Ты сердце в капкан бросаешь.

– Лишь я о сердце своем беспокоиться могу, ясно? Ты меня спасать не будешь. Возьмешь детей, своих тэльвов и за спиной спрячешься. Сейчас ты и Мэлиронд – следующая цель. Убей вас, Флинер закрепит за собой трон и замкнет течение Лагоронда. И если Мэлиронда просто жизни лишит, то тобой и Мисурией восполнить все свои уязвления постарается. Чтобы лучшим образом защитить, мне нужна над тобой, детьми и вашими тэльвами власть брата, только ты мне ее дать можешь. Я с тобой до конца дней пойду, большего не прошу. Лишь корону, перстень и меч примешь. Я усилю тебя силой своего народа и открою их души для твоей крепости. Сам силой кольца тебе открытой книгой стану, дав возможность владеть оводом и при необходимости спасительными водами душе становиться, тоже от тебя возьму, остальным сама распоряжайся, – он обнял Лавидель, прижался к уху и перешел на шепот. – Ты, брат, Мэлиронд, Мисурия и племяшка, что в себе носишь – единственная обитель моей души. Я вас не отпущу, Лавидель. И стеной, и крыльями вам четверым стану, лишь этой жизни желаю.

Не отрываясь от груди Сэлиронда, Лавидель отрицательно покачала головой. Сэлиронд облегчил осанку, ведь понял, что это лишь развивающийся на ветру пепел прогоревшего сопротивления.

– Мэлиронд, иди ко мне, – окликнул он племянника, – наш брак заверишь.

– Конечно, – среагировал Мэлиронд и подступил к дяде.

– Я хочу разделить жизнь с другой, – заявил Сэлиронд кольцу и протянул руку Мэлиронду. Он по-прежнему держал Лавидель в крепком объятии второй руки. Минувшая пылкая реакция стоящей рядом тэльвийки отплясала по его сердцу тяжелым топотом, и дышать до сих пор было сложно, но Сэлиронд уже полностью оправдал выходку. – Будь добр, сними, а то, боюсь, маму твою, если отпущу, опять ловить придется.

– Она уже сдалась, дядя, – стягивая перстень, заверил Мэлиронд, но использовал для речи шепот, который даже до слуха матери лишь шелестом дыхания дошел. – Ты ударился ее полыханием, видно, но во благо наших стиров пошло. Ваш союз породит много едких сплетен. И даже им, – Мэлиронд большим пальцем ткнул себе за спину, указывая на стиров, – пришлось бы оказаться во внутренней схватке. Души и ум силой пришлось бы отворачивать от содержания порочных домыслов шептунов. Подобные лживые присказки, как сорняк, что, несмотря на преданность пахаря, много хлопот приносит. Хорошо, что сейчас привязанностью к отцу из горделивой и сдержанной стойки выбилась и разошлась при всех пожаром. Благодаря этому стиры ваш брак уже приняли и первыми перед другими защитят – вполне за утешение сойдет, – пояснил он, но уже по окончании предложения вышагнул из статной и горделивой стойки. – Мама, правда, помимо того, что по твоей избитой душей приложилась, вынудив тебя в томные картины шагнуть и напугаться, так еще и перед всеми достоинством пренебрегла, это на нее совершенно непохоже.

– Весь в папку, – сквозь нечто похожее на улыбку ответил Сэлиронд, прихлопнув племянника по груди. Почти совершенная схожесть Мэлиронда с Лагорондом стало его душе единственным за последний час объятием. – Во всем прав, а за достоинство не беспокойся. Я легко в прошлом момент оставил, да и мама твоя потом постарается восполнить, оба знаем. Теперь нас всё-таки рядом поставь, хорошо?

– Мама, – тут же переключился на задачу Мэлиронд.

Лавидель спрятала лицо в мундире Сэлиронда, ведь по гордости уже успело ударить осознание проявленной несдержанности, от чего душа утопла в смущении.

– Мама, кольцо сними, – более содержательно донес он до отстранившейся тэльвийки призыв.

– Я хочу разделить жизнь с другим, – прошептала Лавидель и очень медленно начала стягивать перстень, понимая, что это последняя капля завершившейся истории.

– Эй, – привлек ее внимание Сэлиронд. Он понял сложности и придумал, как облегчить ей сегодняшний день. Лавидель не ответила, но вслушалась, ожидая продолжения речи. – Ты кольцо с душой брата сними, но себе оставь. Я памяти о нем не лишу. Потом расскажу, как окунаться. А сейчас, – Сэлиронд повернул голову в сторону диванов, – Велогор, – громко окликнул он своего стира.

– Да, мой король.

– Из сумки моего трила перстень возьми и сюда принеси.

– Сейчас сделаю, – ответил Велогор и скрылся за деревьями.

– Ты при себе носишь? – удивился Мэлиронд.

– Нет, отец твой, когда сюда шли, в сумку бросил, – тяжело ответил Сэлиронд, – Я надобности не увидел, ведь мама твоя с кольцом, его бы и получил при браке, а теперь понял, зачем не запечатанным перстнем снабдил.

– Но разве так можно? Разве не должна прежнее кольцо тебе отдать?

– Их души вопреки желанию оторвались друг от друга. При таком положении дел все оставляется на усмотрение второго мужа.

– Живая память ее душу никогда из привязанности к отцу не выпустит, – шепотом подметил Мэлиронд. В свободе от чувствительности он вооружился устремлением помочь плану отца в отношении матери и дяди.

– Живая память – единственное, что удержит ее в русле жизни. Во мраке, куда падает ее душа, это единственное светило, – ответил Сэлиронд. – А ты, – он вонзил в племянника любящий, но твердый взгляд, – первый и последний раз постарался управителем наших судеб побыть, подобного не повторишь.

– Прости, – быстро осознал упущение Мэлиронд. – Здесь вперед вас шагнул и постарался поводырём стать – такого не повторю. Но за спинами вашими пристроюсь и помощью неотступно снабжать постараюсь, в этом воспрепятствовать не сможешь, – договорил он и горделиво вскинул кверху подбородок.

– Постарается он, – ухмыльнулся Сэлиронд. Ухватив племянника за мундир, он рывком прижал его к себе, но сделал так, чтобы тот не коснулся телом Лавидель и не нарушил ее отстраненность. – Как же похож, как же на брата похож, – довольно протянул он.

Сэлиронд действительно восхищался схожестью, но сейчас высказался ради Мэлиронда. Он видел, как этот еще не окрепший мальчуган спасительно прячется в образе отца, который осязает благодаря наследованным от Лагоронда атрибутам. Мэлиронд напомнил ему детство. Когда-то они с Лагорондом залазили в отцовские мундиры и щеголяли по замку, гордо неся ощущение принадлежности любимому тэльву. Мэлиронд, вместо мундиров использовал образ мыслей и поведения, но также обнимался проживанием принадлежности Лагоронду.

Скоро подошел Велогор с незапечатанным перстнем. Мэлиронд самостоятельно снял с мамы корону и извлек из ножен меч. Заверив атрибуты брака собственной кровью, он маякнул Лирпу, чтобы тот придвинул самый высокий столик ближе к дяде. Сложив всё на стеклянную поверхность, он отошел в сторону. Сэлиронд прежде снабдил палец Лавидель своим будущим перстнем и запечатлел в нем путь ее судьбы, а уже после обмундировал ее и себя в атрибуты брака. Обоюдное, почти беззвучное заверение: «единый путь, единая судьба», привело вереи металлических изваяний в движение. Они вошли под кожу обладателей и осели внутри, вплеснув в содержание обоих составляющие друг друга и дав старт новой главе уже их личной истории. Лавидель вдруг сократила дистанцию, прижалась к груди Сэлиронда и закопала лицо в расстегнутые борта его мундира.

– Пройдем, Лавидель. И из этого пожара вышагнем, – ответил Сэлиронд, крепче обняв теперь уже свою жену.

Ответа не прозвучало, но Сэлиронд и не вслушивался. Его взгляд привлекло резкое изменение состояния стиров, племянников и Лирпа. Огрубевшее дыхание мужчин, слилось с шипящим плачем Андиль и Мисурии.

– Не понял, откуда слезы? Вы же удержаны, – удивился Сэлиронд. – Лавидель, – не сводя взгляда с тэльвов, обратился он к жене, желая прояснить ситуацию. Отсутствие ответа вынудило ему повторить обращение, но она вновь не среагировала. Отклеив ее лицо от груди, он понял, что она осыпалась.

Лавидель после заверения брака действительно почувствовала себя спрятанной. Она лишь на мгновение ослабила жесткую гегемонию характера над безумствующей душой, но этого оказалось достаточно для срыва с обрыва стойкости. Она ещё не коснулась мрака, но уже ничего не видела и не слышала. Ее стремительное падение с высоты и приближающиеся каменистые насыпи порока восприимчивости, о которые она неминуемо разобьется, прожили силой единения даже Велогор с Флалиминь, не говоря уже о прямых представителях Леондила. Смерть души – неизбежна, здесь Лавидель лишь несомая ураганом пылинка. А вот дальше предопределение имеет две ветки. При первой смерть станет точкой, при второй – входом в новую главу. Лавидель теперь отклонилась руслом от реальности и ушла с головой в собственную схватку, погрузив семью и друзей в ненавистное каждой живой душе вынужденно-бездейственное ожидание. Сэлиронд властью положения мужа вонзился в пределы потерянной души, гарантировав ей на случай совершенной потерянности хоть какие-то точки опоры, благодаря которым она сможет отыскать путь назад. Пока жена увязла в побоище, Сэлиронд собственным духом оградил ее ото всех, на время разорвав связь королевы с народом. Даже Мэлиронд и Мисурия выпали из единения с матерью.

– Да мы в слезах, потому что мамка из-под юбки выпустила, – вернув жену к груди, Сэлиронд постарался сгладить проживаемые тэльвами эмоции иронией. – Ну так сегодня под папкиным крылышком согреетесь, теперь всем места хватит, – он вошел в души тэльвов и вновь ограничил восприимчивость. – Жаться ко мне можете не стесняться.

Трагедия снова превратилась для душ в еле слышимое эхо, потому компания быстро пришла в себя.

– Вы так и скажите, король, что ваша тактильность по обнимашкам заскучала, оттого под крылышко всех созывает, – первым воздал за иронию Стилим. Он пока не добавил к обращению теперь полагающуюся приставку «мой», но никто этого не заметил.

Сэлиронд вместо ответа шагнул в естество Стилима и вынудил того подойти и вжаться в его могучее плечо.

– Так нечестно, – сквоьзь ухмылку буркнул Стилим.

– Ну так я не братец, я не любитель гарцевать по правилам, – не желая, чтобы упоминание о Лагоронде дошло до Лавидель и племянников, Сэлиронд ответил стиру шепотом.

– Боюсь, королева всё же приучит к осанистой грациозности.

– Боится он, – Сэлиронд потрепал голову тэльва, а после аккуратно оттолкнул от себя. – Шагай давай.

– Ну вот, поматросили и бросили, – не всерьез возмутился Стилим, вызвав всеобщую краткую ухмылку.

– Ладно, – Сэлиронд вернул голосу серьезный оттенок, – необходимо в замок вернуться и обдумать всё произошедшее.

– Обмозговать, конечно, нужно, но под вашим крылышком и под юбкой королевы у нас и мозги придержаны. Чем думать-то?

– Не понял, ты против защищенности души возражаешь?

– Возражаю, король, – ответил Стилим.

– Я тоже против такого попечения, – присоединился Алимин.

– Да и нам бы хотелось единожды прожить это, вышагнуть и двигаться дальше. А так много лет эхо будет бегать по горизонту души, и однажды всё равно окунуться в его содержание придется, – поддержали Стилима и Алимина Флалиминь и Андиль.

– А ты чего молчишь? Не уж-то в такой заботе от крепости не теряешь? – спросил у Велогора Алимин.

– Я не удержан, – грузно ответил Велогор. – Король лишь от Лавидель полностью оторвал, во всем остальном душа, как есть, видит. Но мне, – Велогор перевел взгляд на своего короля, – хотя бы час необходим, чтобы душу вернуть в равновесие. Я и с Лирпа отчет взял, и определенный расчет уже произвел. По тем, кто в Леондиле находится, Флинер лишь из желания нас сильнее уязвить приложиться может, ну и если кто-то опротестовать попробует, но в отсутствие королевских персон вряд ли кто-то из домашних цветков на подобное отважится, а воины обезоружены. Следовательно, под угрозой лишь семья Алимина, ведь из всех нас только у него прямая родня там имеется. Остальные в безопасности, ведь их жизнь и свобода – единственный козырь в руках крысы, – Велогор сразу понял, что король стиров выпустит из-под опеки, потому высказал эти мысли до того, как душа Алимина вернется к способности в полной мере осознавать происходящее.

Сэлиронд бросил вдумчивый взгляд на Алимина.

– Из чаши этого расчета я уже успел испить, пока вы с королевой юбку на крыло меняли, – ответил королю Алимин. – Признаю, я все усилия приложу, чтобы забрать семью и привести в Маландруим в самый короткий срок, но жизнями десятков тысяч тэльвов не пренебрегу.

– Если возможности не найдем, Алимин? – уточнил Сэлиронд, уже вышагнув духом из всех, кроме племянников.

– Тогда будут оставаться там до достижения договоренностей с Флинером, – ответил Алимин. Внутреннее полыхание выразилось натянутой спиной и мокрым взглядом.

– Хорошо. Но возможность сыскать постараемся, – поддержал тэльва Сэлиронд, но этим лишь усугубил его эмоциональное положение.

Алимин отвернулся и закрыл глаза руками. Угроза семье, смерть короля, что глубоко вплелся в его естество своим содержанием, сложности королевы и отсутствующее присутствие любимой жены грубо приложились по его лиричной душе, и он не смог удержать эмоциональный плеск внутри. Такое состояние стало последней каплей для Стилима. Он и так еле держался, теперь очень красочно пыхнул гневом и крепко приложился по дереву. Кора под кулаком вжалась в белесый ствол, и на этом последствия для природного атрибута поляны закончились, а вот пальцы тэльва хрустнули и потеряли целостность.

– Пфф, – звучно выдохнул Сэлиронд. – Выходит, зря выпустил.

– Вы, король, нас хоть и знаете, но не так, как если бы при вас каждый день ходили, – быстро среагировала Андиль. Подступив к брату, она подстегнула регенерацию и вновь вгляделась в короля. – В тяжелых ситуациях Алимин и Стилим не отступают от достоинств, лишь к ним добирают по одному недостатку. Муж чувственностью обрастает, а брат гневным полыханием, но свои слабости в узде удержат.

– Он при Флинере утоп и сейчас руку сломал, Андиль. Это уздой называешь?

– Расчет ему позволил. Сейчас и время, и место позволило полыхнуть, да и каждый из нас быстро от перелома избавит, потому излишнее напряжение сбросил.

– Ладно, – согласился Сэлиронд, – пока ваши души вам оставляю, но ты, Стилим, к Велогору прикрепляешься. Он научит гнев в русло силы полагать. Мне в таком же возрасте помог и тебе сумеет. Теперь выдвигаемся. Флалиминь, – обратился он к распорядительнице, – своего трила Лирпу отдай, а сама к муженьку пристройся.

– Конечно, мой король, – почтительно ответила Флалиминь, хотя она так и так собиралась вернуться с мужем, ведь ей хотелось уже сейчас обнять его потяжелевшую душу.

– Велогор, кто из трилов нас обоих выдержит? – уточнил Сэлиронд у Велогора, в моменте опустив взгляд на Лавидель.

– Буниш.

– Давай его сюда.

Велогор быстро привел прославленного скакуна Лавидель. Увидев свою наездницу, Буниш ухватил зубами поводья и вытащил их из руки Велогора. Подойдя к королям, он уткнулся мордой в Лавидель куда-то между ухом и шеей. Отсутствие реакции заверило в наличии проблемы, потому он улегся наземь, желая облегчить влезание на его крепкую спину. Сэлиронд аккуратно отклеил лицо Лавидель от груди. Видя, что стеклянный панцирь глаз покрылся темным, почти черным переливом, он вновь прижал ее к себе.

– Теперь во мраке, теперь действительно в бою, – прошептал он.

Проговаривание очевидного помогло уравновесить собственные эмоции. Он поднял жену на руки и шагнул к скакуну. Перекинуть ногу даже через лежачего на животе трила не могли и рослые тэльвы Леондила, потому Буниш улегся на бок. Как только Сэлиронд закинул ногу, трил начал плавный поворот и вскоре поднялся на ноги, оторвав короля с королевой от земли. Сэлиронд распахнул мундир. Сильнее поджав к себе Лавидель, он окутал ее краями своего верхнего одеяния, прикрыв ото всех. Его взгляд теперь пробежался по небольшой равнине. Пока тэльвы седлали трилов, у него появилось несколько мгновений уединения с собственными мыслями, которые в этот раз не стали помощью. Отсутствие занятости вынудило прожить рваные борозды души. Спасением стало присоединение Мэлиронда. Он пристроился рядышком и вонзил в мать вдумчивый взгляд.

– Я, как сын и наследник, могу ей защитными стенами стать, ведь благодаря памяти отца сведущ, как это сделать, но сейчас бы не справился с ее пожаром, потому сделал шаг в сторону, – протянул Мэлиронд. – На тебя бремя взвалил, прости, но моей даже удержанной душе дышать легче стало.

– Твоя мама мне бремя, Мэлиронд, и ты с Мисурией тоже. Я рад вам крепостью быть, потому извиняться не за что.

– А ты можешь из меня вышагнуть, – вдруг скорректировал обсуждение Мэлиронд.

– Зачем?

– Я боли не чувствую, совсем ничего не чувствую.

– Ты хочешь удариться?

– Хочу прожить, победить и открыться для прекрасных и живых воспоминаний. Ты маму не обезболил, лишь ото всех закрыл. Ей позволил в шторме остаться и сквозь него пойти, ведь знаешь, что это единственная возможность выбраться на берег. Значит, и я должен самостоятельно справиться.

– Во-первых, твоя мама очень крепкая, Мэлиронд. Тебе только предстоит обрасти схожей стойкостью. Во-вторых, ей я муж. Каждое происходящее внутри изменение отчетливо проживаю силой кольца. Тебя с сестрой я так не чувствую, ведь настолько широких прав от мамы твоей не получил. Раз с памятью Лагоронда так скоро в единый водоем слился, то знаешь: только изжив все составляющие брака, можно полнотой власти жены или мужа обогатиться, оттого я ограничен. Я хочу быть уверенным, что ты и Мисурия защищены, потому души ваши не выпущу.

– Но как расти без сопротивления, – не отступил Мэлиронд.

– Ни тебя, ни Мисурию сейчас лицом к лицу с болью не поставлю, Мэлиронд. Придется принять, – умышленно огрубив тон, остудил упрямство племянника Сэлиронд.

– Я с тобой не согласен, но вынужденно отшагиваю, – ответил Мэлиронд. Под гнетом прожитой обиды, он выправил спину и свел скулы, чем напомнил дяде сразу обоих родителей.

– Я, – Сэлиронд коснулся подбородка Мэлиронда и повернул лицо на себя, – как немного продышусь, еще раз об этом подумаю вместе с твоей мамой. Может еще варианты разглядеть сумею. Сегодня же оставим как есть, но ты прости, если гордость уязвляю.

– А ты? – вновь сменил русло разговора Мэлиронд. Он не стал сразу обнажать полное содержание вопроса, желая принудить дядю, высвободить ум от тяжелых дум и сконцентрироваться лишь на задаче «понять племянника». Он понял, что содержание отца – любимая обитель для дяди, оттого даже вредные качества большим ласкательством души стали. Вознамерившись поддержать любимого родственника, он начал красочно демонстрировать то, в чем дядя увяз за время, когда брат был жив.

– Что я?

– Чем от пожара спасаешься?

Здесь Сэлиронд осознал, что Мэлиронд умышленно сейчас так качественно манерой Лагоронда пользуется. Его и вновь блеснувшие черты брата обняли, и как упрямо племянник пытается снабдить его помощью, да еще и старательно прикрывает, чтобы достоинство не задеть. Видя горделивую стойку Мэлиронда, Сэлиронд сделал вид, что не понял его устремлений, и пошел на поводу.

– Быть крепкой стеной семье и народам – мое спасение.

– Но это не восполнит тебя после утраты, лишь поможет прожить удары.

– Сейчас Кодекс стойкость множит, потому сердце не тонет, а после жизнь усмотрит, чем восполнить, только ей под силу, – ответил Сэлиронд. Он намекающим подтекстом и тоном постарался аккуратно вывести племянника из роли опекуна.

– Благо мама меня упрямее, – среагировал Мэлиронд, легко считав то, что дядя спрятал между слов. – Перед тобой в этом вопросе не отшагнет и найдет чем восполнить.

– Так я не возражаю, – усмехнулся Сэлиронд, провожая взглядом уходящего племянника, – главное, чтобы из своего затопления на берег вышагнула, – уже тихим бурчанием под нос договорил он мысль.

– Думаете, выберется? – уточнил у короля Велогор. Пока его жена собирала личные вещи королей и стиров, он пристроился к королю и, как и подобает правой руке в таких ситуациях, безучастно слушал разговор.

– Ее не лучше моего знаешь, Велогор. И ради любви к детям, и для предстоящих дел очень постарается, да и я теперь помощью быть могу, но мне для этого надо от лишних глаз высвободиться и в безопасном месте оказаться. В душу ее шагать придется, следовательно, сам из действительности выпаду и осмотрительно глядеть по сторонам не смогу.

– В отношении Флинера и Леондила прямо сейчас шагать будем?

– Для действий мне Лавидель нужна, потому сегодня оставим как есть. Но уверен, что про Леондил на время забыть придется, а вот тэльвов забрать постараемся.

– Ясно. Вам времени сколько необходимо гарантировать? – уточнил Велогор, кивнув в сторону Лавидель.

– Не знаю. Первый раз сталкиваюсь с подобным.

– Но ваш брат не раз так осыпался.

– В детстве, когда припадки случались, мама с ним путь проходила. После ее смерти Эндулин помощью становился, а последнее время Лавидель. Я же, мало того что на ощупь пойду, Велогор, так еще и не знаю, что нащупать должен. Ладно, – Сэлиронд вернулся в стойкое положение, – ты Мэлиронда в руки Алимина и Андиль вверь. Мисурию жене твоей вручим, они друг другу помогут. А сам Стилима забери и паренька этого, – он указал на Лирпа, – пусть при тебе ходят. Стилим браслет младшего стира Маландруима носит, значит, легко примет, а пареньку этому любое военное положение в радость будет, брат так сказал.

– Размен положения старшего стира на младшего вряд ли кому легко принять удастся.

– С Лавидель разберусь, потом со Стилимом обсужу, а пока пусть приказом примет.

– Сделаю.

– Высвободи меня уже, Велогор, ото всех высвободи, – почти мольбой вдруг донес до стира Сэлиронд, чуть приоткрыв истинное состояние собственной души.

– Сейчас устрою, – понимающе среагировал Велогор. – Эй, давайте шустрее, – крикнул он остальным. – И трилов моего короля и короля Лагоронда возьмите.

– Я возьму, – вызвался Мэлиронд.

– Нет, – оспорил Сэлиронд, – стиры сделают. Королю такая работа не по положению.

– Но я не король.

– Еще один любитель долгих разговоров, – уже бессильно фыркнул Сэлиронд. Через шипящий выдох он отыскал «второе дыхание» у своего терпения и подступил к Мэлиронду. – Это что? – он ткнул пальцем в золотую корону Лагоронда, что теперь величаво красовалась на голове племянника. – Ореол отца определяет твое положение. Королевский трон с нами разделишь, но мне и матери будешь уступать до тех пор, пока она тебе право не передаст. Над всеми остальными в той же власти, что и мы, но это и сам почувствуешь, когда сила положения начнет проявляться и множить твои способности. Ясно?

– Ясно, дядя.

– Все поняли? Два короля имеете и королеву, – обратился Сэлиронд к остальным, но в ответ вслушиваться не стал. Его глаза поймали потускневший взгляд племянницы. Он понял, что и она желает хоть какой-то определенности, но видя состояние мамы и дяди, решила не докучать. Обнявшись заботливым отношением племяшки, он цоканьем подозвал ее трила к себе. Когда животное подступило, Сэлиронд высвободил руку, притянул племяшку на себя и обнял. – В уставе наших народов вне военного ремесла нет отдельного положения для дочурок, кроме «цвести садом в любви отца и матери», но для тебя такое соорудим. Я Маландруим весь тебе вверяю, моя принцесса. У тебя теперь прекрасный стир имеется. Мы полномочия Флалиминь расширим с королевского городка на всё королевство. И она давно достойна, и тебе хорошее подспорье появится. Для всего, что затрагивается ремеслом распорядителей, ты королева.

– Но лишь мама может.

– Маму зная, за нас двоих скажу: мы с большим желанием именно тебя на этот трон садим.

– Так моя королева давно госпожу Мисурию в таких вопросах короновала, – напомнил о себе Лирп. – Все прислужники распорядительского ремесла несколько лет под ее крылом ходят и королевой величают.

– Вот как, – Сэлиронд сильнее поджал племяшку, – я думал, первым корону повешу, а мамка твоя меня обскакала. Тогда чего в неопределенности увязла?

– Прежней жизни нет, дядя, а в какую вошла, я не поняла, потому потерялась.

– Но теперь мы тебе под ноги осязаемую дорожку положили?

Мисурия положительно покачала головой.

– Замечательно, но, – здесь Сэлиронд перешел на шепот, – для меня, мамы и брата ты любимой принцессой останешься, хорошо?

– Не переживай, дядя, командовать вами больше, чем позволяют положения распорядителя и любимого домашнего цветка я не буду.

– Тобишь веревки из нас вить собралась? – не сдержал улыбки Сэлиронд. – За маму и брата здесь сказать не могу, но лично я не против. Теперь давай прежнее мое слово скорректируем, – предложил он и перевел взгляд на стиров. – Два короля и две королевы имеете, ясно?

– Так изначально и поняли, король, – за всех ответила Андиль.

– Тогда давайте в замок вернемся. Все вперед шагайте, нас Велогор с Флалиминь сопроводят.

– Но Флалиминь не воин, – ничуть не пренебрегая достоинством Флалиминь, оспорил Алимин.

– Сейчас одного боевого стира будет достаточно. Возникни сложности, Флалиминь проводит королеву, а мы с Велогором вопрос решим. Да и за вашими спинами уже имеются король и королева, – Сэлиронд указал на Мэлиронда и Мисурию. – Шагайте.

Тэльвы послушно влезли на трилов и двинулись в сторону замка. Дождавшись, когда компания оторвется на несколько десятков метров, Сэлиронд сильнее обнял Лавидель и утруждено вздохнул. Всегда обитающая в нем привязанность, почувствовав надежду на спасение, с силой надавила на стены сооруженной темницы, в коей он удерживал ее столько лет, и вырвалась на свободу. Она еще не повергла душу, но начала заливать его ум и сердце. Украдкой коснувшись губами лба жены, он степенно вобрал в легкие воздух и мягко выпустил его обратно. Теплое воспоминание когда-то совместного богатого пути с сидящей рядом тэльвийкой шепотом пробежалось по избитой горем душе.

– Ты главное вышагни, а остальное в свои руки возьму. Всех в лучшее положение приведу, только рядом останься, – пробурчал он на ухо оторванной от реальности Лавидель.

Флалиминь силой кольца по многим водоемам души Велогора гуляла, потому о некогда пылкой привязанности короля к Лавидель знала и сейчас тепло встретила побег его прежних чувств из грубого заточения. Она бы дала королю изжить возникшее веяние до конца, но в просторах равнины начали появляться прислужники замка, а это сулило сплетни и непонимание, потому она вырвала его из отстраненности громким кашлем. Сэлиронд тут же вернулся в прежнюю непоколебимую стойку. Наградив Флалиминь и Велогора корявой ухмылкой, он чуть дернул поводья. Буниш сразу горделиво выгнул шею и двинулся с места. Больше не возникло ни единого препятствия для возвращения в каменную обитель. Они покинули небольшую равнину, дав воцарившейся здесь атмосфере изжить себя под лучами дополуденного солнца.

«Большинство трагических эпизодов в настоящем моменте времени кажутся безнадежной точкой светлой полосы судьбы. В такие моменты не видишь дальше наступившей ночи. Кажется, что погиб, хотя жизнь продолжается. Чтобы увидеть новый день, важно не поддаться великому соблазну и не пойти в объятия смерти».

Покои короля Сэлиронда, несмотря на простор, имеют достаточно лаконичное выражение. Он выбрал для них верхний этаж замка. Помещение расположено в части здания, что выступает из плоскости стены, и в полукруг обложено панорамными окнами. Для внутренней облицовки стен использовались светло-серые плиты, потому невзрачность темного камня замка, никак не вторгалась в пределы легкого интерьера. Эркер удалось отстроить так, что с улицы и расползающихся крыльев «королевского городка» не видно того, что содержится в его пределах. Основная часть личной комнаты отгорожена от массивных дверей каменной шторой. Никто, кроме стиров, не входит дальше маленького холла. Левый край покоев стартует умывальней с вылощенной до лоска мраморной чашей для купания. Маленький закоулок плавно сливается с остальной частью помещения. По центру дальней стены величаво громоздится широкая кровать из массива темного дуба. Отступив от нее на десяток шагов, расположился удлиненный каменный стол, который почти всегда завален важными бумагами. В противоположном от умывальни углу комнаты, что примыкает к входной стене, как и полагается для королевской обители, обустроена личная кладовая с лечебной утварью. Правая оконная стена имеет выход на достаточно просторный балкон. Его выступ по краям защищен высокими стенами, а центральная часть отгорожена метровыми, тесно-прижатыми друг к другу каменными колоннами. Широкий удлиненный белый диван – единственный вписавшийся сюда мебельный атрибут.

Лавидель до вечера пролежала в мягкой постели. Сэлиронд всё это время находился подле, но только сейчас его надежда хоть немного защитилась. Лавидель дернулась, жадно вдохнула и впервые за день моргнула. Глаза по-прежнему были во власти леденящего черного отлива, но сознание вновь шагнуло в реальность. Сэлиронд тут же улегся рядом и спрятал жену в объятиях.

– Дыши, Лавидель, дыши. Мы из этого пожара выйдем.

– Моя душа с ним ушла, понимаешь? Только мой Лагоронд в новую жизнь шагнул, а я в смерть. Душу выдернуть из ее хвата не получается. Она меня на дно тащит. Я не знаю, как силу порока преодолеть. Я проигрываю, Сэлиронд, проигрываю.

– Фух, – звучно выдохнул Сэлиронд. Он сам не ведал, как с пороком совладать, не знал и того, как помочь жене, и это стало причиной внутреннего переполоха, но он быстро взял в кулак взволнованную душу. – Ты о детях думай, Лавидель. Их образ не выпускай из поля зрения. Твоей любящей душе за осязаемую опору сгодится. Я тоже рядом. Я пока не знаю, как в слабости порока собственной крепостью опорой вставать, но силой кольца войти в твою ночь сумел. Ты сейчас сбега́ешь от мрака, но так не спастись. Ты вернись в его воды и оглянись душой.

– Нет, – рваным шепотом прервала мужа Лавидель, – я там погибну.

– Но здесь ты жизни не найдешь. Она подле смерти тебя ждет, потому и говорю, чтобы вернулась во мрак, но осмотрительно вгляделась в его просторы. Я там, просто не знаю, как тебя привлечь. Уверен, ты сыскать сумеешь. Обопрись на меня, во внутреннем мраке сама за руку возьми, я тогда сумею оттащить от края.

Лавидель чуть всхлипнула, в моменте поджав губу подобно обиженному ребенку. Она была готова вернуться в темные воды, но боль шагнула вперед и с новой силой надавила на душу. Мучительная болезненность вызвала спазм дыхательных путей. Лавидель с большим трудом сумела сделать выдох, но вдохнуть уже не смогла. Сэлиронд не сразу понял в чем дело. Когда жена замерла, он усадил ее и постарался несколько раз встряхнуть за плечи, но это не помогло. Попытки привести ее в чувства при помощи тэльвийской способности врачевания, тоже не принесли результата. Проступившая на ее губах синева очень грубо ударила по его душе.

– Лавидель, да сделай ты этот чертов вдох! – уже гневным тоном продемонстрировал он накатившее отчаяние. Он никогда не видел ее в подобном состоянии, хотя до брака с братом при нем отходила полтора тысячелетия. – Лавидель, – он еще раз встряхнул ее за плечи, – необходимо сделать вдох.

– Я не могу, – еле выдавила Лавидель.

Если не оказать необходимую помощь, вряд ли она протянет больше двух минут. Это понимала и сама Лавидель, и Сэлиронд. Он вспомнил, что на стеллаже имеется противосудорожный отвар. Пусть Лавидель не било в конвульсиях, но спазм, что сковал легкие и дыхательные пути, показался ему чем-то схожим. Скорым шагом дойдя до угла комнаты, он ухватил чернехонький маленький бочонок и вернулся. Влить содержимое в горло получилось легко и без негативных последствий. Глаза Сэлиронда жадно вгляделись в Лавидель, высматривая хоть какие-то признаки облегчения, но она продолжала утекать из мира живых.

– Пфф, – раздалось обреченное грузное шипение.

Накопившееся напряжение Сэлиронд выпустил жестким ударом рукой по спинке кровати. Тут он вспомнил, что у брата после смерти матери был подобный приступ. Тогда Эндулин крепко приложился по челюсти брата, выбив его из сознательного состояния, что позволило телу вернуться к способности дышать. Сэлиронд отклеил Лавидель от подушек, свел пальцы в кулак и, постаравшись соизмерить силу, одарил челюсть плотным ударом. Она отключилась и безмятежно припала лицом к его груди. Через мгновение тишина разбавилась тихим шелестом возобновившегося дыхания.

– Ох, Лавидель, это не лучшее решение, знаю, но сегодня сгодится, – облегченно произнес Сэлиронд, отирая кровь с разбитой губы лишенной сознания жены. – Сегодня же Мэлиронда попрошу, он мне по оводу брата побродить даст. Лагоронд знал, как действовать во время приступов. Я ответ сыщу и, если подобное повторится, сумею лучшим образом помочь. А пока, – Сэлиронд вдруг ухмыльнулся, – я собой доволен. Небольшую передышку тебе сумел устроить, вон как умиротворенно засопела.

Он рухнул спиной на стопку мягких подушек и, подтянув Лавидель, прижал к груди.

– Я тебя пообнимаю немного, ладно? – шутливо вопросил он. – Чего скажешь? А? Ну раз молчишь, стало быть, не возражаешь, – довольно протянул он, прячась от тяжести происходящего в песках иронии.

Сэлиронд крепко свел руки на спине и вошел в ее душу силой кольца. Осев духом на песчаных насыпях ее естества, он на языке предков матери тихо забормотал песни, что в детстве обволакивали его собственную душу покоем. Он старался для жены, но и сам врачевался в пределах ее души.

Через четыре часа Лавидель вернулась в сознание. Сэлиронд, желая видеть лицо, уложил ее так, чтобы она оказалась с ним на одной широкой подушке.

– Ты как? – спокойно уточнил он, хотя затянувшийся мутной вуалью панцирь ее глаз заставил обеспокоиться.

В королевской памяти до сих пор было свежо воспоминание, как умирал его отец, что имел тот же порок и схожую силу привязанности. Пэлдрон после смерти жены оказался в схватке, но выйти победителем не сумел. Тогда ледяное белесое покрывало глаз предвестило окончательный уход из мира живых некогда могучего тэльва.

– Я тебя чувствую, Сэлиронд, – холодно ответила Лавидель, – но сейчас ничего не вижу. Теперь мрак и внутри, и снаружи, – она чуть прижалась к мужу, – я не знаю, как к вам вышагнуть. Мне надо отыскать путь, – уже отстраненным голосом прошептала она.

– Нет, Лавидель, так не пойдет, – среагировал Сэлиронд на степенный уход жены внутрь себя. Удержав лицо руками, он провел большими пальцами по ее выступающим скулам. – Не замыкайся, не утаскивай себя далеко от нас.

– Тшш, – прошептала Лавидель, – не надо так бояться. Шепот Кодека куда-то тянет, за Ним пойти хочу, но твой дух стеной внутри стоит. Вышагни из меня.

Сэлиронд отрицательно промычал.

– Ты должен доверить меня Кодексу, Сэлиронд, иначе я здесь до смерти вымерзну.

– При мне за Ним шагай, Лавидель. Я души твоей не покину.

– Твой дух – якорь моей заплутавшей в шторме душе. Благодаря тебе остаюсь на плаву, потому упрямишься, понимаю, но из-за тебя же теперь до берега добраться не могу.

– Ты пристани не видишь, лишь предчувствуешь, стало быть, и миражом может оказаться. При таком положении выпусти тебя, могу окончательно потерять.

– Можешь, – глухо согласилась Лавидель. – Но при себе оставишь, я на твоих руках угасну, а отпустишь, я если и угасну, то как воин, Сэлиронд.

Сэлиронд понимал, что она права. Страх остаться еще и без нее он обуздал надеждой, что прямо сейчас разжег собственным старанием.

– Хорошо, – ответил он и покинул пределы ее души, – но только вслед за братом не иди, ладно?

– Я лишь к вам стараюсь вернуться, – прошептала Лавидель и вмиг утопла в себе.

Вновь наступила тишина. Даже дыхание утихло настолько, что Сэлиронду пришлось прижаться к груди и вслушаться в биение сердца. Приглушенные монотонные удары в более медленном темпе, но продолжали марш, потому он успокоился. Лавидель выглядела беззащитной и уязвимой, потому непреодолимо захотелось хоть как-то позаботиться. Обнимать не решился. Оглядев кровать, он ухватился за свободный край покрывала и натянул его на жену. Заправив края под нее, он улегся на спину и закрыл глаза. Теперь и его душа вдруг пронзилась голосом Кодекса: «Я единственный поводырь сквозь мрак ночи, Сэлиронд. Отдай ее мне, иначе повторишь судьбу Пэлдрона». Здесь в его воображении отчетливо мелькнул мертвый взгляд отца. Сэлиронд быстро опомнился и оторвал голову от подушки.

– Хочешь, чтобы Тебе доверил? – вслух ответил он на обращение Кодекса. – Ладно. Но случись что с ней, я приду с вопросом!

Сэлиронд слез с кровати и поправил мундир. Кликнув двух тэльвов личной охраны, он распорядился, чтобы привели Андиль. Оставив жену под контролем стира, он покинул покои. Андиль уселась на край кровати и всмотрелась в почти мертвое расслабление Лавидель. Около двух часов бездейственного наблюдения породили желание примерить на себя обстоятельства королевы. Она представила жизнь без Алимина, и здесь душа вышла из берегов и разлилась слезами. Всплывший перед глазами образ мужа, с коим у них большое натяжение в отношениях последние несколько месяцев, как-то враз вытащил сердце из холодности и дал прожить, насколько ее душа заскучала по нежности любимого тэльва. Она улеглась на подушку и обняла королеву, желая хоть чуть-чуть согреть внезапно оказавшуюся в ледниках женскую душу.

Сэлиронд спустился в совещательную палату. Увидев, что здесь нет никого, кроме его старшего стира, он чуть облегчил осанку. Проходя мимо стола, он ухватил несколько бумаг и вместе с ними уселся в трон. Велогор сопроводил короля вдумчивым взглядом, но не стал высказывать собственные мысли. Вернувшись к писанине, он постарался не докучать, но через минуту вновь вонзил глубокий взор в могучего тэльва. Сэлиронд быстро почувствовал сверлящее внимание стира, потому бросил бумаги на колени и поднял глаза.

– Что?

– Как Лавидель?

– Не знаю, Велогор, теперь не знаю.

– Сегодня дела вашего присутствия не требуют, можете в покоях оставаться сколько необходимо.

– Не могу я. Она выпустить попросила, я сделал, но теперь брошен в ожидание. Видеть ее и бездействовать не получается, потому спустился.

– Я тогда распоряжусь, чтобы кого-то из опытных распорядителей лечебных палат в покои отправили. Мало ли помощь потребуется, а тэльвы личной охраны иным славятся.

– Не надо. Я Андиль оставил. Она в странствии многому научилась. Возникни сложности, и помощь окажет, и в панику не провалится. Да и ей на пользу со стороны посмотреть на то, что значит обеднеть на целую любовь. Избитость Лавидель на себя примерит, уверен, потому ответно к Алимину зашагает.

– В помощи другим прячетесь? – неуверенно уточнил очевидное Велогор.

– Пережидаю, – поправил Сэлиронд.

– Вряд ли для проживания утраты существует подходящее время.

– Хочешь, чтобы и я в это провалился? – немного пылко среагировал Сэлиронд. – В этом моменте времени мне восполниться нечем, Велогор. Тебе ли объяснять, что тэльвиская жизнь при таком раскладе начинает угасать. Если я сегодня отстранюсь, через силу единения вас всех за собой утащу.

– Но душа в заточении тоже угасает, – не отступил Велогор.

– Гораздо медленнее. Прежде Лавидель с детьми помогу, вопрос с тэльвами Леондила улажу и прорисую определенность с Флинером, после душу выпущу, и она с братом попрощается так, как он этого заслуживает. Лавидель верну в равновесие, она потом мой выход из равновесия собственной крепостью прикроет. Таким образом, оба утрату проживем, но при этом наших тэльвов оставим в сильном положении.

– Если Лавидель не..

– Тогда на несколько лет отложу проживание момента. Мэлиронду расправить крылья помогу, потом он спиной прикроет меня и народ на время моего осыпания.

– Но..

– Достаточно, Велогор, – отрезал Сэлиронд. – Лучше скажи, где Мисурия.

– Заверяет положение Флалиминь перед лицами высокого положения королевства. Но она, как и Мэлиронд, протестует против такого попечения с вашей стороны, ведь не только смерти отца не чувствуют, но даже от привязанности к матери почти ничего не проживают. Боюсь, если иного выхода не найдете, как просто ограничить восприимчивость душ, возникнет ссора.

– Случится, тогда решать буду. Сейчас они в безопасности, потому я ничего менять не намерен. Но ты Мэлиронда сыщи, у меня к нему разговор имеется.

– Сделаю, – тяжело ответил Велогор.

– К утру стиров собери, начнем вопросы с Леондилом и Флинером решать.

– Хорошо, – Велогор учтиво кивнул и покинул палату.

Мэлиронд гулял в садах королевского городка. Найдя уединенное местечко, он уселся наземь, опер спину на ствол высокого дуба и вгляделся в просторы виднеющейся части королевства. Он совершил несколько попыток вырваться из хватки духа дяди и окунуться в овод отца, но безуспешно. Отчаянное стремление сумело пробить брешь только в воды раздражения, которое очень скоро затопило естество юного тэльва. Мэлиронд лишь криком спасся от окончательного ухода под воду.

– Мой король, – вдруг раздался голос Алимина.

Мэлиронд тут же подскочил на ноги, одернул мундир и выпрямил спину.

– Неужели меня смущаться начали? – удивился Алимин, сглаживая происходящее почтительным выражением лица.

– Не тебя, эмоций, – пояснил Мэлиронд. – Если ты становишься собакой на их поводке, то увяз в слабости.

– В целом так, но ваш случай под подобное описание не подходит.

– И чем мое положение отличается?

– Вы стремитесь остаться живым. Здесь эмоции – не рука, что дергает за поводок, а пыль дороги, поднятая вашей поступью к цели, – объяснился Алимин.

Он умышленно уселся наземь и оперся на дерево, желая в подобное положение вернуть и короля. Юный тэльв горделив, а для хорошего разговора необходимо более расслабленное состояние, потому Алимин первым сделал шаг.

– Отец даже подобное научился обуздывать. Сколько себя помню, вспышек не видел, – усаживаясь подле стира, высказал мысль Мэлиронд.

– Лишь потому, что последние сто лет все были в безопасности и рядом. А я вот помню его пылкие выбросы. К слову, мама ваша их тоже отчетливо помнит, ведь еще пока женой не стала, причиной многих становилась. Да и король Сэлиронд на себе тяжесть горячности моего короля сносил не раз, – ответил Алимин. Его лицо улыбалось, но вот глаза выдали обоженность воспоминаниями кратким потоком слез.

– Покажи мне, Алимин. Покажи отца.

– Вы же, как первенец, с судьбой моего короля в одно слились, его овод в себе носите. Зачем просить, если самостоятельно более содержательно разглядеть можете? – удивился Алимин.

– Дядя естество чрезмерно придерживает. Даже мой собственный овод густой белесой пеленой затянут, ничего не разглядеть.

– Ну если порок родителей наследовали, то вашего дядю понять можно. Вы мать видели?

– Только внешне. Внутреннего пожара дядя коснуться не дает.

– Такая восприимчивость очень редко встречается, и при этом обоим вашим родителям досталась. В любви при врожденно-поврежденной крепости смерть одного почти всегда гарантирует смерть второго, да и в менее крепких привязанностях тот же исход. В отличие от матери, что из множества пожаров сумела-таки выбраться, вы молоды, мой король, и с огнем прежде не встречались.

– Но в отношении мамы властью не пользуется, хотя может.

– Он крепость ее собственными глазами видел, да и по праву душой своей владеть королева ему ровня, ведь жена, потому в шторм отпустил. Вы же подобного заверения в силу возраста и отсутствия тяжелых обстоятельств ему не дали. Теперь и за вас боится, и за вашу маму, ведь случись что с вами и госпожой Мисурией, она точно погибнет.

– О матери я не подумал, – опомнился Мэлиронд. – Значит, дядя меня и Мисурию в клетке удерживая, всех спасти старается.

– По крайней мере, старается удержать в равновесии.

– Ладно, тогда просьбу снимаю, вдруг и правда сложности возникнут. Но решение дяди не выход, ведь рано или поздно этот момент придется прожить.

– Думаю, он и сам понимает, просто иного способа не отыскал. Попробуйте еще раз поговорить. Вы упрямством в родителей, а им частенько удавалось короля Сэлиронда на свою сторону стягивать.

– Король Мэлиронд, – раскатисто пронзил воздух Велогор. Издали уловив, что сын Лавидель ведет откровенную беседу с Алимином, он умышленно предвестил приближение звучным обращением, дабы не доставить дискомфорта молодой горделивой душе.

Мэлиронд тут же поднялся на ноги.

– Слушаю.

– Мой король просил вас найти. Он желает личной беседы.

– Прекрасно, ведь и я ее желаю.

Несмотря на столетний возраст, что по тельвийскому течению времени является ранним юношеством, Мэлиронд успел вымахать до отметки в два метра. Его поступь переняла манеру отца. Длинный, бесшумный, но стремительный шаг доставил его в палату всего за двадцать минут. Сэлиронд стоял у окна, плавая глазами по укромному дворику королевского загона. По приглушенному дыханию вошедшего в комнату племянника, он понял, что тот лишь чрезмерным старанием удерживает в себе какие-то мысли. Звучно ухмыльнувшись, он обернулся, оперся на подоконный выступ и сложил руки на груди. Пробежав взглядом по силуэту Мэлиронда, он оторвался от каменного основания просторного окна, дошагал до укороченного диванчика, что прятался между книжных стеллажей, и, игнорируя грациозность, рухнул на мягкую обивку. Его напряженная шея чуть расслабилась и позволила опустить голову на изогнутую спинку дивана.

– Иди сюда, – обратился он к племяннику, прихлопнув по пустующему рядом месту.

Увидев, что дядя без труда отошел от горделивой, непоколебимой стойки, обнажив для него усталость и уязвимость, Мэлиронд легко пошел следом. Он уселся на мягкое сиденье и сделал протяжный шелестящий выдох. Спесь серьезности покинула лицо, позволив тому вновь сгладиться присущей возрасту миловидностью. Сэлиронд прежде разговора притянул племянника к себе, прижал к груди и опустил подбородок на его темно-красные волосы.

– Ты мне тоже, что собственный сын, Мэлиронд. Крыльям твоим преградой быть не желаю, лишь крепким подспорьем быть хочу. Но в подобных «тапках», как сегодня, я впервые, оттого могу ошибаться. Я постараюсь пробелы заполнить, но пока придется принять всё, как есть, и не обижаться.

– О твоей привязанности ко мне и Мисурии я и без слов знаю, – не отрываясь от груди дяди, ответил Мэлиронд, – но если об отцовской привязанности говорить, то она должна быть рассудительной и смелой, а ты от испуга меня с сестрой в чулан спрятал. Как расти во внутренней силе и крепости, если ты от всех сложностей наш ум и души укрыл?

– Понимаю, но сейчас отступить не готов. Надеюсь, мама твоя к нам вернется, тогда с ней обсужу, и найдем решение. Если нет, то самостоятельно сыскать попробую, но сегодня всё останется как есть.

– Ты не понимаешь?! – Мэлиронд отклеился от дяди и вонзил в него пылкий взор. – Я образом отца обняться хочу, а ты и от картин памяти, и от ощущений оторвал. Я отца потерял, а внутренность, из-за ограниченного овода, каждую минуту его появления ждет. Помедлишь, в душе моей не только горечь утраты скопится, но и невосполненное томление. Сейчас выпустишь, я только болью ударюсь. Папа хорошо для нас постарался, любовью вдоволь окружил, рукой врачевания обеспечил. Но если не выпустишь, лишишь эту руку крепости, ведь образовавшуюся во мне бездну ей уже будет не восполнить.

– Мэлиронд! – перешел на более твердый и эмоциональный тон Сэлиронд. – Если ты с родителями схож, то боль тебя убьет. Ты – дыхание Лагоронда, его единственный полный отпечаток. Погибнешь, течение брата замкнется. Ты – весомая часть души Лавидель, меня и Мисурии. Угасни, Лавидель следом уйдет. Мисурия смерть вас троих уже не снесет и то же мир живых покинет. И я без вас всех жить не смогу, понимаешь? Если ошибусь сейчас, одним шагом гибель всем гарантирую. Порок провялятся в пожарах, в коих ты прежде не был. Я не могу рисковать.

– Ладно, из души моей не вышагивай, – вынужденно отступил Мэлиронд, – но хотя бы улыбку отца дай прожить. Хоть к чему-нибудь позволь прикоснуться, – на глаза выступили слезы, но он внутренним повелением опустил их на дно души.

Сэлиронд легко расслышал эхо повеления в душе племянника.

– Ты зачем это делаешь? – обеспокоился он. – Да и откуда слезы, если я память и восприимчивость в узде держу?

– Я ничего не чувствую, но душа знает, что на целого отца осиротела. Разве рана перестает кровоточить, если просто болезненность унять? Нет, она продолжает, подобно немому, стараться донести до других безгласный болезненный крик.

Сэлиронд задумался, застряв тяжелым обеспокоенным взглядом на племяннике. За минуту молчаливого раздумья он ни разу не моргнул и не вдохнул. Теперь уже и Мэлиронд взволновался.

– Дядя, – аккуратно вклинился он в отстраненное течение мыслей Сэлиронда.

– Сейчас тебя из клетки не выпущу. Будь здесь Лавидель, я бы отступил, ведь она, как мать, сумела бы тебе крепостью быть.

– Но ты получил власть от нее, значит, – перебил дядю Мэлиронд, но почти сразу был ответно прерван.

– Она с кровью моей не слилась воедино, Мэлиронд, потому, как она, гарантировать тебе опору не могу. Дождемся, когда придет в сознание. Она духом над твоей душой встанет, при ней собственный овод проживешь, а пока, – Сэлиронд уложил руку племянника себе на грудь, – можем по моему оводу немного прогуляться, но я сам выберу картины для созерцания.

– Хорошо, – согласился Мэлиронд, быстро разменяв напряжение на предвкушение.

Нырнув в овод дяди, он оказался у нескольких водоемчиков, что хранили в себе свежие воспоминания о Лагоронде. Гуляя по красочным картинам прошлого, юная душа и избивалась, и обнималась одновременно. Сэлиронд видел и то, как Мэлиронд нежится сердцем и умом в образе отца, и то, как он стойко пытается управиться с пронзающим ум осознанием, что это уже лишь прошлое. Дождавшись, когда Мэлиронд покинет пределы овода, он отвел лицо в сторону и прикрыл глаза ладонью. Слез не было, но душа множилась безмолвным плачем.

– Ты чего? – взволновался Мэлиронд.

– Всё в порядке, – спокойно ответил Сэлиронд.

– И здесь опекать, как мальчонку, собрался? По-моему, мы определились с тем, что я не дитя, а король. Пусть в том, что связано с отцом, я принял положение ребенка, но во всем остальном хочу получать пояснения. Что с тобой?

– Ладно, – сдался Сэлиронд. – Смерть Лагоронда огнем внутри засела, а я его пока изжить не могу. Утратой избиваюсь, но обстоятельства не позволяют шагнуть за стену и продышаться. Силой кольца агонию Лавидель чувствую, а быть полноценной помощью возможности не имею, да и привязанность о себе напомнила, теперь душа под ударами, а доспехов нет. Твою тяжесть и избитость нежной души Мисурии тоже в себе теперь ношу, дышать сложно. В добавление к этому смятение наших народов силой единения и королевским положением треплет естество. Флинеру по справедливости воздать желаю, и крепости для этого сверх меры имею, но из-за тэльвов пока вынужден ревность проглотить и принять уязвление.

– Я не знал о таком бремени главы, – вдумчиво среагировал Мэлиронд.

– Это не бремя, Мэлиронд. Мне тяжело лишь оттого, что пока не знаю, как всех вернуть в равновесие. Только выясню, враз восполнюсь.

Разговор прервался беспокойным стуком в дверь. Сэлиронд дал позволение войти. Молодой замковый посыльный торопливо шагнул в палату, но из-за сбитого дыхания не смог сразу начать отчет.

– Ты откуда бежал, Мулир? Чего такой взъерошенный?

– Госпожа Андиль просила передать, что королева в себя пришла.

– Фух, – облегченно выдохнул Сэлиронд и поднялся на ноги. Поправив мундир, он направился к выходу.

– Дай знать, когда маму можно будет увидеть, – крикнул вслед дяди Мэлиронд.

– Дам, – ответил король. – Ты пока сестру найди. Лавидель, если действительно оправилась, вас первыми видеть пожелает, – уже из пределов коридора донес он до слуха племянника.

Чтобы попасть в покои, Сэлиронду пришлось преодолеть несколько широких лестничных пролетов, каждый из которых убегал балконным коридорчиком к противоположной стене замка. Коснувшись рукояти массивной двери личной комнаты, он на мгновение задержался, чтобы утихомирить мысли, а уже после зашел внутрь. Лавидель сидела на столе с чашей в руках. Увидев напряженного мужа, она одним глотком допила бодрящий напиток и подала Андиль специальный знак, чтобы та покинула покои. Дождавшись звука щелкнувшего засова, она спрыгнула со стола, дошла до кровати и уселась в кучу мягких подушек.

– За полтора тысячелетия, что стиром являлась, множество раз на пару с Велогором здесь была, но ни разу не сидела на кровати.

– Тогда с почином.

– Если говорить начистоту, – здесь она постаралась улыбнуться, но вышло коряво, – теперь я понимаю, почему нам не позволял.

– И почему же? – уточнил Сэлиронд. Видя попытку Лавидель облегчить атмосферу иронией, он решил посодействовать. Ему ухмылка удалась гораздо лучше, чем жене.

– Ты прилично продавил пастель. С какого краю ни ляг, всё в серединку скатываешься. Довести матрасы местного производства до такого состояния можно либо чрезмерным весом, либо часами ленивого лежания. Валялся ты мало, стало быть, причина в первом. Боялся, что бочонком прозовем?

– Будто вы меня без информации о продавленном матрасе так не звали, – иронично огрызнулся Сэлиронд, усаживаясь на кровать, – втихую именно так и величали, хотя на мне мышечный рельеф, а не заплывшее жирком тельце.

– Рельеф или нет, а вес-то большой.

– Его потом обсудим, – Сэлиронд улегся с краю, сложил руку под голову и всмотрелся в уставшие глаза Лавидель. – Ты как?

– Учитывая составляющие моего положения, сносно, – холодно ответила Лавидель. Она вспомнила, как еще до брака с Лагорондом обуздывала собственную душу и отдавала ее во власть рассудка. Найдя в этом лучший выход из эмоциональных сложностей, она решила вновь пойти некогда протоптанной дорожкой.

– Спряталась? – всё понял Сэлиронд. Его задела накинутая Лавидель броня отстраненности, но он пока не собирался акцентировать на этом внимания.

– Сейчас так для всех будет лучше, Сэлиронд.

– Не согласен, но пока приму, – ответил Сэлиронд. Он повернулся на спину и всмотрелся в резные узоры потолка.

– А ты как? – неуверенно поинтересовалась Лавидель.

– Не знаю. Я от собственной души в сторонку отошел, в ее пожары не вглядывался.

– Но это грозит угасанием.

– Оба под броней останемся, – прервал Сэлиронд. – Угасание – дело степенное, оттого прежде делами займусь, а уже после душой. В равновесие вернешься, тогда я из своего немного вышагну и продышусь.

– Но ты расточаешься. Силой единения теперь в тэльвах Маландруима и Леондила духом обитаешь. Оба народа от истоков твоей крепости черпают, взамен вливая в тебя собственные тяготы. Да и меня с детьми теперь в себе носишь, и мы из тебя не меньше берем, чем оба наших народа. И я молчу, о твоем игнорировании собственной души. При таком положении иссохнешь раньше, чем последствия сегодняшних сложностей изживут себя.

– Что предлагаешь, а?

– Во-первых, из меня хотя бы полностью вышагни, уже легче станет. Во-вторых, ты по-прежнему меня держишь в оторванности от тэльвов. Удерживать королевскую персону вне слияния с народом стоит чрезмерных усилий, ведь сила единения пытается избавиться от препятствия.

– В отношении тебя ни от власти мужа, ни от превосходства положения короля над королевой не откажусь, Лавидель. С этого дня твоей душе неизменной опорой буду, спорить бесполезно. Касательно слияния с народом, то здесь отшагну, но не сейчас. Для тэльвов тебя к утру открою, а пока хорошенько продышись.

– Сейчас спорить не стану, ведь сил на это нет, но мы еще вернемся и к этому разговору, и к разговору о твоей душе и смерти Лагоронда, – спокойно ответила Лавидель и, вторя мужу, улеглась на спину и всмотрелась в объемный рисунок на потолке.

– Еще кое в чем мне сегодня уступишь, Лавидель, – тем же спокойным переливом высказал прежде удержанную мысль Сэлиронд.

Лавидель свела взгляд с потолка на мужа. Возникшее желание опротестовать его поведение быстро утихомирилось слышимой тяжестью его дыхания.

– Чего хочешь?

– По глазам вижу, что Мисурию и Мэлиронда обнять очень хочешь, но от них сторонишься, ведь они быстро душу твою из-под брони выдернут. Я их овод запер, но они и в таком положении нуждаются в утешении. Хочу, чтобы доспехи на время сняла и им опорой стала, а я на это время твою душу силой кольца в объятиях спрячу, тем самым сберегу от повторного осыпания. Знаю, к обнаженной душе прикасаться только Лагоронд право заполучил, но прошу, чтобы сегодня и мне позволила. Я в ее воды вглядываться не стану, только духом обниму, Лавидель. Одним шагом и тебе, и детям помочь сумею.

– Мэлиронд и Мисурия крепостью сердца в тебя пошли, а не в меня и Лагоронда, – издалека начала ответ Лавидель. То, о чем попросил Сэлиронд, дать было сложно. Позволить кому-то, кроме Лагоронда, прижать раздетую душу к груди духа, стоило Лавидель того же уязвления, как если бы кто-то иной прикоснулся к ее обнаженному телу. Сейчас обстоятельства требовали такого шага, и ей понадобилось время, чтобы уговорить себя согласиться. – В этом нас превосходите. Не стоит их так опекать.

– Мне через опыт заверение получить нужно. Сложно не бояться, когда глазами не видел. При тебе собственный овод проживут, я успокоюсь, – пояснил Сэлиронд и бросил говорящий взгляд на Лавидель. – Ты на сегодня дашь мне право душу обнаженную обнять, как Лагоронд обнимал?

Сглотнув подступивший к горлу комок, Лавидель согласно кивнула. Сэлиронд молча поднялся с кровати и вышел из комнаты. Через десять минут он вернулся вместе с Мэлирондом и Мисурией. Души юных тэльвов, высвободившись из хвата духа дяди, враз заполнились слезами. Лавидель притянула детей к себе и прижала к груди, но не стала полагать препятствие между их восприимчивостью и ударяющим осознанием. Мэлиронд и Мисурия действительно выделяются сложно объяснимой крепостью, что генетически переняли от брата отца, в этом Лавидель не соврала. Подобная стойкость – такая же редкая черта, как и ее порок восприимчивости, но при этом обоим детям досталась. Сейчас они провожали любимого тэльва в новую, отдельную от них жизнь, а не избивались горечью, тем не менее их слезы грубо прошлись по взборожденной почве сердца Лавидель, но здесь Сэлиронд стал защитной стеной. Он вошел опорой и оттянул от края пропасти ее в миг ослабевшую душу. Бережный плен объятий духа нового мужа вызвал уязвление, но и успокоением стал. Сэлиронд пообещал, что вглядываться в обнаженность ее души не станет, потому она отключила разум от происходящего внутри себя и сконцентрировалась на детях. Теперь и ее глаза стали вратами для покидающих естество слез. Сэлиронд не удержался в стороне. Он улегся за спиной Мэлиронда и, бросив руку поверх родственной троицы, крепче поджал к себе.

Рассвет ознаменовался неприлично для ранних часов разгоряченным солнцем. Сэлиронду пришлось собрать совещание в подвальной комнате замка, до которой еще не сумело добраться изнуряющее тепло. Флалиминь обеспечила обычно пустующее помещение длинным столом, стульями и искусственным освещением. Стиры подготовили бумаги, связанные с Леондилом и безопасностью Маландруима, и уже расселись по местам. Мисурия и Флалиминь, несмотря на королевскую кровь одной, и положение стира у другой, от совещания были аккуратно отстранены, но они на нем быть и не желали, а вот одну новую фигуру Сэлиронд приобщил к обсуждению. В Маландруиме по-прежнему находился командир основного военного крыла Леондила, на которого Лагоронд опирался всю сознательную жизнь. Именно с Дилинисом король вел обособленный диалог, когда в комнате показалась Лавидель. Боевой настрой тэльвийки обрамлялся лишь тусклым взглядом, во всем остальном она сумела вернуться к осанистой стойке и хладнокровной выдержке. Сэлиронд поднялся и выдвинул соседний стул. Дождавшись, когда Лавидель начнет усаживаться, он аккуратно придвинул сиденье ближе к ней, и уже после сам вернулся за стол.

– Доброе утро, – прервала повисшую тишину Лавидель.

Стиры кивнули в ответ, но их взгляды обнажали неопределенность и беспокойство. Сэлиронд до сих пор прятал Лавидель. Никто, кроме него, не ощущал ее силой единения, оттого и растерянные взоры. Лавидель поняла, что прежде должна вернуть себя им.

– Я смерть Лагоронда не прожила и в ближайшее время этого сделать не сумею, – начала она свое возвращение. – Только эта часть души останется спрятанной от вас, – здесь она перевела глаза на Сэлиронда.

Сэлиронд без слов понял, что она избитую часть души хочет за спиной его духа оставить, ведь ей самой подобное не под силу из-за отсутствия полного гена. Понял он и то, что ее горделивости подобное сложно принять и уж тем более высказать просьбой. Он понимающе кивнул и убрал преграду между ее естеством и течением единения, но обособил и покрыл вуалью место боли. Тэльвы вновь почувствовали связь с королевой и облегченно выдохнули.

– Жизнь не остановилась, – продолжила речь Лавидель. – Должно вернуться в ее активное русло. Обстоятельства требуют нашего присутствия, а от ран будем лечиться на ходу.

– Всё произошло внезапно, – включился в диалог Сэлиронд. Он почувствовал подступающие слезы жены, потому стянул внимание на себя, давая ей время продышаться. – Нам необходим глубокий анализ и сведения о намерениях Флинера.

– Почти сутки прошли, а он до сих пор не прислал вестового, – присоединился Мэлиронд.

– Лагоронд лучшим образом его положение просчитал. Флинер вынужден предложить обмен. Медлит только потому, что желает хоть чуть-чуть восполнить эго, которое задевается невозможностью действовать с позиции силы. Но если в течении этой недели не представит предложение, мы его поторопим.

– Зачем тянуть? Поторопим сейчас, – вступил Стилим.

– Еще большее уязвление его душе гарантируем, – среагировал Велогор, – нам не на руку.

– С Велогором согласен, – подключился Дилинис. – Флинерская душонка оскорбится, если ткнем пальцем в его зависимое положение. В таком состоянии он легко отшагнет от логики и здравого смысла и отдастся во власть эмоций. Мы не можем рисковать жизнями тэльвов.

– Да и нам во благо его медлительность, – высказала Лавидель.

– В смысле? – эмоционально буркнул Стилим. – Наши тэльвы во власти чокнувшегося тэльва, а вы говорите, что во благо?

– До тех пор, пока тэльвы в Леондиле, – спокойно принялась пояснять Лавидель, – мы не ограничены требованиями Флинера и можем провести хоть какую-то разведку. Поторопи мы его открыто, он может оскорбиться и навредить народу, а начни якобы тайком проводить вылазки, он подумает, что его сочли за достойную угрозу. Гордая душонка этим потешится и не станет препятствовать рассудку, который в первую очередь увидит необходимость защититься временем. Тогда Флинер сам поторопится, а мы вернем тэльвов и при этом сумеем раздобыть хоть какую-то информацию.

– Лавидель права, – среагировал Сэлиронд. – Необходимо к вечеру собрать несколько разведывательных групп и совершить первую вылазку уже этой ночью. Должно засветиться, но скрыть, что делаем это умышленно.

– Я могу взять десяток дозорных крайнего северного штила, – предложила Андиль. – Велогор привлекал меня и Алимина к их тренировкам в прошлом году, они мне хорошо известны. Я знаю, как войти в пределы Леондила через широкий мост незамеченными и также выйти, но во внутреннюю часть королевства попасть не удастся. Информации много не обещаю, но наследим так, что вынудим Флинера взволноваться и гадать от том, насколько много нам удалось выяснить.

– Нет, Андиль, – оспорила Лавидель. – Если Флинер заметит вас прежде, чем вы покинете Леондил, он вынудит сдаться. Здесь он припомнит и ваше прошлое, оттого не пожалеет. Да и уверена, что Вилиша привлечет к тому, чтобы качественно избить твою душу и тело. Твоя привязанность к этому мальчугану ни для кого не тайна. Алимин по схожей причине идти не может. Заметь Флинер его в пределах королевства, по семье крепко приложится.

– Но семья Алимина – козырь в руке Флинера, коим в любой ситуации воспользоваться может, ведь знает, что за Мэлинь и ее детей, каждый из нас жизнь отдать готов, – пылко среагировал Дилинис.

– Так оно, потому постараемся придумать, как их до переговоров с Флинером из Леондила забрать, – заверил Сэлиронд и перевел взгляд на Велогора. – Со Стилимом возьмите Лирпа и усильте защищенность границ. Воинов из резерва распределите по штилам.

– Сделаем, – заверил Велогор.

– Алимин, Андиль, а вы соберите группы для ночной вылазки. Любыми воинами Маландруима можете пользоваться для подобной задачи. Отчет дадите Мэлиронду.

– Конечно, король.

– А тебя, король Мэлиронд, – Сэлиронд тепло и гордо всмотрелся в племянника, – очень прошу, чтобы ко мне пригляделся и на меня оперся. Я тоже рано в наследие отца вступил, потому знаю, как помочь быстрее расправить плечи в новом положении, обуздать крепость и силу Лагоронда и слиться с ней в единое течение. Естество брата всегда самостоятельным потоком двигалось и тебя подталкивать к этому будет, но от тебя прошу, чтобы со мной и матерью путь разделил, тогда дальше отца шагнешь, ведь к его содержанию и собственное добавишь, и наше. Раз Лагоронд в Салтрее, то его слава нашей поступью в мире живых теперь множится, особенно твоей. Чем шире и сильнее ты, тем ярче его сияние в земле духов.

– Не переживай дядя, естество отца не только к одиночному пути подталкивает, но и разжигает страсть становиться шире, потому я в равновесии. Но сейчас сделаю, как просишь, ведь в нынешнее время – это единственная дорожка, что может привести к более богатому содержанию.