Читать книгу Из хроник Фламианты: «Эхо прошлого» - - Страница 2

Спустя шесть дней от смерти Лагоронда, Маландруим посетил Канамир. Несмотря на принадлежность короля Шагора человеческому роду, он оброс глубокой дружбой с королевскими персонами Леондила и Маландруима. Сейчас, если в расчет брать Фламианту, он остался единственным близким другом Сэлиронду и Лавидель, ведь еще пятьдесят лет назад при случайном стечении обстоятельств погиб Бэлер, позже Фламианту покинул Шэлин с женой и сыном, а с главами иных народов этой части мира сложились неизменчиво-деловые отношения.

Сэлиронд и Лавидель приняли Канамира на просторном балконе королевских покоев. Здесь все трое могли расслабиться и вместо официальной встречи провести время в непринужденной беседе. К белому диванчику за минувшие дни успело добавиться комфортное массивное кресло, в котором и расположился гость королевства. Изжив краткое повествование всего произошедшего, он глубоко вздохнул.

– То, что Лавидель не просто в Маландруиме укрылась, а женой тебе стала – очень хорошо, – высказал собственное мнение Канамир.

– Почему, так думаешь? – поинтересовалась Лавидель.

– На корню грезы некоторых пресекли.

– Какие грезы мы могли пресечь? – усмехнулась Лавидель, ведь подумала, что Канамир говорит о претендентах на место короля Леондила и королевы Маландруима. – Сэлиронд отвадил от себя почти всех свободных женщин Фламианты. Подобраться к его сердечку через утешение – идея неплохая, но даже с этим близко подступить бы не удалось. А касательно меня, то боюсь, даже привлекательность трона Леондила не сумела бы перебить тяжесть моего нрава. Только безумец бы отважился попытать удачу.

– Стало быть, Сэлиронд безумец? – ухмыльнулся Канамир, отметив подмигиванием семейный перстень на пальце Лавидель.

– А то, – среагировал Сэлиронд. – Да и с подобной короной давно похаживаю.

– Это правда, – согласился Канамир. – А вообще, я не о привязанностях говорил, но раз их коснулись, то выскажусь. И Сэлиронд не всех от себя отвадил, и ты не всех пугаешь сложным нравом. На тебя, – Канамир вгляделся в Сэлиронда, – у некоторых женских персон тех же Туманных Городов планы имелись, например. А вот на тебя, – Канамир перевел взгляд на Лавидель, – сам Флинер претендовал.

– Не понял, – напрягся Сэлиронд.

– Ничего нельзя удержать в тайне, как ни старайся. Вот и о планах Флинера кому-то было известно прежде, чем он начал воплощать их в жизнь. Во Фламианте шепчутся, что он хотел после смерти Лагоронда оставить Лавидель при себе. Намеревался предложить брак, как плату за тэльвов. Он к ней по-прежнему питает глубокую симпатию, да и брак приобщил бы его к королевскому гену. Он бы, конечно, мог и без брака ее при себе оставить, но близость с королевской персоной одаривает ДНК королей только после приобщения к душе, народу и власти покровителя, то бишь, без брака не обойтись. Пусть он лишен даров Кодекса, но силу королевской крови бы заполучил.

– Так это я вовремя ее окольцевал, хорош, – на выдохе протянул Сэлиронд, погладив себя по груди.

– Вовремя, но планы Флинеру подпортил. Думаю, потому и медлит с переговорами.

– И об этом во Фламианте известно?

– Фламианта знает намного больше, чем демонстрирует, Сэлиронд. Из-за вашего превосходства с вами почти никто открыто не говорит, но лично до меня многое доходит. Я, конечно, в первую очередь поддержать приехал, но и смысл перешептываний донести. Содержание пересудов, связанных с Флинером, вы и сами досчитать сможете, потому остановлюсь на том, что к нему напрямую не относится. Народы Фламинаты обзавелись плотными отношениями с народами севера и юга, образовав союзы. Некоторые альянсы и при Лагоронде на Леондил поглядывали, а узнав о смерти короля, уже пристально всмотрелись. Мэлиронд не может гарантировать опору, коей был Лагоронд, из-за юного возраста и отсутствия опыта, а Лавидель из-за отсутствия полного гена. Тэльвиская особенность заключается в том, что сила тэльвов обеспечивается крепостью королей. При таком положении дел армия Леондила слабее себя прежней. Узнав, что Лавидель и наследник не просто укрылись в Маландруиме, а вложили в твои руки власть над народом, пыл многих поостыл, но не угас окончательно. Флинера никто не воспринимает всерьез, хотя понимают, что сложностей он доставит. Я слышал о намерении избавиться от Лавидель и Мэлиронда, а после и от Флинера, дабы прибрать Леондил к рукам.

– Раз так, то удачно, что съезд совета Фламианты на этой неделе. Пусть собственными глазами удостоверятся в том, о чем уже знают. Да и неплохо перед всеми предстать в статусе главы совета.

– А разве не Лавидель положение принадлежит? Мэлиронд юн, а из остальных королевских персон именно она носит наиболее полное начертание Кодекса.

– В тэльвийской природе положение главы совета может нести только мужчина, ведь женщины генетически ограничены. Брак положение главы совета мне передал, – пояснил Сэлиронд.

– Чему я очень рада, – среагировала Лавидель. – Статус главы совета мне бремя, а Сэлиронд легко управится.

– Ладно. Но вам бы неплохо в актерском мастерстве потренироваться перед съездом, – с ухмылкой подметил Канамир.

– Зачем? – удивился Сэлиронд.

– Глав Фламианты необходимо заверить, что вы действительно муж и жена во всех смыслах этого слова. В их умах должно пропечататься убеждение, что через вашу близость тэльвы Маландруима приобщились к той же полноте начертания, что и тэльвы Леондила, и стали на несколько порядков сильнее. Все тэльвы Маландруима за стенами королевства, оттого никто не сможет проверить. Пусть со временем правда вскроется, но сейчас это сработает уздой размечтавшимся умам.

– По нам так видно, что не близки? – уточнил Сэлиронд.

– Не знаю, ведь только пришел. Просто наперед сказал.

– Но ведь на основании чего-то предположил отсутствие близости?

– Я просто вас двоих хорошо знаю. Вы местами до безрассудства отчаянно Лагоронда любите, оттого уверен, что его образ из себя не выпустили, следовательно, Лавидель он по-прежнему муж, а тебе Лавидель всё еще жена брата.

– Прав, – пробурчала Лавидель.

– Я же друг. В таком не сложно оказаться правым.

– Тогда окончательно маску скину, – выдохнул Сэлиронд. – При нынешнем раскладе главой совета Мэлиронд является, но пока с Флинером вопрос не решим, ему центральной фигурой быть не позволю. Пусть все думают, что я при положении.

– Так действительно лучше, – согласился Канамир. – Но очень прошу, чтобы немного потренировались в демонстрировании любовной привязанности.

– Сыграем мы, не переживай, – заверил Сэлиронд.

– Неумение притворяться – ваша общая черта, а вам необходимо продемонстрировать хотя бы ту глубину привязанности, что была между вами, когда Лавидель в стирах ходила.

– Разве подобного достаточно будет?

– Пусть вы никаких вольностей в отношении друг друга не проявляли, но мы тогда все были уверены, что ваш брак лишь вопрос времени. В присутствии друг друга были легкими, да и заботились так, что многим семейным парам можно было за пример брать.

– Подыграешь? – уточнил Сэлиронд, бросив неуверенный взгляд на Лавидель.

– Подыграю, – согласилась Лавидель, – но прежнее отношение я и без притворства продемонстрировать сумею, ведь от него нисколько не растратила, – хоть Канамир и стал им очень близким другом, она всё же захотела прикрыть достоинство Сэлиронда. Врать ей не пришлось, она Сэлиронда действительно любит, конечно, в большей степени как брата, но уточнять этого не стала.

– Раз уверенны, тогда к следующему вопросу перейду. Короли и правители народов Фламианты уже два дня в Даркасе. Просили, чтобы намекнул о переносе съезда с конца недели в середину, то бишь на завтра.

Сэлиронд вновь бросил вопросительный взгляд на Лавидель. Он душой крепко под броней засел, потому был готов принять предложение, но он теперь не один, да и состояние жены по-прежнему вызывало опасения.

– Можно и завтра, – одобрила Лавидель, – сейчас распоряжусь, чтобы отправили вестового в Даркас.

– И Мэлиронда введи в курс дела. С нами отправится, пусть привыкает к королевскому положению.

– Хорошо, – ответила Лавидель. Она оторвалась от дивана и плавной поступью покинула пределы просторного балкона.

Спустя минуту раздался шум дверного засова, говорящий о том, что Лавидель покинула покои. Канамир тут же подсел ближе к другу.

– Сэлиронд, но вы теплого приема не ждите. Лишь Тэлип и глава Опина к вам расположены, остальные не оставят без внимания стремительность вашего брака и то, насколько легко Флинеру удалось повергнуть великого Лагоронда и прибрать к рукам прославленный Леондил.

– Я наивностью не страдаю, – усмехнулся Сэлиронд, дружелюбно прихлопнув Канамира по груди, – не беспокойся.

– А она?

– Лавидель, всё прекрасно понимает, – сквозь тяжелый выдох ответил Сэлиронд, неосознанно бросив взгляд в сторону балконного выхода.

– Но так легко согласилась.

– Ей никогда не было любо томление, ведь она в нем угасает. Съезд совета так и так случился бы. Ее присутствие обязательно, потому просто желает быстрее изжить полымя, оттого легко согласилась.

– Ясно, – успокоено протянул Канамир. – Я тогда у вас заночую, завтра вместе отправимся. Не против?

– Когда я возражал против твоего пребывания в Маландруиме? – на улыбке отреагировал Сэлиронд. – Но предупреждаю, здесь нынче не так весело, да и от приветливости многие утратили.

– Ну уж это я как-нибудь переживу. Да и в отличие от тэльвов люди по ночам спят.

Даркас проснулся прежде появления лучей солнца из-за горизонта. Главой городка по-прежнему является человек из Шагора по имени Сива. Навязчивое стремление безупречно обслужить съезд еще с ночи окунуло его с головой в работу, потому к подступающему вечеру нового дня он прилично устал, но спрятал сложности под широкой улыбкой. Увидев своего короля в компании Сэлиронда, Лавидель и Мэлиронда, к коим он вполне открыто питает глубокое уважение, его улыбка стала еще шире. Короли спешились и добродушно поприветствовали главу обособленного городка. Сива сразу донес о царящих внутри настроениях и с позволения Канамира вернулся к делам, оставив четверку одиноко стоять на серокаменной площади, что примыкает к широким дверям замка. Сэлиронд не стал дожидаться момента, когда они предстанут перед знакомыми лицами, и уже сейчас уверенно спрятал ладонь жены в своей. Лавидель еле заметно совершила облегченный выдох и окончательно спрятала внутреннее смятение под горделивой осанкой.

Ничуть не изменившийся за последние сто лет совещательный зал был полон. Персоны самого высокого положения со всей Фламианты вели разрозненные беседы, из-за чего в помещении царил мало разборчивый гул, но, когда в комнату вошел король Маландруима в компании жены и короля Шагора, все враз утихли. Сэлиронд отдал застывшей толпе предписанный этикетом жест. Ответная реакция поступила ото всех, ведь так требует устав Фламианты, но непринужденность присутствовала лишь в движениях короля Балсота.

– Что ж, вижу и вы готовы, и стол накрыт, потому предлагаю разговоры совместить с трапезой. Никто не возражает? – непринужденно прервал тишину Сэлиронд.

– Ты глава совета, тебе ли соотносить собственное желание с нашими? – дружелюбно усмехнулся Тэлип. Он вознамерился помочь Сэлиронду избавить воцарившуюся атмосферу от настолько ощутимого напряжения. – Но я не прочь поговорить за столом, ибо до чертиков голоден.

– Успел чертиками обзавестись? – иронично уточнила Лавидель.

– А то, – на улыбке ответил король Балсота. Он подступил ближе к Сэлиронду и Лавидель, и содержательным взглядом предупредил, что сегодня просто не будет. – Но я с ними уживаться научился, жена подтвердит. Так ведь, Дорогая, – он перевел выискивающий взгляд на толпу, но жену не увидел. – Не понял, только здесь была.

– Лавидель, – вдруг раздался голос Саи. Жена Тэлипа отходила в гостевые покои, чтобы переодеть случайно порванное платье, и теперь вернулась в зал. Ее нисколько не волновало общее настроение. Она питает глубокую симпатию и к Сэлиронду, и Лагоронду, и к Лавидель, и перемен в этом не намечается.

– Привет, Сая, – ответила Лавидель, обняв уже прижавшуюся к ней королеву Балсота.

– Сейчас расспрашивать не стану, но ты после обеда найди время для уединенного разговора, – прошептала Сая. – Я в душу не полезу, но немного разделить с тобой твои сложности желаю. И тебе небольшое облегчение, и мне успокоение.

– Если сегодняшний обед переживем, то с большим желанием проведу время в беседе с тобой, – тем же шепотом ответила Лавидель.

– Их зубки не настолько острые, чтобы прокусить твой упрямый нрав, а про Сэлиронда вообще молчу. Я больше переживаю о том, как бы вы их тапкой к полу не прибили.

– Ну мы постараемся без тапки, – шепотом вклинился в разговор Сэлиронд. Вернув ладонь Лавидель в руку, он бросил взгляд на остальных присутствующих. – Ну так что, продолжим медлить или уже совместим приятное с полезным? – уточнил он, кивнув в сторону накрытого стола.

– Иногда неспешность – опора рассудительности, – сдержанно среагировал исполняющий обязанности главы туманного народа. В отсутствии Шэлина, Бэлера и Лиднефа Столдин сильнее увяз в пороках. И без того надменная и колкая природа этого тэльва в положении власти совершенно испортилась и теперь с трудом сносилась даже представителями его народа.

– Сегодня вряд ли такой случай, Столдин, – ответила тэльву Лавидель. – Мы все, – она обвела рукой находящихся в зале, – персоны занятые, так что исключение неспешности всем на руку.

– Особенно вам двоим, так? – едко огрызнулся Столдин.

– Конечно. Мало кто сразу после свадьбы захочет оказаться в серых стенах Даркаса, – легко парировала ответом Лавидель. В моменте она безмятежно забросила свободную руку на плечо стоящего рядом сына. Мэлиронд пока не вмешивался, но дёрнувшийся край губ выдал подступившее к его душе полыхание. Она знала, что сын оставит эмоции во власти рассудка, но на всякий случай решила немного помочь.

– Брак тоже по принципу «как можно быстрее совместить приятное с полезным» заключили?

– По-моему, в вопросах любви вообще затягивать не стоит, – подключился Сэлиронд. Он проводил жену к столу и помог сесть.

– Ну это если дело любви касается.

– Ты сомневаешься в привязанностях короля Сэлиронда и королевы Лавидель, дядя? – с наигранной наивностью уточнила у Столдина его племянница. Фирали несколько лет подыскивала дорожку к сердцу короля Маландруима, но не сумела сократить дистанцию, а тут заядлый холостяк так стремительно женился, да еще и на вдове, что старше неё почти вдвое. Ее эго задело, оттого она не прочь была чуть пройтись по достоинству Лавидель, да и короля Сэлиронда она из личных целей и после случившегося брака не вычеркнула. – По-моему, вполне искренни.

– Если так, то Сэлиронда понять можно: душе утешения захотелось, а Лавидель давно известна и в прошлом многое с ним прошла, да и до сих пор братом пахнет. Король Лагоронд больше не препятствие, оттого можно смело к своей груди прижимать. А вот с Лавидель всё сложнее. Она-то в безумную любовь играла на протяжении ста лет, а тут так легко покои одного брата на покои другого сменила, – ответил племяннице Столдин и перевел наглый взгляд на Лавидель. – Не уж то так быстро из привязанности к королю Лагоронду высвободилась? Или невелика разница, главное с одним из братьев быть?

– Тебе бы женой обзавестись, Столдин, – прервал молчание Мэлиронд, – того и гляди меньше бы интересовался чужими покоями.

Ответ наследника Лагоронда вызвал улыбки на лицах почти всех присутствующих, хотя многие общую линию мыслей Столдина разделяли.

– Стало быть, и вы легко брак приняли, – уточнил Столдин у Мэлиронда. Из-за почти полной схожести юного тэльва с Лагорондом он неосознанно применил к нему ту же форму обращения, что и к бывшему главе совета, чем упрочил очевидность ухмылок на лицах королей и правителей.

– Более того, я им доволен. Благодаря вспыхнувшей привязанности и мать, и дядя защитились от внутреннего осыпания после ухода отца. Да и наши народы теперь сильнее, чем прежде, ведь Кодекс сравнял одаривающую могуществом полноту начертания.

Столдин еще намеревался высказаться, но здесь Мэлиронд вошел в его душу и хладнокровно вернул ее в русло сдержанности крепостью духа.

– Не понял, вы как это сделали? – выказал испуг и не понимание Столдин. Не будь он настолько смущен произошедшим, он бы удержал действия Мэлиронда в тайне, тем самым защитив собственное лицо перед всеми, но у него не получилось пойти за рассудительностью. – Кодекс только главу совета наделяет подобной властью. Каким образом и вам от нее досталось?

– Что сделал-то? – уточнил Тэлип.

– По моему естеству приложился, – без желания пояснил Столдин.

– Да быть не может.

– Думаешь, придумал? – фыркнул тэльв туманного народа.

Здесь Мэлиронд понял, что никто, кроме матери, дяди и Канамира, не владеет всеми предписаниями Кодекса. В действительности только он глава совета, ведь дядя из-за отсутствия близости не приобщен к полноте начертания его матери, но никто этого не понял. Дядя почти никогда не пользовался собственным превосходством в отношении высокопоставленных персон Фламианты, потому и теперешняя сдержанность не вызвала вопросов. Мэлиронд решил воспользоваться их неведением во благо собственной семьи. Пристрастие ко лжи отняло бы от его силы, потому он врать не собирался. Он был убежден в том, что расчет отца в отношении матери и дяди однозначно станет жизнью, потому вознамерился высказаться сквозь призму убежденности.

– Я же сказал, благодаря браку Маландруим приобщился к полноте начертания, что носит народ Леондила. Я с дядей в равенстве и по силе Кодекса, и по королевскому положению, потому и трон главы совета делим.

– Разве подобное возможно? – до сих пор не успокоился Столдин. – Не могут две персоны делить положение главы совета.

– Видимо, – Мэлиронд совершенно спокойно наклонился к столу и через маму вгляделся в довольного дядю, – тебе придется от привычной манеры отойти и продемонстрировать превосходство, а то на слова не верит.

– Не надо, – ухмыльнулся Тэлип, – мы Сэлиронда за то и любим, что он в отношении нас всегда аккуратен. Ты, – он вгляделся в Мэлиронда, – очень на Лагоронда похож, потому от тебя так же привычны подобные шаги, как и от твоего отца, а прибегни к подобной дорожке твой дядя, достоинство каждого из нас затронет.

– Тогда вопрос закрыт, – подытожил Мэлиронд и вновь привалился к спинке стула.

– Теперь ясно, почему ты всем женщинам Фламинаты Лавидель предпочел, – ущипнул Сэлиронда Столдин. Он хотел воздать за собственное уязвление и за рухнувший план по устроению отношений между его племянницей и тэльвийским королем. – И власть к рукам прибрал, и потребности есть кем восполнить, и всё одним шагом – очень удобно.

– Ну так я всегда в любимчиках у судьбы похаживал, – невозмутимо протянул Сэлиронд. Он бросил руку за спину сидящей рядом Лавидель и прижал ее к себе. Здесь привязанность вновь напомнила о себе, и он не осознанно, но явно для всех вдохнул аромат ее присутствия. – Одной девчонкой во многих вопросах обогатила.

– Какая же я девчоночка? – мягко усмехнулась Лавидель, бросив утружденный, но потеплевший взгляд на мужа.

– С королевой соглашусь, – вклинилась Фирали, не дав Лавидель договорить мысль. – Ей больше двадцати веков, а девчонкой прилично величать до отметки в пятнадцать столетий.

– Самая обаятельная девчонка, – в первую очередь ответил жене Сэлиронд. Заправив и так прекрасно уложенную за ухо прядь ее волос, он вернул взгляд на остальных. – А до обозначенных аспектов приличия мне нет никакого дела.

– Да ты в целом на приличия наплевал, – буркнул Столдин.

К этому моменту времени Велогор, Андиль, Алимин и Стилим уже прилично кипели гневом. Они, как и подобает, сидели с остальными стирами за правой частью удлиненного стола и вынужденно молчали. Сэлиронд без труда считал их состояние силой единения. Он понял, что если сам немного не воздаст Столдину, то это сделают стиры, и вот тогда обстановка станет трудно контролируемой.

– Я чего-то не понял, Столдин, ты у нас в святоши метить начал? – уточнил он у тэльва, вызвав общую усмешку. Столдин всем известен приличным отхождением от добродетельных стандартов Кодекса и упрямым нежеланием возвращаться в достойное отношение к самому себе и другим, потому все легко поняли, что это сарказм. – Или душа моей удачливостью оскорбилась? От зависти, стало быть, кусаешься?

– Чему завидовать-то? – возразил Столдин, пытаясь прикрыть раздражение от разоблачения.

– Хочешь, чтобы следом за тобой из границ рассудительной сдержанности вышел и пояснил? Но тогда начнется баталия, а я тебя и крепостью духа, и крепостью тела на несколько порядков выше.

– Не очень верится, что от прославленной выдержки отшагнете, – среагировала Фирали, стараясь и дядино уязвление прикрыть, и внимание короля привлечь. – Прежде и в бо́льших сложностях превосходно оставались в седле сдержанности, вызывая восхищение.

– Прежде причин достойных не было, теперь таковой обзавелся. С этого дня совершенно не прочь потрепать сложившееся обо мне мнение.

– Но тогда от нашего уважения утратите.

– Это, конечно, печально, но не смертельно.

– Вы привыкли в любимчиках ходить. Думаете, если отвернемся, сложностей не испытаете?

– Ну так у меня теперь имеются те, кто с лихвой восполнит, – на улыбке ответил Сэлиронд, неосознанно пробежавшись блестящим взглядом по Лавидель и Мэлиронду. Пока Фирали договаривала мысль, он успел провалиться во внезапно нахлынувшее мечтание и обняться его картинами.

– Их трое, а нас..

– Каждый из них мне мира больше, – не глядя на племянницу Столдина, оборвал ее монолог Сэлиронд. Он увлекся помощью жене. Лавидель захотела пить и потянулась за кувшином, но длины руки не хватило, чтобы коснуться ручки. Сэлиронд тут же перенял задачу на себя. Он наполнил чашу и вложил ее в руки жены. Вернувшись на стул, он вновь забросил руку за спину Лавидель и обратно поджал к себе. – Отвернись от меня вся Фламианта, я останусь восполненным.

– Думаешь, их себе навечно гарантировал? – влился в беседу еще один представитель Туманных Городов. – Великого короля Лагоронда судьба от тебя отняла, да еще и такой ничтожной смертью, вот и с обретенной семьей легко покончить может.

– Ничто не вечно, – хладнокровно среагировал Мэлиронд. – но только слабый строит жизнь, исходя из взгляда в негативные вероятности. Дядя подобными пороками не страдает. Да и на пару с отцом для нашей защищенности постарается.

– Не понял, – среагировал Тэлип. – Что значит на пару с Лагорондом?

– Брат наследовал трон Салтрея, – горделиво пояснил Сэлиронд.

В зале повисла тишина. Белый трон – наивысшая степень выражения расположения Кодекса. В течении множества земных эпох Кодекс не одаривал этим положением, а тут вдруг короновал кого-то. Странное чувство глубокой взволнованности пробежалось по сидящим за столом людям и тэльвам. Вот здесь действительно пыл поостыл. Даже Столдин, словно присмиревший трил, вернулся в загон сдержанности и почтительного отношения.

– Всем известно, – нарушил молчание Мэлиронд, – тот, кто определен Кодексом восседать на престоле священной земли, выводится из мира живых предопределенностью, а не случайностью. Потому Флинер не устроитель ничтожной смерти, а лишь пешка в руках великой судьбы моего отца, да и бревно в ярком полыхании славы дяди.

Тэлип звучно ухмыльнулся.

– Чего смешного? – поинтересовалась Сая, стараясь тут же сгладить непонятную реакцию мужа.

– Я просто представил, как он сидит на белокаменном троне. Его осанистости, горделивости и изящности очень к лицу, уверен. Да и стараться для мира во всем мире при помощи рассудительности и полномочий, коими одаривает Кодекс правителя Салтрея, ему под стать, – тепло пояснил Тэлип.

После таких слов и Сэлиронд, и Лавидель, и Мэлиронд прилично полегчали душой и обросли улыбками. Тэлипу захотелось поддержать их, потому он вознамерился перевести разговор с личного в обстоятельное русло.

– Лагоронду нам не помочь, да и уверен, что со сложностями нового положения легко управится, потому давайте ваши обсудим. Я не до конца понял, почему Маландруим до сих пор не бросил вызов Флинеру? Если вдруг сил недостаточно, то я могу помочь, но..

– Дело не в силе, – аккуратно прервала короля Балсота Лавидель. – Выставь под стенами Леондила армию, Флинер станет угрозой домашним тэльвам, ведь они сейчас под его контролем. Пусть он и тянет, но переговоры начать вынужден. После уже сможем просчитать варианты действий.

– Но, как выдвинет требования, дайте знать. Не думаю, что с устранением Флинера возникнут сложности, но всё же хочу подчеркнуть, что в решении этого вопроса можете меня брать в расчет в той же мере, как на Канамира полагаетесь.

– Я тебя понял, – ответил Сэлиронд, не скрывая удовлетворения от того, что Тэлип, наконец, сделал более очевидный шаг на встречу. – А касательно Флинера, не уверен, что он и есть настоящая проблема. Ему бы ума не хватило провернуть такую работу. Более того, он чрезмерно трусливым стал, а здесь на такой шаг отважился.

– Полагаешь, за ним стоит более сильная фигура?

– Возможно, но я еще в эту сторону не смотрел, потому пояснений дать не могу. С Лавидель в ближайшее время этим займемся.

– Ладно, – отступил Тэлип. Он понял, что сдержанность Сэлиронда гарантируется не только отсутствием информации, но и неуверенностью в присутствующих за столом. – Я собирался вместе с Канамиром в скором времени в Маландруим заехать. Надеюсь, не против?

– Если жену с собой захватишь, то не против, – на улыбке ответила Лавидель.

– Конечно, возьмет, – вместо мужа ответила Сая.

– Вообще-то, вопрос Тэлипа мне предназначался, – шутливо подчеркнул Сэлиронд, пробежав взглядом по чертам лица жены.

– А насчет тебя мне решать, – с той же шутливостью подметил Тэлип, мягко щелкнув по подбородку Сае.

– Мы и не спорим, – среагировала Сая и всмотрелась в Лавидель. – Так ведь?

– Конечно, – подхватила ироничное настроение королевы Балсота Лавидель, одарив ту говорящим подмигиванием.

И Тэлип, и Сэлиронд одновременно усмехнулись и горделиво расправили плечи. Схожесть характеров жен и их привязанность друг к другу как-то в раз сотворили в королях чувство общности.

– Ну ты посмотри на них, – обратился к другу Тэлип, – еще и измываются, а во всем ты виноват..

– А я-то здесь при чем? – не сдержал усмешки Сэлиронд.

– Ну так Лавидель Сае подругой давно стала, а расслабилась только сейчас. При Лагоронде за спиной стояла, а рядом с тобой сходу всю себя достала. Женушка моя до этого дня старательно придерживалась, а теперь следом за твоей пошла, – пояснил Тэлип. Он смотрел на Лавидель и Сэлиронда, потому легко уловил вспыхнувший, но быстро убранный с виду томный перелив в их глазах. Только сейчас он осознал, что ни Сэлиронд, ни Лавидель не прожили смерть Лагоронда. Оттолкнувшись от этой точки умом, он быстро произвел анализ, который обнажил ему истинную причину скоротечного вступления в брак. В нем возникло желание защитить друзей, а для этого нужно было срочно менять тему. – Ладно, вдвоем-то уж найдем способ, как с женушками управиться.

– Как бы они вперед способа не сыскали, – подтрунил над дядей и королем Балсота Мэлиронд, но сделал это так, чтобы никто кроме двух королевских пар и короля Канамира его не услышал.

– Ты, вообще, на чьей стороне? – не всерьез возмутился Тэлип.

– Пока не знаю. Но сейчас дуэт королев выглядит перспективнее, – на улыбке ответил Мэлиронд. Он не привык к подобным застольям, потому душе быстро стало тесно. Он повернулся к дяде и аккуратно привлек его внимание. – Сейчас серьезных разговоров не случится. Я прогуляюсь немного. К концу трапезы вернусь, – шепотом обнажил он желание.

– Если без стиров, то северо-восточное крыло не покидай.

– Здесь послоняюсь, не переживай.

– Ладно, – согласился Сэлиронд, хотя только чрезмерным усилием сумел удержать внутри возникшее волнение.

– Не понял, – шепотом рассмеялся Тэлип, – когда это непоколебимый Сэлиронд таким трепетным стал? Родная маманя, – он пальцем указал на Лавидель, – спокойна, как удав, а твое сердечко так разошлось, что я его через стол слышу.

– Это вы его подле Мисурии еще не видели, – растекся в улыбке Мэлиронд, – там от переживания и до воздыханий доходит.

– Он всего несколько дней, как ребятней обзавелся, – защитила Сэлиронда Лавидель. – Еще не сыскал для своей любви точки равновесия, оттого из-за всего за сердце хватается.

– Боюсь, при дядиной доброте и глубокой к нам привязанности он ее и не сыщет, – высказался Мэлиронд и поднялся из-за стола.

Он забыл о своем новом статусе, потому немного вздрогнул, когда почти все сидящие за столом следом за ним поднялись на ноги. Он немного растерялся, потому бросил взгляд на дядю. Сэлиронд для помощи племяннику использовал руку, что держал за спиной Лавидель. Мэлиронд прекрасно владеет военным языком жестов обоих народов, потому без труда считал инструкцию от дяди. Положив салфетку на стол, он ладонью показал, чтобы все вернулись на места.

– Куда же вы, король Мэлиронд? – в привычной для себя ехидной манере поинтересовался Столдин.

– Вряд ли тебе должно владеть подобной информацией, – намекающее ответил Мэлиронд, не желая сразу прибегать к властному звучанию.

– Но мы желаем знать, что главу совета выдернуло из общей трапезы.

– Твои желания не входят в ответственность персоны моего положения, Столдин, так что удовлетворяй их сам, а у меня есть дела поважнее, – парировал Мэлиронд и покинул зал.

Оказавшись в просторном холле, он внимательно осмотрелся. Минуту назад он заметил сквозь настежь распахнутые двери совещательного зала силуэт тэльвийки его народа. Никто из жителей Леондила не отряжался для службы в Даркасе, из Маландруима сейчас никто не выпускался, а значит, гостья пожаловала напрямую из оккупированного Леондила. Поймав взглядом мелькнувшую под дверью одной из комнат тень, он довольно ухмыльнулся. Спокойно дошагав до необходимой комнаты, он вошел и закрыл за собой дверь.

– Несколько дней не чувствовал запаха дома, – протянул он, после чего отвел взгляд от двери и всмотрелся в застывшую на месте тэльвийку. Подступив ближе, он пробежался по грациозной стройной фигуре, которая непривычно разбавлялась пышной грудью, а затем остановился на миловидном горделивом личике. Еще одно отличие этой девушки от всех женщин Леондила заключалось в том, что темно-красные волосы не опускались идеально-ровными нитями, а струились волной, этим она больше походила на Лавидель и Мисурию. – Приятно вновь прикоснуться к знакомому аромату.

– Не замечала, чтобы Леондил пах как-то особенно, – вышла из ступора тэльвийка. Блестящий взгляд короля вызвал у нее прилив смущения, но демонстрировать этого не хотелось, да и его любопытствующий настрой напугал, ведь выйди наружу причина ее нахождения здесь, ее никто не выпустит. Стараясь замаскировать и то и другое, она накинула на себя не до конца правдивую уверенность, чем снова напомнила Мэлиронду мать и сестру.

– Запах дома от всего мира отличается. Раз так отчетливо его на себе несешь, – здесь Мэлиронд шагнул за спину незнакомки и вскользь плавно протек лицом по ее волосам, совершив глубокий вдох, – значит, не позже утра из Леондила вышла.

Девушка не оценила выходки тэльва, потому резко отшагнула и прошлась по его глазам дерзким взглядом. Мэлиронд еще сильнее растекся в улыбке.

– Чего улыбаешься? – возразила она, игнорируя достойную короля форму обращения.

– И пахнешь домом, и красоту его в себя впитала, – безмятежно ответил Мэлиронд. Силой положения он душу девушки уже в полной мере разглядел, оттого почти сразу оброс глубокой симпатией.

– Не надо на меня так смотреть, ясно?!

– Как я смотрю?

– Претендующе.

– А ты занята? – уточнил Мэлиронд и тут же переключил внимание на ее руки, выглядывая брачный перстень.

– Нет, не занята, – фыркнула тэльвийка, спрятав руки за спину.

– Тогда я имею право на такие взгляды.

– Ты клеишься, что ли?

– Почему бы нет, – ответил Мэлиронд, внутри довольно подчеркнув ее сленг, что уже стал привычным в королевском кругу из-за Стилима.

– С ума сошел?! Ты и двух минут меня не знаешь.

– Как зовут? – проигнорировав возмущение, поинтересовался король.

– Силунь.

– «Единственная звезда темного небосклона», – вслух перевел имя с языка далеких предков Мэлиронд. – Очень красиво, тебе подходит, – он отошел в сторонку, уселся на спинку дивана и вновь всмотрелся в собеседницу. – Я тебя прежде не встречал.

– В Леондиле несколько десятков тысяч тэльвов живет, неудивительно, что королевской персоне не все известны.

– Ошибаешься. Каждого в лицо знаю, но тебя не видел. Стало быть, прежде жила за стенами моего дома.

– Ну так уставом Леондила подобное не воспрещается, – защитилась тэльвийка, хотя Мэлиронд умышленно исключил из тона намекающий подтекст. Теперь страх отчетливо блеснул в глазах.

– Не стоит, Силунь, – тут же среагировал Мэлиронд.

– Чего не стоит?

– Бояться. То, что удержать в тайне стараешься, я сразу понял.

Силунь окончательно растерялась, потому умолкла. Мэлиронд поднялся на ноги, прошелся по комнате и остановился у окна, всмотревшись в уже ночное небо.

– Ты с Флинером, это понятно, и сюда им же послана. Одна пришла?

– Одна, – приглушенно пробурчала Силунь.

– Стало быть, к красоте еще достойная крепость и рассудительность воина прилагается, чудесно, – Мэлиронд отошел от окна и встал рядом с Силунь. Мягко коснувшись ее подбородка, он приподнял привлекательное для души лицо к верху, чтобы увидеть глаза собеседницы. – Какую информацию Флинер желает вынести из Даркаса?

Силунь ничего не ответила.

– Очень прошу, чтобы самостоятельно ответ вынесла на поверхность, иначе придется войти в твой овод, а мне не хочется делать этого, прежде не заполучив твоего позволения.

– Подобного позволения никогда не получите.

– И всё же я для этого постараюсь, а пока ответь на мой вопрос.

Силунь вновь удержалась от ответа.

– При взгляде в овод проживу полное содержание памяти. Разве не рассудительнее удержать меня в стороне?

– Вы поняли, что подле Флинера имею высокое командирское положение, а значит, мне многое известно. Зачем добровольно отшагиваете, если можете враз обо всех его планах узнать? – уточнила Силунь. Из-за расположения и достойной манеры короля, она как-то легко вернулась к подобающей манере обращения, но довериться видимой благодетели не могла.

– Во-первых, возвращаться в одежды правильного обращения, поздно. Ты при мне уже разделась, я успел рассмотреть, мне понравилось. Теперь одежонка ни к чему. Во-вторых, – он прервал ее не успевшую выйти из берегов реакцию, – я смотрю наперед. Обнажи силой твою душу сейчас, потом намного сложнее будет вот сюда, – он удержал ладонь собеседницы и притянул к груди, а второй рукой указал на пустующий указательный палец, – повесить кольцо.

– С ума сошел?! – вспыхнула Силунь, с силой одернув руку. – Какое кольцо? Ты меня знать не знаешь. Я враг. Понял? Враг тебе и твоему дому.

– Тише, – тут же среагировал Мэлиронд, аккуратно прикрыв ей рот ладонью. – Хочешь, чтобы сюда охрана и стиры сбежались?

Убедившись, что Силунь вернулась в спокойное русло, Мэлиронд убрал руку.

– Сегодня враг, согласен, но завтрашний день еще не настал. Кто знает, какое он даст нам определение.

– Кажется, ты до сих пор не понял, – протянула Силунь, плавно уводя вдумчивый взгляд с короля. Она твердо стояла на противоположном берегу от этого тэльва, но отчетливо поняла, что сейчас в безопасности. Подобное состояние души ей не понравилось, ведь в таком положении до нее дошел еле уловимый, но всё же ощутимый шлейф вины. Она решила вынудить короля прибегнуть к понятному для нее более грубому обращению. – Стрелы, что Флинер всадил в спину твоего отца, собственноручно ядом заправляла. С уздой прийти я предложила. К Лирпу вашему лично приложилась, не позволив ему до вас вперед Флинера добраться. Великого короля ничтожной смертью погубила, теперь дошло?

– Мой отец – правитель Салтрея, – горделиво ответил Мэлиронд, пытаясь спрятать вновь нахлынувшую на душу горечь утраты. Увидев в глазах Силунь смесь ненависти, испуга и сострадания, он расправил плечи и отвернулся. – Угасить его сияния не смогли, лишь бревна в полыхание подбросили.

– Но ты и семья уязвлены и кровоточите душами, а значит, в чем-то мы всё-таки преуспели.

– Преуспели, и за это я спрошу, но не со всего мира, а лишь с Флинера.

– Но я с ним виной в равенстве.

– Виной да, а вот в искуплении последствий нет.

– Я не собираюсь ничего искупать.

– Сейчас для этого твоя красота старается, а как Леондил верну, надеюсь, душа твоя к ней всё же присоединится.

– Не надейся, – постаралась пресечь грезы короля Силунь.

– Ты лучше ответь на первый вопрос, а то времени не так много осталось. Ты мне симпатична, но ради семьи и народа я твоей душой вынужденно пренебрегу и возьму из нее силой всё, что посчитаю нужным.

Властность голоса быстро привела в чувства чуть расслабившуюся душу Силунь. Здесь она отчетливо прожила разницу в крепости между ней и королем. Осознание более слабого положения принесло уязвление. Душа, стараясь защититься, обросла упрямством. Проглотив эмоции, она молча отвела взгляд в сторону, демонстрируя нежелание капитулировать.

– Силунь! – эмоционально выпалил Мэлиронд. Он подступил к тэльвийки и, удержав ее лицо ладонями, повернул на себя. – Говори!

– Ладно, ладно, – оттолкнув от себя короля, сдалась Силунь. Она бы ни слова не сказала, но поняла, что король действительно войдет в овод, и тогда последствия для нее и Флинера будут гораздо серьезнее.

– Флинер хочет знать подробности брака твоей матери с королем Сэлирондом. Так же хочет понимать отношение глав Фламианты ко всему происходящему.

– Какое ему дело до брака мамы и дяди? – уточнил Мэлиронд. Он ответ знал, но хотел более долгого разговора с Силунь.

– Если всё спектакль, то он по-прежнему может претендовать и на твою мать, и на трон, и на власть.

– Ну и как, разобралась? – безмятежно поинтересовался Мэлиронд.

– В том, что твоя мать легко койку одного короля на койку другого променяла? – разобралась. И то, что далеко не вся Фламианта сочла вас достойными уважения и помощи, тоже выяснила, – колко парировала Силунь, оскорбившись довольной ухмылкой собеседника. – Тебе нечем гордиться.

– Но я горд, – подметил Мэлиронд, вновь подступив к тэльвийке. – Дядя хорош, все грезы Флинера на корню пресек. И власть, и трон, и маму, и силу Леондила себе забрал, да и само королевство под свою крепость приберет, это лишь вопрос времени. Он мне достойный пример. Королями Балсота и Шагора очень горд, ведь несмотря на царящие во Фламианте настроения, они стойки и преданы дружбе. И матерью горд, ведь не побоялась сразу из смерти в новую жизнь шагнуть.

– Твоя мать достойна презрения, – почти шепотом оспорила Силунь.

– Хочешь, чтобы ее осудил?

– Она в первый же день под другого мужчину легла.

– И я ее понимаю. Не так, как отца, но дядю всегда любила. При стечении обстоятельств привязанность ярко полыхнула, да и дядя – крепкий оплот, можно смело за его спину вместе с народом шагать, потому не устояла.

– Никто так не поступает. Порывы обуздывать следует. До брака должен быть путь.

– Но я бы поступил, – оспорил Мэлиронд, желая сильнее прикрыть легенду мамы и дяди. В этот момент его самого обуяли эмоции и влечение к стоящей рядом тэльвийке. – Прямо сейчас бы путем пренебрег, кольцо тебе повесил и в покоях закрылся.

Силунь от возмущения крепко приложилась ладонью по щеке короля, и тут же замерла от испуга. Тяжелый удар быстро привел Мэлиронда в чувства и вернул в русло подобающей сдержанности. Чисто инстинктивно в нем успел вспыхнуть гнев, но он быстро остудился осознанием оплошности.

– Прошу прощения, – тут же извинился он и отвернулся от Силунь, пряча собственное смятение. – Я достоинства задеть не хотел, лишь намеревался сказать, что иногда случается провалиться в кого-то, словно с берега Тартикила вниз сорвался, и спастись нечем.

Силунь грубо продышалась, ведь ожидала совсем иного возмездия. Реакция короля быстро развеяла негодование.

– Я на твой вопрос ответила, – нарушила возникшую тишину Силунь. Он хотела продемонстрировать, что произошедшее оставила в прошлом, но из-за гордости заявить об этом прямо не могла, потому постаралась вернуться в изначальное русло диалога, – теперь хочу понимать, что меня ждет.

– Лишь тебе определять, с чем столкнешься, а сейчас можешь идти.

– Что? – удивленно прервала короля Силунь.

– Можешь идти, – повторил Мэлиронд, – но лучше воспользуйся для этого окном. Если через дверь выйдешь, не уверен, что сумеешь остаться незамеченной.

– Но ты не рассчитывай, что я тебе тем же отвечать начну. Окажись ты в моих руках, как с врагом поступлю.

– В собственных действиях лишь на себя опираюсь, от тебя ничего не жду.

Силунь распахнула окно и перелезла через каменный выступ, но вновь заглянула в комнату.

– Хоть так и сказала, но мать твою не осуждаю. Она и народ, и собственную душу в крепости короля Сэлиронда спрятала, на подобное любой в схожих обстоятельствах право имеет, тем более женщина. О пороке королевы всей Фламианте известно. Не сдайся новой привязанности, погибла бы и народ под удар поставила.

Мэлиронд гордо расправил плечи и вдумчиво всмотрелся в Силунь. Его проницательность давно раскрыла ее содержание, которое, впрочем, она и сама уже не помнила.

– На моем берегу ты бы смогла быть собой, Силунь.

– Но я на своем, – ответила тэльвийка и быстро скрылась из виду.

Мэлиронд присел на кровать. Он хотел привести мысли в порядок, да и лицу требовалось время, чтобы избавиться от последствий пощечины. Образ новой знакомой ярко заплясал по холстам воображения. Пока никто не видит, Мэлиронд выпустил душу из узды и растекся мечтательной улыбкой. Улетев в грезы, он потерял счет времени. Спустя два часа звучно скрипнул засов, дверь открылась и вошел Канамир. Это была его личная гостевая комната в городе совета. Удивления сдержать не получилось, но он ничего не сказал.

– Извините, король Канамир, я здесь быть не должен.

– Во-первых, – добродушно прервал юного тэльва король Шагора, – перестань к правителям Фламианты обращаться на «вы». Хоть вы с Сэлирондом и придумали временно поделить трон главы совета, но тебе должно в полной мере принять привилегии нового положения. Ты поставлен выше остальных, потому необходимо отказаться от некоторых учтивостей, иначе навредишь авторитету. Во-вторых, знаю, что без надобности бы не вошел. Поделишься?

– Здесь лазутчики Флинера. Надо предупредить дядю и маму.

– Им известно. Ваши стиры наткнулись на двоих в северо-западном крыле, но не стали предпринимать ни каких действий.

– Хорошо. Тогда я вернусь в зал, а то мое отсутствие и так затянулось.

– Трапеза завершилась. Сэлиронд решил, что нет надобности задерживать правителей в Даркасе, потому распустил съезд. Здесь почти никого не осталось, вот и я зашел за вещами.

– Не буду вам, то есть тебе мешать. Да и мои, наверное, лишь меня ждут.

– Ваш отъезд состоится не раньше чем через час.

– Почему?

– Из Цианета должны доставить взнос народов Фламианты главе совета. Кессон просил дождаться лично, ведь там годовой сбор, а Даркас теперь не самое безопасное место. Да и Сэлиронд с Лавидель смогут сильнее заверить Флинера в привязанности, ведь лазутчики по-прежнему здесь. Ты их не ищи, они умышленно уединились.

– Понял. Тогда к стирам присоединюсь, – ответил Мэлиронд и направился к выходу.

– Мэлиронд, – остановил тэльва Канамир, удержав за руку. – Сэлиронд и Лавидель и раньше не были приучены сложности с другими делить, даже с друзьями. Теперь из-за трагедии окончательно замкнулись. Будут гордо лишь на своих плечах трудности нести. Но я хочу быть помощью. Если для подобного появится возможность, дай знать, очень прошу.

– Я поставлю в известность, но если вы с Тэлипом упрямством мамы и дяди немного заразитесь, то вынудите их сдаться и на вас опереться. Отцу моему потому и вверялись, что он силой себя полагал опорой.

– Упрямством, говоришь, их сразить можно, – вдохновленно протянул Канамир. – Ладно, попробуем с Тэлипом осадить эту крепость. Благодарю.

– Тогда до встречи, – на улыбке ответил Мэлиронд и покинул комнату.

Лавидель и Сэлиронд вышли на задний двор замка. Сива разобрал в этом месте защитную стену, ведь городок этой частью примыкает к горному массиву, что сам по себе служит прекрасным оборонительным заслоном. С недавних пор здесь появилась уютная зеленая лужайка, с пределов которой виднеются массивные скальные возвышения. Сейчас рассветное небо обросло грозовыми тучами, что стекались к пикам гор со всех сторон. Поднялся ветер, вдали громыхнуло, и небо пронзилось белесой грозой, но дождь пока не собирался выбрасывать воды на землю. И Лавидель, и Сэлиронд очень любят такую погоду, вот и сейчас их души приятно обнялись воцарившимся пейзажем. Лужайку они, конечно, выбрали не для того, чтобы восполниться природной красотой. Она виднелась с любой точки замка, и если лазутчики Флинера продолжают вести контроль, то обязательно их увидят, но не считают постановочного следа. Сэлиронд в какой-то момент оторвался от созерцания мерцающей серости неба и пробежался взглядом по силуэту жены. Лавидель не видела его теплого взора. Отдавшись ворвавшемуся порыву ветра, она закрыла глаза и облегченно вбирала в себя звуки природы. Дождавшись, когда черные ресницы вновь взмоют к верху, Сэлиронд уселся на край каменного колодца, удержал лицо рукой и состряпал жалобную гримасу.

– Ты чего? – тут же поинтересовалась Лавидель. Она подступила ближе и постаралась зрительно отыскать причину.

– Зуб справа разошелся, – пояснил Сэлиронд.

– Ну так чего терпишь-то? – заботливо упрекнула Лавидель, не считав умысла мужа. Аккуратно коснувшись ладонью лица, она подстегнула регенерацию властным заверением. – Лучше? – уточнила она, вглядевшись в довольное лицо Сэлиронда. Здесь она поняла, что он не хотел выпрашивать у нее проявлений привязанности, а продемонстрировать было должно. Чтобы не принуждать ее шагать через силу, он выдумал причину, благодаря которой она проявит заботу, не изменяя себе.

– Совсем не болит, – ответил Сэлиронд, прекрасно считав, что разоблачен.

– Тогда закрепим результат, – почти беззвучным шепотом протянула Лавидель и одарила щеку мужа поцелуем. Сложив руки к нему грудь, она вдумчиво вгляделась в коричневые глаза. – Не утаивай больше умыслов.

– Я лишь хотел немного облегчить путь, – тем же приглушенным тоном пояснил Сэлиронд. Уловив превосходной остротой тэльвийского зрения несколько фигур у окон замка, он завел руки за спину жене и чуть притянул к себе.

– Благодарю. Но подыгрывать тебе не так сложно, как если бы на твоем месте был любой другой мужчина Фламианты, потому прошу не присыпать намерения песком.

– Я постараюсь, Лавидель, но, если повторится, прошу стерпеть. Я вообще пока не нащупал точки опоры, оттого легко могу завалиться к привычной для себя манере поведения.

– Я тоже не коснулась берега, Сэлиронд, – ответила Лавидель. Ее глаза вмиг стали мокрыми, но она быстро опустила слезы на дно души. – Словно из жизни вырвали и бросили в бездну. Я лечу вниз, лечу, лечу, лечу, и только. Ни спастись, ни разбиться. Я Лагоронда по-прежнему осязаю, словно за спиной стоит. Кажется, обернись и уткнешься в его грудь, спрячешься в любимых объятиях. Дыхание его слышу, а дотронуться не могу.

Здесь уже Сэлиронд не сдержал усталости от навалившейся на душу тяжести, и уткнулся лбом в плечо Лавидель. Он не стал ничего говорить, дабы не утяжелить душу жены, просто на мгновение спрятался ото всего мира, да и от собственных мыслей. Чуть продышавшись, он поднял голову и улыбнулся.

– По крайней мере, мы от прежней живучести не растеряли. В огонь кинули, а нам хоть бы хны. Разве кто вровень нам в этом сыщется? Разве что тараканы, но мы и их обскочим.

– Дожила, меня уже с тараканами сравнивают, – усмехнулась Лавидель. Безмятежная ирония Сэлиронда, несмотря на трудности, полюбилась ей с их первой встречи, вот и сейчас она стала спасительными водами.

– Пошли, – Сэлиронд поднялся и выставил Лавидель локоть, чтобы она взялась под руку. – Не дорос Флинер до таких наших стараний. Никаких больше представлений, домой вернемся. Сегодня отдохнем, а завтра спровоцирую его к форсированию переговоров. Тэльвов заберем, намного легче станет. Там уже и придумаем, как лучшим образом его историю окончить.

– Домой, это очень хорошо, – растеклась в улыбке Лавидель, не заметив, как впервые за сто лет вновь назвала Маландруим домом.

Маландруим дышал пока стабильно тяжелой атмосферой. Сэлиронд умышленно не стал полностью придерживать восприимчивость душ тэльвов своего народа, дабы те потихоньку привыкали к новой реальности. Скоро им предстояло разделить города и поселения королевства с тэльвами Леондила, а для этого необходимо быть морально готовыми. Пусть они и братские народы, но за несколько тысячелетий сложилась устойчивая привычка обособленной жизни. Даже Лавидель сейчас принимали с трудом, хотя жителям Маландруима она хорошо известна и ими любима со времен, когда была стиром их короля. За жену Сэлиронд не переживал. Она однажды уже завоевала его тэльвов, а теперь требовалось лишь немного времени, чтобы освежить в их памяти никуда ни девшуюся привязанность. А вот о племянниках и жителях Леондила немного беспокоился.

Вернувшись из Даркаса, королям и стирам пришлось задержаться в одном из центральных штилов первой оборонительной линии. Закрепленные там командиры в отсутствие глав отошли от ответственного отношения к делу. Дозорный отряд был пьян, потому никакого контроля за границей не велось. Вину Маландруима и Леондила они предпочли терпкий напиток, импортированный у одного из народов Фламианты, потому рассудок был сражен и ничего не понимал. И без того серьезное упущение усугубилось нынешними обстоятельствами. Сэлиронд очень ярко полыхнул гневом и нисколько не постарался сдержаться. Непривычная для всех жёсткость и эмоциональность короля, что множилось силой единения и королевским положением, справилось с опьянением ничуть не хуже бодрящего отвара. Воины соскочили с мест, быстро привели себя в порядок и были готовы вернуться к прямым обязанностям, но здесь уже Лавидель притормозила виноватую прыть тэльвов. Для качественного несения службы им было необходимо полное восстановление, потому она распорядилась, чтобы их прежде положенного времени сменила следующая караульная смена. Воинов главенствующего положения, допустивших грубый промах, она временно отстранила и поручила Велогору разобраться и принять по ним окончательное решение. Командиры умышленно состряпали расстроенные гримасы и исподлобья всмотрелись в короля. Сэлиронд всем известен отцовской отходчивостью, потому они и постарались спровоцировать ее разрастание в королевской душе.

– Нет, ну ты посмотри на них, – пылко среагировал Сэлиронд, – они еще и на жалость давят, – он прихватил со стола какую-то тряпку и метнул в стоящую перед ним троицу. – Сейчас действительное отцовское отношение во мне вызовете, только не то, что ожидаете. Я не к груди прижму, а выпорю, ясно?!

– Давайте, парни, шагайте пока в корпус, – на улыбке вмешался Велогор, – а то ведь и вправду выпорет.

Тэльвы почтительно кивнули и скрылись из виду.

– Совсем снять? – уточнил Велогор у короля.

– Нет, положение сохраним, – уже более спокойным тоном ответил Сэлиронд. – Над ними голову поумнее поставь, пусть пока под контролем походят.

– Ты сюда Млантира закинь, – включилась Лавидель.

– Млантир настолько безупречен в отношении к делу, что его паинькой прозвали, и это отнюдь не комплимент. Да и по характеру он восприимчив и педантичен, а здесь парни более грубые, а вот упрямством и стойкостью в равенстве. Боюсь, раздерутся в кровь. Несмотря на то что парни провинились, Млантиру тяжелее придется, ведь близко к сердцу все принимает, – пояснил Велогор.

– А ты не бойся, – ответила Лавидель, подмигнув другу. – Млантира мы защитим властным положением, а в остальном столкновение всем пойдет на пользу. Вместе поставим – парней местных чуть выдрессируем, а Млантира чуть подпортим. По итогу все выиграют.

– Решила лишить меня самого беспроблемного командира? – усмехнулся Велогор.

– Такая безупречность и благородность в нашем деле больше порок, чем достоинство, и ты первым это заверишь. Млантира на деле видела, очень хорош, но не приучен проживать ни собственные ошибки, ни отхождения от правил других. Сейчас силой чуть опорочим его безупречность, он легче зашагает по жизни. Получим более крепкого командира. Уверена, выбей мы его из колеи, он очень ярко засияет всеми достоинствами, а не только теми, что уже на поверхности.

– Может, его для начала в юго-западный штил закинем? Там парни тоже буйные, но ошибаться меньше вынудят, да и в ошибки носом так не ткнут, как здесь.

– Тем ребятам не по зубам упрямство и стойкость Млантира перебить, а здешним под силу.

– Но..

– Ты приказ получил? Выполняй! – резко прервал Велогора Сэлиронд. Ему показалось, что стир оспаривает рассудительность жены, оттого душа сразу встала на дыбы. Да и с Лавидель он был совершенно согласен, потому и пресек возражение.

– От меня ли защищать, мой король? – на улыбке ответил Велогор, без труда считав настроение короля. – Я с ней, – он указал на Лавидель, – согласен.

– Тогда к чему болтовня?

– Моя королева и говорить любит, и командовать, – Велогор умышленно отошел от сложившейся между ним и Лавидель манерой общения, и назвал ее по положению, чтобы польстить слуху короля. – Мы, если честно, уже заскучать успели. Хотел и то и другое гарантировать.

– Пфф, – выдохнул Сэлиронд и уже сам состряпал жалобную гримасу, дабы сгладить последствия грубоватого выплеска в сторону Велогора.

– Так командиры это от тебя переняли, – усмехнулась Лавидель, – тогда чего тряпкой по ним приложился? Или единственной звездой театральных воздыханий быть хочется? – иронично уточнила она, мягко подтолкнув мужа в плечо.

Сэлиронд ничего не ответил, лишь улыбнулся. Он довольно протек глазами по Лавидель и Велогору. До сих пор не остывшая привязанность ко времени, когда они втроем бороздили многоводный океан событий, встрепенулась и окутала душу атмосферой дома. Напряжение от проступка командиров иссякло, и он расслабил плечи.

– Эй! – пронзил воздух голос появившегося в штиле дворцового вестового.

Добежав до короля и королевы, молодой тэльв остановился, но не смог сразу объясниться. Сбитое дыхание потребовало время на восстановление.

– У нас для короля и королевы новую форму обращения придумали, Ситур? – сквозь привычную для себя улыбку уточнил Велогор у паренька, тихонько отвешав тому подзатыльник.

– Господин Дилинис семью господина Алимина из Леондила полным составом привел. Полчаса назад.

– Что? – подскочил к компании королей Алимин.

– Не понял, это как? – вопросил Сэлиронд и тут же зашагал с остальными к трилам.

– Он..

– Это риторический вопрос, Ситур, – прервал парня Велогор, взбираясь на черногрива. – Сами выясним, – он хлопнул тэльва по плечу и, натянув поводья, вслед за остальными направился к замку.

– Госпожа Флалиминь и королева Мисурия их в зимней палате стиров расположили, – крикнул напоследок дворцовый гончий.

Комната отдыха располагается на нижнем балконном этаже, что выглядывает в тронный зал. Несмотря на размеры помещения, оно не выглядит просторным. Громоздкая мебель, приглушенное освещение, ворсистые ковры и очень плотные и объемные шторы утяжелили внешний вид настолько, что комната походит на облагороженное современными атрибутами интерьера подземное логово.

Братья и сестры Алимина минуту назад покинули палату, чтобы переодеться. Из семьи в комнате находились лишь мать и маленький паренек, которого Андиль и Алимин привезли из южного королевства год назад. Дилинис сидел на спинке массивного дивана и общался с Мэлинь. Увидев короля и королеву, он поднялся на ноги. Алимин не собирался сейчас сдерживаться. Минуя порог комнаты, он той же стремительной поступью дошагал до Дилиниса и крепко обнял.

– Благодарю, я тебя бесконечно благодарю.

– Не за что, Алимин, – по-отцовски горделиво расправив плечи, протянул рослый тэльв.

Выпустив эмоции, Алимин отступил в сторонку, высвобождая боевого командира для отчета королям. Дилинис поднял взгляд на Сэлиронда.

– Обезопасил, благодарю, – на отчетливом выдохе облегчения высказался Сэлиронд, ведь он уже исстрадался от попыток отыскать способ вывести всеми любимую семью Алимина из-под угрозы. – Я сам до сих пор выхода не нашел, а ты вопрос уладил, – признался он. Сэлиронд питает глубокое уважение к стоящему перед ним тэльву, ведь тот был почти такой же славной опорой брату, что и некогда павший Эндулин, да и Маландруиму не раз помогал крепостью и опытом. Как друг семьи он действия Дилиниса внутренне одобрил, но как глава народов, прожил определенное негодование. – Но ты всеми тэльвами Леондила рискнул, – уже более твердо и властно сошло с его уст. – Ты это понимаешь? Одним шагом всех под удар поставил. Если выходка обнаружилась, Флинер жителями Леондила уязвление восполнит.

– Я незаметно вошел, забрал и вышел. Меня никто не видел. Сегодня пропажа не обнаружится, ведь Флинер со своими командирами продумывает, что именно потребуют платой за свободу тэльвов. Они заперлись в подземной галерее, туда же распорядились ближе к полуночи принести ужин. А завтра мы так и так планировали с вами спровоцировать эту крысу ускорить обмен. Сегодня мой шаг останется в тайне, а завтра он уже не сможет стать угрозой нашим тэльвам.

– Незамеченным, говоришь? Тогда рана откуда? – вопросил Сэлиронд, указав взглядом на рванное кровоточащее плечо.

– На побережье соскользнул с глыбы и порезался о выступающий риф.

– Как удалось войти?

– Со стороны океана в редутах брешь имеется. Еще с Эндулином и королем, когда по возвращении с задачи желали незамеченными домой вернуться, именно ею пользовались.

– Флинер и в стирах у брата был, и в командирах. Думаешь, ему о лазейке не известно?

– Кроме меня, короля и Эндулина, никому не известно, уверяю.

Сэлиронд бросил вопросительный взгляд на Лавидель. За сто лет она Леондил изучила настолько досконально, что иногда даже Лагоронд благодаря ее отчетам обнаруживал для себя нечто новое.

– Даже намеков не встречала, – ответила Лавидель, прекрасно поняв по взгляду Сэлиронда, что он хочет узнать.

– Ладно, – чуть расслабился Сэлиронд, – обопремся на то, что в тайне осталось. Но вы, – он вгляделся в четверку стиров, – к северным границам основные отряды стяните, а в дозор по штилам пусть резерв заступит. Кто знает, как всё обернется, и чего Флинер надумает. Если не договором, то силой, но тэльвов высвободим.

– Сделаем, – тут же среагировал Велогор и, забрав Стилима, покинул палату.

– Я проконтролирую, заодно более детально изучу местные просторы. Я здесь уже неделю в положении короля, а до сих пор пробелы имеются, нужно восполнить, – предупредил Мэлиронд.

– Хорошо, – одобрил Сэлиронд и вернул взгляд на Дилиниса, – сейчас отдыхай, – он только понял, что до их вторжения Мэлинь обрабатывала рану, а довольное лицо Дилиниса говорило, что дело касается личной привязанности. Сэлиронд мог легко избавить от ранения, но взял пример с Лавидель и стиров, которые вперед него просчитали момент, и не стали предлагать помощь. – К ночи совещание соберем, там подробно отчет дашь.

– Понял, – ответил Дилинис.

– А ты, – Сэлиронд, наконец, разглядел невысокого, коренастого мальчугана, что тихо сидел в углу дивана, – полагаю, и есть Вилиш?

Паренек, осознав, что обращаются именно к нему, слез с дивана и поправил мундир.

– Так и есть, мой король, – горделиво ответил Вилиш.

– Ну, можно, конечно, и так, – не сдержал улыбки Сэлиронд. – Но вообще тэльвы Леондила ко мне без приставки «мой» обращаются.

– Почему?

– Потому что мы хоть и братские, но все же отдельные народы, и у каждого свой король имеется.

– Но вы одному моему королю брат, другому – дядя, а значит, одну кровь носите и мне такой же король.

– Ладно, пусть остается приставка, – сдался Сэлиронд. – Мне тебя расхвалили, теперь желаю близкого знакомства. Надеюсь, не возражаешь?

– Кто в здравом уме от знакомства с целым королем откажется, да еще и Маландруима? – по-детски искренне выразил удивление Вилиш, чем повеселил присутствующих в комнате тэльвов.

– Правильно, никто, – ответил Сэлиронд и, добродушно потрепав мальчугана за волосы, дошагал до Мэлинь, – Очень рад, что ты здесь, – искренним бережным порывом донес он до слуха с детства любимой тэльвийки. Заключив в объятия, он продержал ее несколько секунд у груди и только после выпустил. Ему и Лагоронду Мэлинь от рождения была попечителем, а ее погибший муж крепкой опорой, потому он относился к ней, как к матери. – Знаю, ты любишь в городках жить, но я тебя и твою ораву при замке оставлю, ладно?

– С удовольствием здесь останусь, – ответила Мэлинь.

– Прекрасно. Ну тогда и к делам сразу привлеку. Ты к Флалиминь и Мисурии примкни. Они помогут тебе здесь организовать работу школы. Только к командирским детям Леондила детей высокопоставленных персон Маландруима добавим, – пояснил Сэлиронд. – По силам будет? – сгладил он иронией прежде серьезное течение мыслей.

 Мэлинь подступила к королю для ответа.

– Я еще и вашим воспитание привью, – прошептала она.

Мэлинь славится способностью видеть и понимать даже самые неочевидные вещи, да и обоих королей знает очень хорошо. Она видела глубокую привязанность Сэлиронда к Лавидель, когда та была его стиром, увидела и сейчас воскрешение прежде захороненных чувств, хотя король усиленно следил за тем, чтобы себя не выдать. Поняла она и то, что в этот раз путь к душе Лавидель будет сложнее, чем если бы Сэлиронд постарался притянуть ее до того, как она и Лагоронд начали вглядываться друг в друга. Удержав ладонью руку короля, она немного сдавила ее, желая выразить поддержку. Сэлиронд понял, что обнаружен, но при Мэлинь не испытал дискомфорта.

– Неужели достойно не прикрыл? – еле слышно уточнил Сэлиронд у Мэлинь.

– Прячетесь хорошо, но я в способности подмечать подобное намного лучше, король, потому вижу.

– Но ты нигде в разговорах не оброни то, что обнаружила.

– Не оброню, но она, – Мэлинь не посмотрела на Лавидель, но сказала так, что Сэлиронд сразу понял о ком речь, – не хуже моего других читать умеет, а тем более вас. За полтора тысячелетия, что подле вас проходила, вы ей открытой книгой стали, как ни прячьтесь.

– Заметила, уже бы высказалась.

– Уверяю, она уже высматривает удобное время для диалога. Что скажет, вам и так должно быть известно, но помните, что у слов срок годности имеется.

– Главное, нам всем до того времени дошагать, а то толку-то. Ладно, – Сэлиронд вдруг вернул голосу громкость, – вы располагайтесь. Ужин сегодня совместный проведем, там наговориться вдоволь сможем.

– И я на ужине быть могу? – напомнил о себе Вилиш.

– Конечно, – вперед всех среагировала Андиль. Присев подле мальчишки, она тепло всмотрелось в его состряпанное серьезное выражение лица. Вилиш не удержался, улыбнулся и обнял тэльвийку. – Только переоденем тебя для начала.

– Алимин с нами пойдет? – шепотом поинтересовался Вилиш.

– У Алимина дела, – даже не взглянув на мужа, ответила Андиль, – но с предстоящей задачей мы и вдвоем управимся. Пошли?

Вилиш кивнул, взял за руку Андиль и вместе с ней покинул палату. Алимин действительно не собирался присоединяться, но быстро понял, что если не постарается хоть что-то сделать, потеряет жену. Пусть она из брака не выйдет, но душу унесет очень далеко. Пережив минуту смятения, он пошел следом. В комнате осталось четверо, но вот воцарившаяся атмосфера явно намекала, что число тэльвов должно еще сократиться. Лавидель считала настрой Дилиниса, потому не стала медлить. Взяв под руку Сэлиронда, она утянула его из палаты.

Оставшись наедине Дилинис вновь присел на спинку дивана и всмотрелся в Мэлинь. Возраст тэльвийки насчитывал почти четырнадцать тысячелетий, что для тех, кто не имеет королевского гена, означает пол жизни, но она нисколько не утратила от женственной красоты. Мэлинь застыла на месте, по-прежнему удерживая в руках белое полотенце, смоченное в горьком лечебном отваре. Она не отошла от стремительного вторжения Флинера, новости о смерти короля и суматошного бегства из Леондила. Да и внезапное вторжение королей и стиров в комнату и такой же скоротечный уход тоже стали неким потрясением, потому потерянность переросла в ступор. Дилинис удержал рукава мундира любимой тэльвийки и притянул ее к себе.

– Что-то рана разболелась, – вонзился он в отстраненность Мэлинь. Он намеревался прибегнуть к иронии и чуть отвлечь заплутавшую в потерянности тэльвийку, но под тяжестью трагического периода жизни его речь прозвучала как жалобное щебетание.

– А? – опомнилась Мэлинь.

– Наверное, требует заботы.

– Ну раз требует, должно восполнить, – сквозь мокрый взгляд ответила Мэлинь и вновь принялась обрабатывать поврежденное плечо.

Дилинису захотелось стать утешением. Он забрал полотенце и бросил его на диван. Удержав Ладони Мэлинь, он закопался в них лицом.

– Сколько же уюта в твоих руках. Отходить на расстояние совершенно не хочется, – высказав мысль, он наглехонько ухватил Мэлинь за мундир, сильнее притянул к себе и прижался лицом к груди.

– Да я смотрю, ты с подвигами смелее и смелее, – возмутилась Мэлинь, но при этом обняла уже очень полюбившегося ей тэльва.

– Выйди за меня, осчастливь мою бренную душу, – прошептал Дилинис.

– Ну до бренности тебе всё же далековато, – ответила Мэлинь, постаравшись изобразить нечто похожее на ухмылку.

– Выходи за меня, – повторил Дилинис. – Я понимаю, что прямо сейчас не время, но хотя бы обещанием заверь.

– Зачем таким жалобным тоном-то, а? – Мэлинь спросила только для того, чтобы дать себе время привести мысли в порядок.

– Опереться не на что. Король погиб, дом в руки врага вложили, тэльвы под угрозой, да и права лишены Флинеру силой по справедливости воздать, хотя войди в Леондил с мечом, за час щенка этого со всей его оравой к земле бы приложили. Пусть я и воин, но душа избита. Перед тобой ее под мундир прятать не получается.

– Ладно, – тихо прервала Мэлинь. – Но если обещание получить хочешь, то придется от мундира моего отклеиться и в глаза посмотреть.

Дилинис послушно вгляделся в тэльвийку.

– С тэльвами короли решат, все немного утешимся, тогда и заключим брак, хорошо?

– Пффф, – выдохнул Дилинис и поднялся на ноги.

– Не поняла, куда собрался?

– Пойду, королю помощь в решении вопроса предложу, вместе быстрее управимся.

– Поможет он, – Мэлинь мягко улыбнулась, – сядь, – прихватив Дилиниса за руку, она обратно усадила его на спинку дивана. – Рану подлатаем, потом помогать будешь, – она понимала, что короли и стиры вмиг могут избавить от повреждения, но она не меньше Дилиниса желала хоть немного побыть наедине. Имея причину, задержаться в присутствии друг друга, не вызвав излишних перешептываний, было проще, ну или ей так просто хотелось думать. Так или иначе, она вернула в руки полотенце и повторно смочила его в горькой воде.

– Согласен, необходимо прежде залечиться, – довольно протянул Дилинис. Истинный мотив Мэлинь отчетливо читался в ее темно-красных глазах, потому он окончательно расслабился. – Но тиварус не подходит.

– С каких пор тиварус для ран не подходит?

– Другое в виду имел. Хотел сказать, что сначала должно лечить более серьезные раны, а уже после приступать к остальным. Плечо прилично беспокоит, согласен, но душа болит сильнее, стало быть, ею вперед должно заняться.

– Тогда чем врачевать?

– Одно средство знаю, – ответил Дилинис, вновь уткнувшись лбом в мундир Мэлинь.

– И?

– Поцелуем. Рука и сама заживет, а душе очень ты нужна.

– Зачем прячешься, а? – теплым шелестящим тоном уточнила Мэлинь. Она прежде скользнула ладонью по его щеке и почувствовала влажный след на щеке. Женская душа и так множилась нежными чувствами к сидящему рядом тэльву, а теперь совершенно потеряла берега. Отклеив лицо Дилиниса от мундира, она обняла его бережным взором. – Я душу твою обнимать хочу, чтобы и тебя восполнить, и самой в ответных объятиях спрятаться, ведь для утешения лишь ты подходишь.

– Тогда тянуть не станем, – ответил Дилинис и увлек любимую тэльвийку в поцелуй.

Сэлиронд и Лавидель решили погрузиться в дела уже сейчас, чтобы к ночному совещанию прорисовать в голове определенность. Они закрылись в покоях и увязли в совместном анализе. Лавидель настолько закопалась в бумагах, что не заметила, как залезла на стол с ногами. У нее давно вошло подобное в привычку, но при всех себе такого не позволяла. Поймав усмешку Сэлиронда, она оглянулась.

– Ой, – осознала она конфуз и спрыгнула на пол.

– Не понял, чего слезла, если удобно?

– Потому что не подобает..

– В этой комнате ты можешь делать что хочешь и как пожелаешь, Лавидель. Без позволения сюда никто не войдет. Да и кроме стиров, я никого за каменную ширму не пускаю. Здесь лишь ты и я.

– Но ты тоже не расслаблен. Из-за жары взмок, а мундир не снимаешь. Избавься от верхнего одеяния, останешься в рубахе. В ней находиться и перед стирами, и пред распорядителями замка позволительно, но при мне смущаешься.

– Я не смущаюсь, просто головой пока не вернулся в обычное русло.

– Что ж, предлагаю с этого и начать, – ответила Лавидель и вновь залезла на стол. Она опустила взгляд в бумаги, но внутренний фокус внимания оставила на Сэлиронде.

Звук сброшенного на стул мундира очень скоро удовлетворил ожидание, и она действительно вчиталась в документ, но почти сразу дернулась, словно от испуга. Через мгновение она обмякла и повалилась на поверхность стола. Сэлиронд быстро оторвался от стула, но тут и сам замер. В его теле заблестел хвостовик стрелы. Потребовалась всего три секунды, чтобы осознать попадание в организм значительной дозы парализующего яда. Голосовые связки первыми сдаются во власть паралича, потому кликнуть стражу он не смог. Не хватило сил и на то, чтобы осмотреться. Могучее тело беспомощно осело на пол и привалилось спиной к ножке стола.

Из-за коридорной ширмы вышагнул Флинер, держа в руке два миниатюрных черных арбалета. Бросив их на пол, он степенно дошагал до стола, выдвинул стул и уселся так, чтобы видеть и Сэлиронда, и Лавидель. Они были в сознании, но лишены способности двигаться и говорить.

– Я в этой комнате бывал ещё когда в стирах у моего короля ходил, – ехидно произнес он, окинув взглядом пространство покоев. – Больше десяти тысячелетий прошло, а здесь так ничего и не изменилось. Даже глава Опина обновил личные хоромы, а он, как и его народ, безнадежный ненавистник изменений. Хотя, чего удивляюсь. Ты, король Сэлиронд, с детства однолюб, если к чему-то прикипел душой, сложно выпускаешь. Против такой черты не возражаю, наоборот, она восхищен, да и мне сегодня на руку сыграла. С преодолением внешней территории, конечно, пришлось помучаться, а в замке легко незамеченным остался, ведь здесь всё по-прежнему.

Флинер поднялся, дошел до короля и присел на корточки.

– Ты хорош, быстро сработал: Лавидель, народ, власть, всё за день в руки забрал. Тебя прекрасно понимаю, ты их никогда из души и не выпускал, потому так скоро к себе приклеил, оттого не с тобой говорить пришел, а с ней, – Флинер вонзил взгляд в Лавидель.

Сэлиронд постарался вернуть под контроль собственное тело, но не получилось. Он понял умысел Флинера, но был вынужден беспомощно наблюдать за всем со стороны.

– То-то же, – ехидно ухмыльнулся Флинер, упиваясь собственным превосходством. – Но это лишь начало представления, – прижавшись к уху Сэлиронда, прошептал он. – Ты не беспокойся, я сейчас сделаю так, чтобы тебе было видно.

Флинер выпрямился и подступил к Лавидель. Ухватившись за мундир, он с силой сбросил ее на пол. Лавидель жестко ударилась о каменный настил головой. Лужа горячей крови быстро растеклась по стыковочным канавкам плит, но уже через несколько секунд застыла, сжавшись в багровые сгустки. Флинер подошел и присел подле головы.

– А вот тебе придется объясняться, – психом проговорил он, крепко сжав челюсть Лавидель ладонью. – А, ты же говорить не можешь, – злорадно подметил он. – Ничего, я иначе восполнюсь.

Лавидель каким-то образом удалось придать взгляду безмятежное выражение. Флинер во времена их дружбы бесподобную стойку высоко ценил, но сейчас она стала уязвлением. Гнев обуял и без того буйствующую душу. Он поднялся на ноги и крепко приложился несколько десятков раз сапогом по обездвиженному телу королевы. Внутренние повреждения выдали себя немым кровавым побегом через горло. Не заметив изменений во взгляде, Флинер приложился еще не сколько раз, и уже после вновь присел подле лица Лавидель.

– Ты мной во всем пренебрегла: и в вопросе любви, хотя весь мир был готов к ногам бросить, и вопросе дружбы в сторону отошла, и в распределении высоких положений меня за порог выставила. Я долго терпел, но ты нисколько не постаралась воздать достойным отношением. Пришло время платить по счетам. Мой король долг покрыл, теперь твоя очередь, – прошипел Флинер и достал из внутреннего кармана крученую удлиненную нить. – Всех убить не могу, это правда, ведь Маландруим, Шагор и Балсот отрядами выступят, а мне защититься пока нечем, но к тебе приложиться могу. Сэлиронд и твою смерть проглотит ради тэльвов и племянников. Не захотела быть подле меня, ни с кем быть не сможешь.

Флинер накинул вервь на шею и туго стянул концы, но и сейчас в горделивой стойке голубых глаз не случилось изменений. Когда губы Лавидель залило синевой, а глаза покрылись белесой пеленой, он вдруг ослабил хват.

– Подожди-ка, это успею закончить, а прежде можно по тебе и более приятным для меня способом пройтись, – он оторвал Лавидель от пола, поднял на руки и донес до кровати. Бросив ее на покрытый покрывалом матрац, он принялся расстегивать собственный мундир. – Мы с тобой делом займемся, а муженек пусть посмотрит. Я ему столько яда вколол, что до ночи не очухается, так что у нас с тобой времени вдоволь.

Высвободившись от верхнего одеяния, он уселся рядом с Лавидель. Снимать одежду с обездвиженного тела очень неудобно, потому пришлось воспользоваться небольшим клинком. С его помощью Флинер разорвал мундир, рубаху и брюки. Он умышленно улегся так, чтобы видеть глаза Лавидель в течении всего процесса. Одарив холодные губы язвительным поцелуем, он приложился к избитому телу. Взгляд Лавидель нисколько не растерял от твердости. Флинер вдруг осознал, насколько ей безразличен: даже такими действиями не дотянулся до ее гордости, достоинства и души. Происходящее для нее лишь дождь, от которого легко просушится и будет жить дальше. Он хотел оскорбить превосходством, но оно оказалось на ее стороне. Вопреки видимому доминированию, Флинер еще больше прожил уязвление, потому отвел взгляд от голубых глаз.

– Может и мне сынишку родишь? – ехидно вопросил он, желая хоть как-то восполниться. Он не знал, что Лавидель уже беременна и грезы безнадежны. – Пусть ты и под моим королем, и под Сэлирондом полежала, но от тебя наследника получить я по-прежнему не прочь. Твоя приверженность Кодексу от ребенка избавиться не позволит. Будешь вынуждена в себе носить плод моей крепости. Подаришь мне сына с королевским геном, тогда я враз укреплю собственное положение.

– Ты сына недостоин, оттого без него останешься. Да и Алимин с Эндулином навсегда лишили тебя возможности обзавестись крепким наследником, – сквозь тиски парализующего яда прошептала Лавидель.

Флинер после таких слов, да и от испуга, что она умудрилась преодолеть паралич, стал гораздо грубее, но теперь это стало помощью Сэлиронду. И без того яростный гнев достиг предела. Внутреннее полыхание сожгло крепость яда, и Сэлиронд с трудом, но поднялся на ноги. Дойдя до кровати, он ухватил Флинера и с силой отбросил в сторону. Обнаженную Лавидель он прикрыл покрывалом, расправил плечи и перевел полыхающий взгляд к столу. Флинер пролетел несколько метров и при падении ударился головой о стол, сломав нос, но чрезмерное внутреннее содрогание перед крепостью короля Маландруима избавило от проживания болезненности. Поднявшись на ноги, он быстро отшагнул в дальний угол.

– Меня тронешь, тэльвов Леондила живыми не увидите.

– Думаешь, наемная шайка, узнав о твоей смерти, тэльвам навредить осмелится? – грозно высказался Сэлиронд. Естественно, он не собирался рисковать, но по душе Флинера приложился такой уверенностью и демонстрацией намерения, что у того от взволнованности пересохло горло и ему пришлось прокашляться, чтобы избавиться от приступа першения.

– Ты в этом не заверен, потому не рискнешь. Думал бы иначе, от разговора бы к делу перешел.

– Ты уже ходячий мертвец, это знаешь, оттого и трясешься, как загнанная в угол дичь. Но прав, сегодня тебя не трону. Перенесем неизбежное окончание твоей истории на день завтрашний.

Флинер облегченно выдохнул, и тут же накинул на себя лживую уверенность.

– Завтра в полдень приходите к широкому мосту, забирайте тэльвов. Мне необходимо место для моих воинов.

– Всех отпустишь: и домашних, и боевых. Ты меня понял?

– Мне из ваших никто не нужен, но с вас слово востребую, которое из-за Кодекса не нарушите.

– Чего хочешь?

– Два года в сторону Леондила не дернетесь. Никак не подшагнете: ни разведкой, ни боем.

– Не подшагнем. Но если в этот срок в сторону Маландруима шагать начнешь набегами или вылазками, мы будем зеркалить.

– Договорились, – ответил Флинер и быстро покинул покои.

Сэлиронд добрел до стеллажа с лечебной утварью. Он не восстановился окончательно, потому взял бодрящий отвар и медленно осушил высокий флакон. Его душа полыхала гневом. Уязвление, которое он прожил из-за того, что не сумел защитить Лавидель, сильно топило рассудок. Он потерялся в себе на несколько секунд, но потом быстро обуздал мысли.

– Нет, Сэлиронд. Ты сначала ее пожару помощью станешь, а после своим займешься, – мысленно проговорил он.

Взяв еще один сосуд со спасительным отваром, он вернулся к кровати. Потребовалась небольшая пауза, чтобы понять, как лучше поступить. Он притянул Лавидель вместе с покрывалом к подушкам, чтобы облегчить прием раствора, но на мгновение замер взглядом на простыне. Обильный кровавый след и крупный сгусток сообщили о потери дочки, да и похолодевший до ледяного отсвета взгляд Лавидель в этом заверил. Подсев ближе, Сэлиронд аккуратно разжал пересохшие губы жены и влил содержимое сосуда. Через минуту Лавидель вновь ощутила собственное тело и повернулась набок, желая обеспечить себе хоть какое-то уединение. Сэлиронд понял ее желание остаться одной, но с ним не согласился. Сильнее закопав ее под покрывало, он улегся рядом, обнял со спины и прижался лбом к ее лицу. Напряженные скулы и сдержанное прерывистое дыхание свидетельствовали о проживаемых физических сложностях.

– Больно? – шепнул ей на ухо. Ответ и так понятен, но он не нашел лучшего способа нарушить ее отстраненность.

Лавидель не ответила, лишь сильнее сжала челюсть. Сэлиронд высвободил руку от объятий и скользнул под покрывало. Пробравшись сквозь лохмотья порванной одежды, он коснулся тела жены. Лавидель тут же удержала его ладонь и отодвинула в сторону от себя.

– Тшшш, – тем же бережным шепотом прервал возражение Сэлиронд. – Я залечу.

Лавидель отрицательно покачала головой.

– Тебе не меньше моего известно, если не подстегнуть регенерацию, может большой бедой обернуться. Я сумею полностью от повреждений избавить.

Лавидель снова отрицательно покачала головой.

– Помощь необходима, Лавидель. Ее могут оказать: я, дети и стиры, но оба знаем, от меня меньшим уязвлением будет. Во-первых, пока стиром была, много ран друг друга вылечили, во-вторых, объяснять ничего не нужно.

Не дождавшись реакции, Сэлиронд вновь предпринял попытку добраться до поврежденного участка, но Лавидель снова остановила. В этот раз он аккуратно, но достаточно утвердительно вложил обе ее ладони в правую руку, избавив себя от препятствия, но не стал врачевать без позволения. Сильнее прижавшись к ее лицу, он звучно выдохнул.

– Залечу?

Лавидель уткнулась лицом в матрац. Сэлиронд понял, что против желания, но позволяет помочь.

– Лимнис флуе репитон ше скавал, – прошептал он, добравшись до поврежденного участка.

Затем он скользнул рукой выше по телу и подстегнул регенерацию переломанных ребер. Болезненность враз отшагнула, и Лавидель, наконец, чуть ослабила напряженные скулы. Здесь душу прожгло сильнейшим оскорблением. Она отодвинулась, подтянула ноги к груди, сжалась в комок и закрыла глаза. Сэлиронд вновь улегся за спиной. Бросив руку поверх, он поджал ее к себе. Следующую минуту они провели в тишине, но разум Сэлиронда, стараясь спастись, высказывал Кодексу упрек:

– Это слишком даже для ее стойкости. Чрезмерно Ты пропустил ударов по ее душе за такой короткий миг, да и на протяжении всей жизни допустил не меньше. Братом очень восполнил, согласен, но быстро передумал. Она вновь в огне и уже без объятий.

– Но Я ее тебе отдал, – вдруг пробежался по естеству тэльва голос Кодекса. – Так будь ей объятием.

Сэлиронд немного опешил от неожиданности прожить подобный ответ. Бесшумно вдохнув приличную порцию кислорода, он через выдох вышел из внутреннего диалога и сосредоточился на жене.

– Уязвление, знаю, Лавидель, но меня не надо смущаться. Я лишь свидетелем крепости, стойкости и терпеливой поступи стал. Не надо с дискомфортом в одиночку справляться, вместе быстрее за спиной оставим, – договорив, Сэлиронд перелез через Лавидель и лег так, чтобы видеть ее лицо. – Ты на меня посмотри, – попросил он. Выждав, когда она откроет глаза, он придвинул голову к ее лицу. – Флинер и по мне прошелся. Из моих рук тебя взял и ударил. Вынудил бессильно принять. Я и теперь спросить с него не могу, как требует того пожар души, ведь должен о тэльвах наших думать, отступив от личного. Вот, смотри, – он приложил ее руку к своей груди и повелел сердцу обнажить внутреннюю агонию и собственное унижение. Овод короля послушно окатил картинами душу королевы. – Вместе вышагивать будем, согласна? – вопросил он, когда Лавидель изжила повествование его овода.

Лавидель кивнула.

– Хорошо, – облегченно выдохнул Сэлиронд, – тогда сейчас слез не удерживай.

– Нет у меня слез, Сэлиронд, – спокойно ответила Лавидель.

– Так ты ко мне иди, – Сэлиронд притянул ее, уложил к себе на грудь и закопал в объятиях, – я сумею поднять на поверхность и вынудить покинуть душу, – теперь он и в душу ее шагнул духом, утопив ту в согревающих водах собственной крепости.

Спустя минуту слезы совершенно беззвучными потоками заструились из глаз, глухо падая на плотную ткань его рубахи. В отличие от Лавидель, они не молчали, а жалобно лепетали ему о проживаемых ею сложностях. Полчаса она молчала, слезы говорили, он слушал, а после воцарилась тишина.

– Ты единственный, кому любое уязвление доверить могу, Сэлиронд, в этом прав, – наконец, более живым голосом заговорила Лавидель, – но я потеряна, – раз уж обстоятельства убрали между ними ширму, она решила завести разговор, на который прежде не насобирала дерзновения.

– О чем ты?

– Не сумею дать отношение, которого заслуживаешь. Я не знаю, смогу ли после моего Лагоронда вообще найтись.

– Я же на несколько секунд всего овод обнажил, чтобы смятением поделиться, – ответил Сэлиронд, прекрасно поняв, о чем она, – а ты вместо этого, что там разглядывала, а?

– Чтобы твое смятение понять, мне вглядываться не обязательно. Твои пожары и попытки совладать с ними считывать умею, даже когда старательно прячешь, потому всмотрелась в то, в чем не смогла коснуться определенности за последние семь дней. Я думала, что ты из привязанности ко мне вышагнул.

– Вышагнул. За сто лет вашего с Лагорондом брака ни разу не вспомнил. Но как рядом встала, привязанность о себе напомнила. Брак от моих прежних страхов и убеждений прилично своровал, и душа очень к тебе шагать хочет, – признался Сэлиронд, понимая, что откровенность гарантирует ей большую безопасность. – Но ты на меня не смотри. Я твою любовь к Лагоронду знаю, Лавидель. Я не претендую.

– Хорошо, потому что он мне муж и любовь, хоть больше не рядом. Я сразу всякую надежду оспорила, сразу постаралась тебя защитить, но ты на браке настоял. Ты мне очень дорог, но лишь Лагоронда люблю.

– Говорю же, я не претендую.

– Посмотри на меня, – попросила она, подняв на него потеплевший взгляд. – Я о будущем не знаю, но сейчас с тебя это как обещание беру.

– Ты в безопасности, Лавидель. От моих чаяний защищена, гарантирую. Но о двух вещах попрошу.

– Каких?

– Для тебя, как для жены стараться буду, иначе сгорю. Ты не отвечай, но прошу, чтобы приняла. Я черты не перейду, лишь постараюсь гарантировать опору и заботу. И второе, если однажды что-то изменится, дай знать, или хотя бы ослабь категоричность обозначенной черты, дав мне понять, что могу постараться душу твою для привязанности забрать.

– Ладно, – согласилась Лавидель, – тогда к делам вернемся.

– Нет, Лавидель, не вернемся. Тяжесть твою без входа в душу чувствую. Возможно, пропущенный удар от Флинера уже за спиной оставила, но дочку еще не проводила, да и совсем без сил.

– Не береди, Сэлиронд.

– Не стану, если позволишь тебя окунуть в забвение хотя бы на пару часов.

– Окунай, я не против, – легко сдалась Лавидель, чем только сильнее заверила мужа в том, что с трудом справляется с навалившимися сложностями.

– Тали ти монис (в переводе с отчего языка народа матери: «окунись в сладостные грезы»), – прошептал Сэлиронд, коснувшись ее лба губами.

Лавидель плавно утекла в мир безмятежного забвения. Сэлиронд уложил ее голову на подушку и опустился рядом, всмотревшись в расслабленные черты исхудавшего тела. Нерешительно коснувшись ее лица, он провел ладонью по щеке от губ к уху и заправил прядь коричневых волос за ухо.

– Выпусти ее, – тихо повелел он короне. Когда та изъяла вереи из-под королевской кожи и сложила их вокруг семейного камня колтрис, Сэлиронд аккуратно снял ее с головы жены и вновь вгляделся в белесое лицо. – Я однажды остался в стороне и потерял тебя. Теперь жизнь и брат вновь рядом поставили. В этот раз очень постараюсь притянуть тебя к себе, Лавидель.

Одарив лоб жены еле прикосновенным поцелуем, Сэлиронд оторвался от матраца. Быстро прокрутив в голове фрагменты произошедшего, он вновь вспыхнул гневом. Ответственность за безопасность королевских покоев, конечно, несет личная охрана, но над ней главенствующая рука – стиры, впрочем, как и над любым другим тэльвом народа. По уставу Леондила и Маландруима стиры одного королевства, оказываясь на территории другого при возникновении необходимости сразу включаются в дела и несут те же обязательства, что и дома, потому Сэлиронд на всю четверку сейчас кипел негодованием. К стирам теперь относилась и Флалиминь, но к ней вопросов не было, ведь она не имеет никакого отношения к обязанностям боевой командующей персоны. Сэлиронд намеревался провести срочный сбор, но не мог оставить Лавидель вне поля зрения. Ему потребовалась минута, чтобы придумать, как провести воспитательный диалог здесь и сейчас. Аккуратно подняв жену на руки вместе с покрывалом, он вынес ее на балкон и уложил на массивный диван, а сам вернулся внутрь, плотно прикрыв утолщенную стеклянную дверь, которую для него изготовили в Туманных Городах во времена, когда там во главе были Шэлин и Бэлер. Он крикнул дозорного, как и обычно, из пределов комнаты, но реакции не последовало. Раздраженно дойдя до входной двери, он психом опустил рукоять и выглянул в коридор.

– Почему нет никого?! – грубо и во весь голос крикнул он.

К нему тут же подбежало несколько тэльвов.

– Мой король, простите, мы менялись с предыдущей сменой и немного заговорились.

– Я вам устрою сегодня. За всё, что произошло, пока вы, пренебрегая правилами, в беседах купались, по всей строгости спрошу. Сейчас стиров сюда зовите и пригласите короля Мэлиронда, – не убавив жесткости, прервал тэльва Сэлиронд. – Прямо сейчас перекройте выходы из городка. Никого не выпускать и не впускать до следующего распоряжения! Поняли?! – помимо увесистого тона Сэлиронд воспользовался силой звучания, тяжелыми ударами впечатав в естество тэльвов каждое слово.

Один из прислужников был юн и никогда прежде не испытывал на себе крепость короля, бьющую через силу единения, оттого для него удар стал несносным, и он рухнул без сознания.

– Какие мы нежные, – нисколько не поостыв фыркнул Сэлиронд, но при этом вошел в душу тэльва и привел его в чувства. – Ты здесь стой, – повелел он юному тэльву, а остальные быстро за стирами.

– Да, мой король, – в голос ответили трое мужчин и бегом покинули просторный коридор.

– Я тоже могу, мой король, – предложил себя новоиспеченный прислужник личной охраны, подумав, что король отстранил его от задачи из-за обморока.

– Решил положение воина личной охраны на посыльного променять?

– Нет, но для любой задачи постараться готов.

– Они, – Сэлиронд ткнул вслед убежавших тэльвов, – уже променяли положение, а ты, раз без манжет, то первый день при положении и в проступке не виноват, оттого при нем остаешься. Сейчас от двери ни на шаг, пока Велогор тебе подкрепление не определит.

– Понял, мой король, с места не сдвинусь, – ответил парень и горделиво занял место подле стены, что примыкает к входу в королевскую комнату.

Сэлиронд усмехнулся, но уже через мгновение огрубел лицом и вернулся в покои. Застыв у окна, он вгляделся в диван, на котором лежала Лавидель. Из-за спинки ее не было видно, но он мысленно осязал силуэт. Через десять минут раздался стук в дверь.