Читать книгу Механики неба - - Страница 2

Мир – это не отсутствие войны. Это время, когда мы готовимся к ней лучше, чем враг. – Полковник Дмитрий Борисов.

Рассвет над Каракумами в 2029 году был таким же жёстким, как и всегда – беспощадное солнце заливало базу ЧВК Каспийский Щит ослепительным светом, выжигая росу и превращая песок в раскалённую сковородку. База, расположенная в 80 километрах южнее Ашхабада, была не форпостом войны, а точкой контроля – сдерживающим фактором в регионе, где каждый день балансировал на грани хаоса. Здесь, на краю пустыни, Россия держала руку на пульсе Центральной Азии – тихо, незаметно, но неумолимо.

На крыльце командного бункера, уставленного ящиками из-под боеприпасов и пустыми канистрами, сидели двое. Полковник Александр Ковалёв – Батя, – начальник службы инженерно-технического обеспечения, инженер до мозга костей, чьи руки всегда были в масле, а в голове – схемы и чертежи всего, что могло сломаться на этой богом забытой базе, и Полковник Дмитрий Борисов – Медведь, – бывший спецназ ГРУ, человек действия, но никогда – без приказа.

Перед ними – потрёпанный ноутбук, на экране которого мерцала интерактивная карта Туркменистана. Пятна: красные, синие, зелёные – как гнойные раны на теле государства, которое вот-вот должно было развалиться.

– Смотри, Саня, – Борисов ткнул пальцем в экран, оставив на нём жирный след. – Каспийская Республика снова рвёт газопровод под Туркменбаши. Турки поставили им новые дроны – Kartal-1. Те же Байрактары, только с турецким софтом и азербайджанским фанатизмом.

Ковалёв отхлебнул из жестяной кружки крепкий, обжигающий чай. Его обветренное лицо не выразило удивления.

– А Исламисты Юга? – спросил он, не отрывая взгляда от горизонта, где песок сливался с небом.

– Получили партию Стингеров через Кушку. Кто-то из Пакистана решил, что шариат в Туркменистане – отличная идея. Иран, кстати, молчит. Слишком занят своими играми.

– А наша Ось Стабильности? – в голосе Ковалёва прозвучала едкая ирония.

Борисов усмехнулся – коротко, без единой нотки веселья. Уголки его глаз дрогнули, но взгляд оставался тяжелым. Формально это был инструктаж для начальника службы инженерно-технического обеспечения, недавно прибывшего в расположение. Но за десять лет совместной службы этот процесс давно превратился в этот странный ритуал – обмен язвительными репликами поверх карты, усыпанной отметками очагов нового пожара.

Батя давно усвоил простое правило: служить лучше рядом с Медведем. Слишком уж хорошо они знали друг друга – все эти привычки, слабости, невысказанные мысли. Старый друг, как ни крути, всегда лучше новых двух. Вот и на этот раз он, не раздумывая, подал рапорт о переводе, променяв, казалось бы, спокойную должность на пыльную базу в Каракумах – под родное, пусть и суровое, крыло Медведя. Они снова стояли плечом к плечу, как и весь разменянный десяток лет – два старых волка, учуявших знакомый запах приближающейся грозы.

– Россия прислала нам три Грача и ящик водки. Китай – партию аккумуляторов для РЛС и инструкцию на мандаринском. Иран – обещания и чай. Вот и вся Ось. Мы для них – расходный материал на шахматной доске. Пешка, которую можно пожертвовать, чтобы король не заметил, как ты ему мат поставил.

– Нет, Дима. – Голос Ковалёва стал твёрдым, как гранит. – Мы – не пешка. Мы – рука, которая держит доску. Они играют в шахматы. Мы – пишем правила. Пока они считают, сколько у нас топлива, мы считаем, сколько у них осталось времени.

Медведь кивнул. Он знал это лучше, чем кто-либо другой. Слишком хорошо помнил, как гибли настоящие солдаты – не от вражеского огня, а от кабинетных решений, принятых за тысячи километров в уютных московских кабинетах. Но теперь всё изменилось. Россия сплотилась как никогда, и в этом единстве была железная правда: Запад вновь протягивал свои щупальца к нашим рубежам, прикрываясь чужими флагами и чужими солдатами. Абсолютное большинство народа понимало это и поддерживало Верховного Главнокомандующего – не из страха, а по зову сердца. И с каждым днём эта народная ярость набирала силу, превращаясь в ту самую стальную волю, что ломает хребет любой агрессии.

– А Запад? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– О, они – мастера. Финансируют некоммерческие организации в Ашхабаде, которые кричат о демократии, в том числе СМИ. Их разведка сидит в посольствах и считает, сколько мы сожгли топлива. Они хотят ослабить Россию, открыть газовый кран в Европу… и чтобы мы при этом ещё и улыбались.

– Циники.

– Не-е-е, Медведь. Прагматики. Как и мы. Только у них руки чище. Потому что не они моют их в нашей крови.

Они помолчали. Пили чай. Дмитрий слушал, как ветер шелестит песком. Позывной Медведь он получил за мощное телосложение и ту самую, медвежью терпеливую ярость – способность долго выжидать, а затем обрушивать всю свою силу на врага в один решающий миг. Он прошёл еще первую чеченскую еще пацаном, Сирию, когда возмужал. Он хранил в себе летопись сражений, не попавших ни в один учебник. Помнил, как терял людей, и это знание навсегда поселило в его глазах тяжёлую, как свинец, усталость. Но именно эта усталость и делала его незаменимым здесь, в Каракумах – он давно перестал бояться смерти и научился ценить тишину, которая всегда предшествует буре.

Ковалёв тяжело вздохнул:

– А у меня тут, между прочим, третий насос на скважине встал. Колона с запчастями вчера подорвалась. Теперь воду будем вёдрами носить. Рай.

Борисов усмехнулся:

– Жалуешься, Батя? А ты почини. Ты же волшебник.

– Волшебник-то волшебник, но палочку-выручалочку в тылу забыл. Пока твои штурмовики позиции обрабатывают, мои ребята траншеи под водовод копают. Война войной, а срать хочется по расписанию.

Борисов поднял руку, и поднес указательный палец к губам. В наступившую тишину врезался новый звук. Сначала далёкий, едва уловимый, но быстро нарастающий. Не гул. Не рёв. А вой. Два пронзительных, хриплых воя, разрывающих утреннее спокойствие, как нож – плоть. Звук поршневых двигателей, идущих на предельной скорости. Звук, который не должен был здесь звучать. Звук прошлого, ворвавшегося в настоящее.

Оба вскочили. Ковалёв – к ноутбуку, Борисов – к биноклю, который всегда лежал рядом.

– Что за херня?! – выдохнул Ковалёв, лихорадочно тыкая пальцами по клавиатуре. – Радары молчат! Ничего нет! Ни отметок, ни сигнатур!

Медведь поднёс бинокль к глазам. Сканировал небо. Сначала – ничего. Пустота. Потом – два силуэта. Низко. Очень низко. Чуть ли не в метре от гребней дюн. Маленькие, юркие, с короткими крыльями и агрессивным силуэтом.

– Самолеты… – прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало не равнодушие, а ледяной, чистый ужас. – Альбатросы. Турецкой модификации.

– Как они пролетели через ПВО?!

– Деревянный каркас. Обшивка. РЛС их не видят. Они как призраки, Саня… – Взял рацию и успел выкрикнуть, – ВСЕМ ВНИМАНИЕ! БОЕВАЯ ТРЕВОГА!

Слово «призраки» ещё не успело умереть на его губах, как первый самолёт – ведущий – выровнялся над базой. Из-под его крыльев, как скорпионы из ножен, выскользнули две малогабаритные ракеты воздух-земля.

БА-БАХ!

Взрывы разнесли склад горючего на южной окраине базы. Огненный шар взметнулся в небо, обдав всех жаром и волной давления. Люди заметались, как муравьи, попавшие под кипяток.

– ТРЕВОГА! ВСЕМ ПО УКРЫТИЯМ! – заорал Борисов в рацию, его голос перекрывал рёв пламени и крики.

Второй Альбатрос – ведомый – пошёл на штурмовку. Его пулемёты застучали, как швейные машинки смерти, поливая пулями стоянку техники. Джипы с турельными пулемётами КПВТ – единственные, кто мог дать отпор, – рванули с места, разворачивая стволы к небу.

ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Тяжёлые, злые очереди ударили в небо. Борисов видел, как одна из пуль – или, может, просто удачная очередь – попала в левое крыло ведомого Альбатроса. Самолёт дёрнулся, как подраненная птица, задымил… и пошёл к земле, оставляя за собой чёрный, жирный след. Он врезался в пески в полукилометре от базы. Взрыв был не таким громким, как от склада, но более окончательным.

Ведущий, не сбавляя скорости, сделал проход над командным бункером – так низко, что полковник видел пилота в кабине – в шлеме, с затемнённым забралом, без опознавательных знаков. Это был не человек. Это был символ. Символ того, что старые правила больше не работают. Что враг приходит не с радарными отметками, а с древними самолётами модернизированными новым оружием. Что война изменилась.

Не дав никому опомниться, Альбатрос бросил машину в крутой вираж и ушёл на юго-запад, туда, где начинались настоящие, беспощадные Каракумы. Оставив за собой дым, огонь, смерть и… тишину. Тишину, которая была громче любого взрыва.

Соколов опустил рацию. Его лицо было белым, как мел, но глаза – горели холодным, расчётливым огнём. Он посмотрел на Ковалева.

– Это был не налёт. Это была демонстрация.

Его руки не дрожали. Глаза не выражали страха. Только холодную, ледяную ярость.

– Демонстрация того, что они могут прийти в любое время. И уйти – без следа.

– Кто это они, Медведь?

Соколов посмотрел на дымящиеся руины склада. На обломки сбитого самолёта вдалеке. На небо, которое только что стало врагом.

– Каспийская Республика. Турция. И те, кто стоит за ними. Это – начало, батя. Настоящее начало. Но они ошибаются, если они думают, что мы не готовы, что мы не видим. Я уже просчитывал такой ход. Позже переговорим.

Он повернулся и пошёл к командному бункеру, его шаги были твёрдыми, уверенными, как шаги человека, который уже знает, как будет отвечать. И в рацию понеслись распоряжения, приказы, задачи:

– …собери всех командиров, подготовь вертолёт, …летишь на место падения. Я хочу знать – кто посмел бросить нам вызов. И я хочу знать – как они сделали так, что наши радары их не увидели…

Он вошёл в бункер, и дверь за ним закрылась с тяжёлым, окончательным лязгом.

-–

Классификация: СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

Место: Заброшенный ангар, замаскированный под склад хлопка, в 20 км от базы «Каспийский Щит»

Заброшенный ангар на окраине туркменского кишлака был идеальной ширмой. Снаружи – облупившаяся краска и полузасыпанные песком подъездные пути. Внутри, среди теней от грудов старого инженерного имущества, стоял потертый металлический стол. На нем лежали развернутые тактические карты, планшеты с замершими экранами и несколько остывших кружек чая – единственные признаки кипевшей здесь работы. Единственным же признаком «штаба» был мощный ноутбук с шифрованным каналом и лежащая рядом кобура с табельным оружием Шефа.

За столом сидел Павел Игоревич Громов, человек лет пятидесяти, в простой хаки без знаков различия. Его называли «Шеф» или «Директор». Он не отдавал приказы, он ставил задачи.

Справа от него – полковник Дмитрий Борисов, «Медведь». Начальник оперативного отдела, бывший спецназ ГРУ. Его мощная фигура была воплощением сдержанной ярости. Он отвечал за всё, что происходило за воротами базы, и сегодняшний провал лежал тяжким грузом в первую очередь на нём.

Слева сидел полковник Александр Ковалёв, «Батя». Начальник службы инженерно-технического обеспечения. В его руках вертелась какая-то шестерёнка – бессознательный ритуал, помогавший ему думать. Он отвечал за то, чтобы техника работала, за энергию, электричество, воду. База без этого не могла существовать в том виде, в каком она была необходима в регионе.

Рядом с Борисовым, отставив в сторону планшет, расположился майор Андрей Ветров, начальник службы разведки и контрразведки «Щита». Худощавый, с бесстрастным лицом разведчика, он казался самым спокойным в этой комнате, но его пальцы нервно постукивали по крышке ноутбука. Это его источники и анализ должны были предотвращать подобные неожиданности.

Чуть поодаль, прислонившись к ящику с какими-то приборами, стоял Григорий Зайцев, начальник группы ПВО. Бывший офицер ВКС, он смотрел на стол, не поднимая глаз, будто ища ответ в трещинах на старой столешнице. Его системы оказались слепы, разведывательные дроны не зафиксировали никаких движений, и это был его профессиональный провал.

Атмосфера была густой, как смола. Каждый понимал – сейчас не просто разбор полётов. Сейчас решается будущее их контракта, их репутации и, возможно, их жизни в «Каспийском Щите».

Громов встал, его голос, ровный и безэмоциональный, разрезал напряженную тишину.

– Итак, господа. Давайте сразу к делу. – Громов положил ладони на стол, его пальцы растянулись по карте. – Все ваши объяснения я прочитал. Наш престиж – наш главный товар. И тут у клиентов на глазах происходит такое. Объясните мне, как два музейных экспоната попортили нам репутацию, при этом чуть не разнесли наш логистический хаб?

– Павел Игоревич, – голос Борисова прозвучал хрипло, он откашлялся, сжав кулаки. – Ни одна группа противника к нам не смогла бы попасть! Пешком или на колесах – не важно! У меня несколько линий обороны, при том часть из них полностью автономна и работает круглые сутки!

Медведь схватил кружку, отхлебнул чаю, чтобы смочить пересохшее горло. Поставил с таким стуком, что чай расплескался через край.

– Кхм-кхм… – он снова откашлялся, нервно проводя рукой по лицу. – В принципе мы готовы и к ракетному удару, есть противоракеты, есть ПВО. Гриша… – полковник посмотрел на Григория Зайцева. Тот молча кивнул, его пальцы бессознательно сжали край ящика.

– Кхм-кхм… Мы готовились к дронам, ракетам, наземным операциям, а они… – Борисов сделал паузу, и в его голосе прозвучало профессиональное изумление. – А они прислали поршневые самолёты! Деревянный каркас, обшитый жестянкой. Призраки. Наши радары их не видят. Это был не налёт. Это – демонстрация нового продукта на рынке силовых услуг. Их продукта.

– Продукта? – Громов медленно поднял бровь, его губы искривились в усмешке, лишенной всякой веселости. – L-39? Это какой-то анахронизм.

– Дешёвый, ремонтопригодный анахронизм, – вступил Ковалёв, откладывая в сторону шестерёнку с таким звонким щелчком, будто это была печать на приговоре. – Себестоимость одного такого «призрака» – копеечная, пыль по сравнению с одним истребителем ВКС. А эффективность против наземных целей без прикрытия с воздуха… – он посмотрел на Борисова, потом на Громова, – выше, чем у целой диверсионной группы. Они не прорывают фронт. Они прилетели, нагадили нам с небес и растворились.

– А сколько мы будем ждать воздушного прикрытия? – Борисов ударил ребром ладони по столу, заставив дрогнуть кружки. – Да они не полезут сюда! Ни наши, ни турки – никто не хочет открытой эскалации! Но они нашли лазейку! Это же как дрон запустить, только с пилотом, боевой нагрузкой и… чертовски дешево!

Громов медленно кивнул, его взгляд стал отстранённым, будто он мысленно просчитывал уже не тактические, а балансовые отчеты. Финансовая подоплёка любого вопроса была ему яснее, чем всем присутствующим вместе взятым.

– Хорошо. Они показали нам свой козырь – бюджетную невидимость. – Он сложил пальцы домиком. – Что предлагаете? Закупить у Москвы системы РЭБ за полмиллиарда? Уверен, акционеры будут в восторге, когда я им выставлю такой счёт.

– Нет, – Борисов встал и резко сделал шаг вперёд, его тень накрыла карту. – Мы тоже сыграем козырем. Но лучше. Стратегию мы начинали прорабатывать ещё в прошлом году.

Он положил на стол потрёпанную папку с чертежами.

– Проект «Як-3М». Берём старые добрые Як-3. Деревянная конструкция, минимум металла – та же невидимость. Ставим современный поршневой двигатель, подвесы для НУРСов и лёгких бомб. Стоимость одного такого аппарата – как у двух бронированных джипов. А урон он наносит на уровне взвода.

Громов взял папку, медленно листая страницы.

– Продолжайте.

– Это идеальное оружие для нашей ниши, Павел Игоревич, – подключился Ковалёв, загораясь. – Ремонтируется в полевых условиях силами моих ребят. Запчасти – или есть на складах, или их можно выточить на месте. Топлива жрёт в разы меньше, чем реактивный самолёт. И он может взлетать с грунтовки. Нам не нужны многомиллиардные аэродромы. Нам нужно ровное поле.

– По разведданным, при текущем положении дел, нам необходимо срочно усилить группировку разведывательных дронов, – Борисов четко отчеканил, его палец уперся в карту. – Внести корректировки по высотам их полетов, организовать эшелонирование. Это мы с майором Ветровым уже начали прорабатывать. – Медведь бросил взгляд на разведчика, тот молча кивнул, и в этом кивке была вся серьезность положения. – В систему ПВО тоже необходимо внести изменения. Создать мобильные расчеты – пулеметные установки в кузовах, а в идеале – легкие зенитные комплексы на базе джипов… Стационарные зенитки.

– Павел Игоревич, – поднялся начальник группы ПВО, его голос прозвучал собранно. – Я к концу завтрашнего дня представлю детальные предложения по реорганизации нашей противовоздушной обороны.

Громов закрыл папку. В ангаре повисла звенящая пауза, нарушаемая лишь монотонным гулом генератора, словно отсчитывающим секунды до следующего удара.

– Пилоты? – бросил он коротко, пронзая тишину.

– Уже есть, – немедленно откликнулся Борисов. – В нашем же резерве. Бывшие армейские летчики, спортсмены поршневой техники. Они «механики неба». Для них самолет – не машина, а живое существо. Мы не ищем гениев – мы даем инструмент тем, кто уже давно научился с ним разговаривать.

– Риски? – Громов не сводил с него холодного взгляда.

– Минимальны на фоне потенциальной выгоды, – уверенно, почти вызывающе, заявил Борисов. – Даже потеря нескольких машин не станет для бюджета критичной. Но их эффективность против караванов снабжения и полевых баз… – он сделал многозначительную паузу, – будет колоссальной.

Громов медленно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его взгляд стал тяжелым и расчетливым, будто он взвешивал не тактические возможности, а чистую прибыль в столбцах балансового отчета.

– Ладно. – Громов отставил чашку. – Я покупаюсь на ваш «стартап». Готовьте расчёты, смету и план развёртывания. У вас 72 часа. Ровно семьдесят два.

Борисов и Ковалёв переглянулись. В этом молчаливом взгляде промелькнуло не облегчение, а скорее сдержанное торжество – главное, принципиальное согласие было получено.

– Есть ещё один момент, Павел Игоревич, – Борисов произнёс это тише, заставляя всех невольно прислушаться. Воздух сгустился. – При разборе обломков сбитого «Альбатроса» наши техники наткнулись на еще кое-что. Их самолёты управляются не только пилотами. Там стоит система ИИ. Помощник. Довольно примитивный, но он есть.

Громов нахмурился, его пальцы замерли на столе.

– И? – это прозвучало как скрежет стали.

– Они пытаются автоматизировать войну. Они отдают управление дронами в автоном, как отдельными так и роем. Они пытаются всюду исключить человеческий фактор, – Борисов сделал паузу, давая словам повиснуть в звенящей тишине. – Мы просим возобновить и активировать наш внутренний проект – «Сайра».

Громов медленно перевел взгляд с Борисова на Ковалёва, словно взвешивая их обоих на незримых весах риска и выгоды.

– Вы хотите встроить искусственный интеллект в эти… деревянные бипланы? – в его голосе впервые прозвучало не притворное, а самое настоящее, почти детское удивление, смешанное с долей безумного азарта.

– Мы хотим дать нашим пилотам лучшего напарника, – твёрдо, с инженерной непоколебимостью сказал Ковалёв. – Этот проект имеет все шансы на успех. Большая часть всей работы была сделана в том году. Да, техника старомодная, цифровых сигналов мало откуда соберешь. Но представьте: умная система, которая берет на себя связь, геолокацию, контроль приборной доски… Она освобождает пилота, чтобы он делал то, что умеет – летал и побеждал.

Громов медленно кивнул, и стало ясно – он видит уже не самолёты, а чистый, элегантный бизнес-план. Дешёвый, эффективный и технологичный продукт для гибридной войны.

– Хорошо. – Он поднялся, его тень резко вытянулась по стене. – Запускайте. И «Як-3М», и «Сайру». – Его взгляд, холодный и тяжелый, обвел всех присутствующих, останавливаясь на каждом. – Но помните – вы отвечаете за результат. Лично. Если этот «стартап» провалится… – он не стал договаривать, но в воздухе повисла вся невысказанная угроза. – Всё. Свободны.

Совещание было окончено. Бизнес на фоне войны, едва замедлив ход, снова набрал обороты.

-–

Место: Москва, конференс-офис ЧВК Каспийский щит

Примерно один за год до нападения.

Свет в лаборатории был приглушённым, ядовито-синим, как в аквариуме для глубоководных существ. Он стекал с матовых потолочных панелей, выхватывая из полумрака призрачные очертания серверных стоек, и ложился холодными бликами на корпуса мониторов. Лишь центральный экран, огромный и безрамочный, пылал в этой полутьме ослепительным окном в иной мир – виртуальное небо над выжженными Каракумами. По нему беззвучно скользила симуляция Як-3М, а в наушниках, лежащих на столе, раздавался спокойный, хрипловатый голос: «Активация ПЗРК. 11 часов. Рекомендую: бочка с отсечкой на 300 метрах». В углу экрана подсвечивалось имя говорящего в эфире голоса: САЙРА (SAIRA) – Система Адаптивного Искусственного Разума Авиации.

За столом, заваленным распечатками, схемами и пустыми чашками из-под кофе, сидели трое.

Полковник Алексей Таранов – начальник отдела перспективных авиационных систем. Бывший лётчик-испытатель, человек, который сломал три позвонка, пытаясь вывести из штопора опытный истребитель. Его кредо: Если машина не слушается – бей по приборам. Он смотрел на экран с презрением.

Доктор технических наук Михаил Семёнов – ведущий инженер-кибернетик. Молодой, в очках, с лицом, на котором написано: Я умнее всех в этой комнате. Для него человек – это баг в системе.

И доктор Лариса Коваль – создатель проекта Нейро-Пилот. Женщина лет сорока, в простом сером свитере, с уставшими, но горящими глазами. На её запястье красовался браслет из биосовместимого полимера – интерфейс для снятия нейро-телеметрии, который она не снимала даже во сне, собирая данные для обучения Сайры. На столе перед ней лежала стопка распечатанных расшифровок полётов – не сухие логи, а живые, дышащие страхом и адреналином диалоги пилотов, которые были для неё священными текстами, ключом к пониманию той человечности, которую она пыталась вдохнуть в свой проект.

Но сегодня в их компанию вклинился четвёртый – Андрей Власов – Технарь, главный инженер по авионике, человек, который последние 20 лет провёл не за монитором, а с отвёрткой в руке, колдуя над реальными, пахнущими маслом и бензином машинами.

– Стоп, – прервал он симуляцию, стукнув кулаком по столу. – Вы вообще понимаете, о чём говорите? Это вам не Су-57 с цифровой стеклянной кабиной и fly-by-wire! Это – Як-3! 1944 года выпуска, блин!

Все повернулись к нему. Даже Семёнов на секунду забыл про своё превосходство.

– Объясни, Андрей, – спокойно сказала Лариса. – В чём проблема?

– Проблема в том, что вы тут сидите и рассуждаете, как Сайра будет вмешиваться в управление, корректировать траекторию и спасать пилота. А как, простите, она это сделает? У неё что, есть руки? Или она волшебным образом подключится к тросам управления и педалям?

Он встал, подошёл к доске и нарисовал грубую схему:

– Смотрите: Як-3 – это чистая механика. Тросы. Рычаги. Педали. Никаких сервоприводов, никаких цифровых шин управления. Всё – напрямую от рук и ног пилота к элеронам, рулю высоты и направления. Сайра – это коробка с процессором, которая сидит за креслом. Она может говорить. Может предупреждать. Может анализировать данные с датчиков, которых, кстати, не так уж и много! Но физически она не может дергать за штурвал или жать на педали! Это – не её уровень доступа. Это – не её функция. И, чёрт возьми, это… – вообще невозможно!

Таранов кивнул довольно:

– Вот! Наконец-то кто-то сказал это вслух! Она – не пилот-робот. Она – радио в кабине, которое слишком много болтает!

Семёнов поправил очки, усмехнулся:

– Радио? Товарищ полковник, вы упрощаете. Сайра – это продвинутая система анализа и прогнозирования. Она может рассчитать оптимальную траекторию ухода от ракеты с точностью до метра и доли секунды.

– И что? – фыркнул Таранов. – Она рассчитает, а пилот должен успеть это сделать! При том своими руками! Вы думаете, когда ПЗРК уже в 500 метрах, у него есть время смотреть на цифры на дисплее? Он должен чувствовать машину! Или вы хотите, чтобы мы поставили на Як гидравлические сервоприводы и цифровую систему управления? Тогда это будет уже не Як, а какой-то… мутант! Мы потеряем в скорости, в маневренности. Да мы вообще тогда всю идею с Яком загубим! – полковник встал, потянулся было за сигаретами в карман, но передумал. Вместо того чтобы прикурить сигарету он начал тихо стучать зажигалкой по столу.

Лариса молчала. Она смотрела на схему, нарисованную Власовым. Потом – на экран с виртуальным Яком. Перед её мысленным взором поплыли десятки часов изученных переговоров. Не тексты стенографисток, а живые, наполненные адреналином и страхом голоса. Она вспоминала, как пилоты в паре, сбивчиво и коротко, обменивались фразами, создавая общую картину боя: У меня справа, прикрой!, Вижу его, бросаю вниз!, Спасибо, братан, выручил.... Она слышала и одинокие голоса в эфире, когда пилот, оставшись без ведомого, бормотал себе под нос, будто заклинание, всё, что видел: Зенитка на холме… два грузовика уходят в ущелье… дым… много дыма.... Эти голоса были для неё не просто данными. Это был живой нерв войны, который она и пыталась вживить в холодную логику Сайры.

– Андрей прав, – сказала она, наконец. – Сайра – не замена пилоту. Она – его расширение. Она не управляет самолётом. Она управляет… информацией.

Она повернулась к ним.

– Она анализирует не только параметры полёта. Она анализирует пилота. Его голос – тембр, частоту, паузы. Его мимику – через камеру в кабине. Его биометрию – пульс, потоотделение. Она учится на нём. Не на абстрактной модели. На конкретном человеке. Она сканирует все датчики, которые возможно установить, вообще все цифры, которые возможно вывести с этого самолета.

– Это… вторжение в личное пространство! – возмутился Таранов.

– Это – спасение жизни, – спокойно ответила Лариса. – Когда пилот входит в зону стресса, Сайра не кричит ДЕЛАЙ ЭТО!. Она адаптирует свой совет. Если он – циник, она говорит коротко, по делу. Если он – новичок, она объясняет. Она не заменяет его интуицию. Она усиливает её. Она – как напарник, который знает тебя лучше, чем ты сам.

Полковник задумался.

– И как вы предлагаете это осуществить? Модернизировать самолет через систему искусственного интеллекта?

– Осведомлённость, – Лариса посмотрела на каждого из них, переводя взгляд с инженера на военного. – Представьте самого опытного штурмана, который видит всё и сразу. Сайра – это он. Её задача – собирать мозаику из сотен мелких деталей, которые пилот просто не успевает заметить в бою.

Она обвела рукой воображаемую сферу вокруг себя.

– Спутниковая навигация скажет о внезапном порыве ветра на подлёте к цели. Давление в масляной системе предупредит о возможном отказе двигателя на десять минут раньше, чем это почувствует пилот. Анализ расхода боеприпасов подскажет, хватит ли патронов на второй заход. Она видит высоту, скорость, курс, расположение сил противника – и предлагает пилоту наилучший вариант. Как тихий голос за спиной, который шепчет: Смотри, слева от тебя ущелье, там можно укрыться, или Топлива хватит на двадцать минут, из них 10 минут боя, лучше выйти из схватки.

– И кто принимает решение? – недоверчиво спросил Таранов.

– Всегда – человек! – твёрдо ответила Лариса. – Всегда. Пилот. Она лишь подаёт ему информацию в том виде, в котором он сможет её мгновенно усвоить. А в критической ситуации… – Лариса сделала небольшую паузу, – …она просто напомнит ему о самом важном. Как друг. Как напарник. Как голос самого пилота, который он когда-то доверил машине.

Тишина. Даже шелест серверов на секунду стих. Она посмотрела на обоих специалистов, а потом – на полковника.

– Ладно. Если она не лезет в управление – я за, – выдал полковник. – Пусть болтает. Главное – чтобы не отвлекала в критический момент. И чтобы пилот её не послал, куда подальше в самый неподходящий момент.

– Она научится не отвлекать, – улыбнулась Лариса. – Она научится… молчать, когда нужно.

Семёнов пожал плечами.

– 68% выживаемости при поддержке, пусть и дружеской – всё равно лучше, чем 41%. Логично.

Таранов кивнул – медленно, тяжело.

– Хорошо. Только никаких голосов прошлых бывших пилотов. Это – моё условие.

– Принято. – Лариса протянула руку.

Семенов пожал её первым. Полковник пожал последним.

Она повернулась к экрану. К виртуальному Яку, зависшему над виртуальными песками.