Читать книгу Законы боли - - Страница 6

Глава 6: Резонанс

Станция «Архив» появилась в иллюминаторе как игрушка – крошечный цилиндр, вращающийся среди звёзд. Мира прижалась лицом к стеклу и смотрела, как он растёт, превращаясь из точки в объект, из объекта – в мир.

Три недели в космосе. Три недели в тесной каюте корабля «Персефона», среди незнакомых людей, которые смотрели на неё с тем особым выражением, которое она научилась узнавать: «Она – дочь Танаки? Того самого?»

Три недели наедине с мыслями, которые не давали покоя.

«Я думаю… ты часть этого», – сказал отец. Что это значило? Часть чего? Его исследований? Его одержимости? Того, что происходило с зонами?

Она не знала. Но собиралась выяснить.

– Внимание пассажирам, – раздался голос из динамиков. – Стыковка через пятнадцать минут. Просьба занять места и пристегнуть ремни. Переход на искусственную гравитацию станции может вызвать дезориентацию. Если вы прибыли с Марса или других тел с низкой гравитацией, рекомендуем использовать стабилизирующие браслеты.

Мира не стала использовать браслеты. Она выросла на Марсе, в 0.38g – её тело привыкло к лёгкости. Но станция «Архив» вращалась, создавая 0.5g, и это было больше, чем она чувствовала всю жизнь.

«Справлюсь», – подумала она. «Всегда справлялась».

Стыковка прошла гладко – мягкий толчок, щелчок захватов, шипение выравнивающегося давления. Потом – люк открылся, и Мира шагнула в переходный туннель.

Первое ощущение: тяжесть.

Не боль, не дискомфорт – просто тяжесть. Её тело, привыкшее к марсианской невесомости, вдруг обрело вес. Ноги давили на пол сильнее, чем должны были. Плечи тянуло вниз. Даже голова казалась тяжелее, как будто внутри налили свинец.

Она сделала шаг – и покачнулась.

– Осторожно. – Чья-то рука подхватила её под локоть. – Первый раз на вращающейся станции?

Мира обернулась. Молодая женщина – лет двадцати восьми, темнокожая, с короткими кудрявыми волосами и широкой улыбкой. В руках – планшет с какими-то данными.

– Я с Марса, – сказала Мира, высвобождая локоть. – Справлюсь.

– Конечно справитесь. – Женщина не обиделась на резкость. – Но первые часы лучше не торопиться. Вестибулярный аппарат адаптируется медленнее, чем хотелось бы. Я – Сара Оконкво, нейробиолог. Ваш отец попросил меня встретить вас.

Отец попросил. Конечно. Он не пришёл сам – послал кого-то. Как всегда.

– Где он?

– В лаборатории. – Сара указала куда-то вглубь станции. – Работает. Но он знает, что вы прибыли. Он ждёт.

«Ждёт. В лаборатории. Работает». Три слова, которые описывали всю её жизнь с отцом.

– Тогда идём, – сказала Мира. – Не будем заставлять его ждать.

Станция «Архив» была странным местом.

Мира шла по коридору, и её мозг отказывался принимать то, что видели глаза. Коридор изгибался – не влево и не вправо, а вверх. Она шла по внутренней поверхности цилиндра, и когда смотрела прямо перед собой, видела стены, которые становились потолком, а потом – другим полом, с другими людьми, которые ходили вверх ногами.

– Дезориентация нормальна, – сказала Сара, заметив её взгляд. – Мозг привык к плоским поверхностям. Здесь всё искривлено. Через пару дней привыкнете.

– Я не привыкаю, – ответила Мира. – Я адаптируюсь. Это разные вещи.

Сара посмотрела на неё – внимательно, оценивающе.

– Ваш отец говорил, что вы… особенная.

– Мой отец много чего говорит. Большая часть – уравнения.

– Он говорил и другое. – Сара помедлила. – Он говорил, что вы видите то, чего не видят другие.

Мира остановилась. Повернулась к этой женщине – к этой незнакомке, которая знала о ней больше, чем должна была.

– Что именно он вам рассказал?

– Немного. – Сара подняла руки в примирительном жесте. – Только то, что касается моей работы. Я – нейробиолог. Изучаю нестандартные паттерны мозговой активности. Ваш отец считает, что у вас… необычная архитектура мышления.

«Необычная архитектура». Красивый эвфемизм для «сломанная».

– И вы хотите изучить меня.

– Хочу понять. – Сара улыбнулась – тепло, без угрозы. – Это разные вещи.

Мира смотрела на неё. Искала подвох, скрытый мотив, ложь. Не находила – но это ничего не значило. Она научилась не доверять тем, кто улыбался слишком широко.

– Посмотрим, – сказала она и пошла дальше.