Читать книгу Макиато на крови - - Страница 4

Ночь, духота, специфический больничный запах.

Храп, исходивший от соседки по палате, дико раздражал, но не был причиной бессонницы. Собственные мысли и самобичевание сводило с ума.

– Никогда не говори так! Богом всё создано, им устроено. Услышит сердце твоё капризное и покажет, что такое «нет ничего!».– говорила старая ведьма, сломавшая её жизнь. Абсолютная пустота. Зачем обратилась? Зачем поверила?!

Весь день Варя провела в полиции. Фиксировали показания, поехали на место преступления – в то самое поле, где была схвачена преступниками. Только периодически от сотрудников то и дело звучали предположения о том, что она нездорова.

– Нет такой! Кузина Варвара Александровна есть в соседнем регионе, 1956 года рождения. —говорил один полицейский другому, глядя в монитор своего ноутбука, но потерпевшая возмущалась:

– У меня на работе, в отделе кадров есть трудовая, ксерокопия паспорта, личное дело! Дайте позвонить!

Звонок не дал результата. В отделе кадров все отрицали, а когда один из полицейских согласился съездить с ней в офис, там тоже получили разворот и пинок под зад:

– Нет и никогда не было!– отвечали и в кадрах, и в бухгалтерии, а в приёмной генерального директора, на её должности, сидела стервозная особа, при Варе работавшая в отделе логистики и давно мечтавшая быть поближе к боссу.

Нет работы, нет документов, коллеги не узнаю́т и мать тоже… Кредита, за который платила семь месяцев – тоже нет, равно как и самого авто.

Одна капля крови и всё потеряно. Её жизни больше нет!

Здесь, в больнице бедняжке выдали гигиенический набор, состоящий из зубной щётки, пасты, куска мыла, шампуни и нескольких вафельных полотенец. Вот и все её богатства!

– Да я магистратуру закончила на инязе! У меня диплом красный! – кричала Варя в полиции, но и служивых тоже можно было понять, они уже устали это слушать.

Она не знала, сколько было времени, но не могла больше терпеть этот ужасный храп и вышла в тёмный коридор. Сейчас на ней была более удобная обувь – одноразовые тапочки из нетканого материала.

И кому теперь достанутся все двадцать семь пар её дорогих туфель?! Да и плевать на туфли, что делать с очками?!

Домой сегодня тоже возили. Даже входная дверь не та! А открыл какой-то стрёмный тип, который также удивлённо смотрел на полицейских и чудачку:

– Не знаю таких, я здесь уже три года живу.

Три года. Три года назад она съехала от мамы… Зачем? Хотелось свободы? Свободна! Теперь мама холодная, равнодушная, чужая женщина. Как такое возможно?

Дойдя до конца темного коридора, Варвара посмотрела в окно. Девятый этаж, внизу асфальт. Хватит ли смелости? Хватит.

Какой-то неизвестный ей, небольшой корявый цветок, стоя́щий на подоконнике, был подвинут в сторону. Хрупкая рука легла на ручку в попытке открыть, но та не поддавалась.

– Здесь очень жарко, правда? – прозвучал за спиной вкрадчивый мужской голос, заставивший Варю обернуться:

– Я и не думала об этом! Я не хотела! Даже в мыслях не было! Просто решила проветрить… – слишком громко для этого времени щебетала пациентка, раскрыв правду о своих намерениях, пока парень терпеливо слушал и снисходительно смотрел на эту, утонувшую в огромной больничной сорочке красоту.

– Не думала о чём? А, ты об этом?! Интересно, а тебя успеют отскрести от асфальта, прежде чем пациенты педиатрии проснутся и увидят такую кровавую прелесть?

Слишком большие для такого миловидного лица отцовские очки, глаза, стыдливо опущенные в пол. Не опровергает этих жестоких слов, не оправдывается, молчит.

– Пойдём, подышим свежим воздухом? – протянул свою раскрытую ладонь тот, кто судя по одеянию, работал здесь санитаром или медбратом.

Этот жест напомнил Варваре лесника, который пытался помочь, а она, перепуганная дурочка, оскорбила хорошего человека своими опасениями. Хотел бы – изнасиловал там, в лесу, возможно, прямо под тем самым деревом, чтобы не пачкать свою машину следами.

– Пойдем, тебе нужно прогуляться… – настаивал парень. Кивнула. Пошла. Ещё несколько часов назад, она думала о том, что в больнице до неё не смогут добраться охотники. А сейчас выходила на улицу, ожидая, что её снова схватят и освободят от этой боли. Только бы смерть была быстрой! Сама признается и в том, что колдунья, и в том, что русалка, и в том, что ест младенцев ну или котят. На красивую ведьму, какой называли охотники, она сейчас мало похожа, больше на лохматую шишигу…

– Ты хромаешь, я помогу? Не против? – ворвалось в её скверные мысли предложение этого бугая в медицинском костюме. И тот, не дождавшись ответа, подхватил на руки, вынося на лестницу запасного выхода.

Датчик движения среагировал, и на просторных лестничных пролётах включился яркий свет, ослепивший тех, кто уже успел привыкнуть к темноте.

– Я… -зажмурилась Варя, лёжа в этих сильных руках, и обхватывала его шею.

– Да, я тоже ни хрена не вижу! – тихо рассмеялся парень и посмотрел на её глуповатое выражение лица.

– Я… кажется… споткнулась…

– Бывает! Плохо видишь? – остановился он и улыбался так, что перебило дыхание.

Его лицо было совсем близко, и Варя, не стесняясь, рассматривала своего суженного. Короткие, почти сбритые по бокам волосы, объёмная чёлка, небесно-голубые глаза.

– Вот так хорошо… – опустился её взгляд на его тонкие губы и остановился на них. – Вблизи вижу хорошо! Чем ближе, тем лучше…

– Ясно! Продолжим? Держись, наверное, тебе уже достаточно падений.

Свежий воздух, лёгкий ветерок, и уже третья пустая лавочка, мимо которой Макар пронёс жертву своей ошибки.

Запах. От её запаха ехала крыша. Кровь чиста, и этих отвратительных нот колдовства больше нет. Сейчас в этой крошке только свежая сласть, делающая её исключительной. Настолько пленительной, что этот аромат он узнал бы из тысячи других. Лёгкий, волнующий, желанный.

– А мы идём в какое-то особенное место? – вдруг решилась Варя спросить, но не от страха, а от любопытства.

– Да, подальше от окон ординаторской. – выдал Макар первое, что пришло в голову.

Аккуратно посадив девушку, парень сел рядом, но не слишком близко и что, конечно, сильно смутило, не отрываясь восхищённо смотрел на неё.

– Ты Варвара, верно?

– Вроде бы. —улыбнулась красавица, и в свете этих тусклых фонарей волосы отливали золотом. – По крайней мере, раньше – да! А теперь и не знаю…

– Сказка была такая, Варвара-краса, длинная коса!

– Не такая уж и длинная! – смеялась Варя, продемонстрировав прядь волос, которая была чуть ниже груди. Всего несколько минут, и вот, пытавшаяся шагнуть в окно уже смеётся. Каждый полутон этого скромного смеха отдаётся воспоминаниями прошлой ночи и муками совести.

– Позволишь?– потянулся Макар и, проведя по волосам, отделил небольшую белокурую прядь – Смотри, а вот тут длиннее!

И смотрела. Только не на свои волосы, а на того, в чьём облике находился. Смотрела не как на зло, а как на спасение. В глаза, на губы, и снова в глаза.

– А как Вас зовут?

– Мак… Матвей! – спохватился очарованный, немного занервничав.

– Очень приятно. – формальность, сказанная желанными губами, по которым гладил ещё сутки назад, звучала прекрасной мелодией этой летней ночи.

Даже не представляет, насколько приятно. Приятно здесь, рядом, близко. Приятно смотреть и держать её в своих руках. Приятно предвкушать то, что обязательно случиться, а он не отпустит её никогда, это уж точно. Только вина гуляла под кожей невыносимым зудом и напоминала о том, что не всё так просто.

– Давно Вы здесь работаете? – прервала эту неловкую, затянувшуюся паузу Варвара.

– Первый день. – ответил он чуть подумав.

– И уже спасли жизнь…

– Не я. Оконный техник и главврач, заказавший окна с замками, ключи от которых есть только у персонала. Ты просто не заметила в темноте… А вообще, это очень глупо – расставаться со своей жизнью по собственной воле!

– Я не знаю, как дальше…

– Счастливо! —шепнул Матвей, чуть наклонившись к ней ближе.

– Они думают, что я сумасшедшая или травмированная, отправили на обследование…

– Ты сумасшедшая?

– Нет конечно! – не была уже и сама уверена в этом Варя.

– Я тебе верю.

"И улыбка, и слёзы. Как это возможно одновременно?"– мысленно удивлялся охотник и не знал, какими нужными ей оказались сейчас эти три простых слова.

– Эй, малышка, ты чего? – нашёлся наконец повод, чтобы прижать эту нежность к себе и дышать ей – Всё будет хорошо! Первое, что мы сделаем – переедем в свободную платную палату, в которой бабень так смачно не храпит! Выпьем чаю, съедим шоколадку, ляжем спать, ты просто устала, это от переутомления.

– Да?

– Да! Я клянусь, уже утром всё будет иначе!

– Правда?

– Пойдём, холодно, ты замёрзла! – снова взял он её на руки, а Варя всё гадала, как рядом с таким вообще можно мёрзнуть?

Новая, уютная палата, опустошённый влюблённым дуралеем автомат со сладостями и два картонных стаканчика чая. Разговоры ни о чём, но такие важные.

Она болтала, он слушал. Только время было его врагом. Знал, что остаётся совсем чуть-чуть до возвращения себя.

– Я пойду, но буду близко. Просто знай, что я рядом и никто не тронет. – прошёлся ласковым касанием по синяку, который сам оставил на её щеке и направился на выход, а Варя встала, чтобы проводить, но так не хотела расставаться.

– Прости меня, Варюш! – хлопнул по выключателю, отрубив свет, и всё правильное, погасло вместе со светодиодным светильником.

Задыхаясь и бешено поглощая поцелуем, парень прижал её к холодной окрашенной стене.

Грубый, восхитительный и совсем не джентльмен! Нет!

Её ноги насильно раздвинуты, сорочка задрана, а мощные, горячие руки, схватив за ягодицы, держат на весу. Тот, кто окончательно потерял облик морали, неистово целовал, и сам упустил стон, почувствовав этот несмелый ответ на его настойчивую ласку.

Губы, шея и она, та самая ложбинка на ключице. На вкус ещё лучше, чем на вид. Потерявшая самообладание отдалась своим чувствам и летела как на крыльях, что внезапно выросли за спиной. Чувствовать себя такой желанной, такой необходимой – бесценно.

Или стоп, она что сейчас отдаётся за шоколадку?! Что он подумает?! Какие выводы сделает, о боже! Только голос отказывался воспроизводить что-то кроме страстного стона.

– Прости! Прости меня… – опустил он её обратно на пол и поправил сорочку. – До завтра! Не думай ни о чём!

Дверь закрылась. А Варя, не веря всему, что происходит, так и осталась стоять у той стены, ещё ощущая самый сладкий на вкус яд, горящий его поцелуем на губах.