Читать книгу Бесконечное лето и Потерянная брошь. Книга первая – Первая неделя - - Страница 3

– Эй, Семён, вставай, пионер! – голос Ольги Дмитриевны прорезал мой сон.

Я открыл глаза. И странное дело – даже приятно было услышать её голос, хоть спать всё ещё хотелось зверски.

– Ольга Дмитриевна… это вы? – пробормотал я.

– А кто же ещё? Вставай давай, утро за окном. Умываться и на завтрак, потом линейка у нас, – сказала она.

– Встаю, встаю, – буркнул я, поворачиваясь к ней.

Приподнялся, но одеяло с ног убирать не стал. Потёр глаза, зевнул и сладко потянулся. Ольга Дмитриевна тем временем порылась в тумбочке, а я начал натягивать рубашку, потом накинул шорты и сунул ноги в ботинки.

Она достала какой-то свёрток и протянула мне.

– Вот, держи. Это твоё. Там всё для умывания.

– А где мыться-то? – оглянулся я. – В доме умывальника не вижу.

– Выйдешь за домик, увидишь тропинку – по ней и дойдёшь. Рядом там и туалет, сразу чтобы знал, – объяснила она.

– Всё понял, – кивнул я, вставая.

– Вот и иди. Потом вещи занесёшь, дверь будет открыта. На завтрак – и сразу после на линейку на площади, – добавила Ольга Дмитриевна.

Я ещё раз потянулся, сонно крякнув, и вышел на улицу.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Где-то вдали уже перекликались пионеры, слышался плеск воды у умывальников. Пахло хвоей, сырой землёй и сиренью.

Свёрток оказался простенький, но основательный: маленький пакетик с зубным порошком, кусочек хозяйственного мыла и аккуратно сложенный белый платочек. Я даже хмыкнул про себя – точно как из рассказов родителей: никакой тебе зубной пасты с мятным вкусом, никаких ароматных гелей для душа.

За домиком тянулась тропинка, и вскоре я вышел к ряду умывальников. Рядом стоял деревянный туалет, от которого веяло не самой приятной свежестью.

Возле умывальников толпились пионеры: кто-то весело плескался, обрызгивая соседей, кто-то сонно ковырялся в зубах щёткой, а один рыжий мальчишка вовсе уронил мыло и теперь безуспешно пытался выловить его из травы, ругаясь вполголоса.

Я занял свободное место, открыл свёрток и насыпал щепотку порошка на щётку. Попробовал почистить зубы – и чуть не закашлялся: вкус был меловой, с лёгкой горчинкой, никакого «свежего дыхания» тут не жди. Но зато – эффект чистоты ощущался сразу, зубы аж скрипели.

Потом намылил лицо хозяйственным мылом – оно пахло не то дегтем, не то каким-то сараем, и смыл ледяной водой. Проснулся моментально.

Я вытерся платочком, который для этого, видимо, и предназначался, и огляделся. Всё вокруг кипело жизнью: смеющиеся девчонки, плеск воды, утреннее солнце, пробивающееся сквозь листву.

Да… вот он, пионерский лагерь. Настоящий.

Закончив с умыванием, я вернулся в дом. Ольга всё так же сидела, уткнувшись в бумаги, и молча их перелистывала. Я закинул свёрток обратно в тумбочку, достал галстук и, повозившись немного, завязал его по памяти. Осмотрел себя в зеркало – новый, свежий, даже странный какой-то. Ни прыщей тебе, ни синяков под глазами. Ну прям образцовый пионер, хоть на плакат вешай. Поправил рубашку, вздохнул и вышел.

На крыльце остановился, втянул носом запах сирени. Прямо густой, сладкий – будто сама весна решила меня приобнять. Можно было уже топать к площади, но я не спешил. Вышел на тропинку, шёл размеренно, пока сзади не послышались шаги.

Обернувшись, я увидел её. Ту самую библиотекаршу. В руках у неё была стопка книг, чуть меньше, чем вчера, а на лице – всё та же фирменная гримаса недовольства.

«Что я тебе такого сделал? Может, ты просто новеньких не перевариваешь?» – подумал я, провожая её взглядом. Но она ничего не сказала, лишь пробурчала что-то себе под нос и ускорила шаг, направляясь в сторону клумбы, где я вчера приземлился.

Я ещё секунду смотрел ей вслед, пока за спиной не раздалось:

– Доброе утро, Семён.

Я обернулся – Славя. Светлая, свежая, улыбчивая.

– Доброе утро, Славя, – ответил я, сам невольно улыбнувшись.

– Вижу, с утра уже бодрость из тебя так и льётся, – сказал я, глядя на неё.

– А то, я уже успела пробежаться, искупаться на пляже, умыться, – спокойно ответила Славя.

– И косы свои красивые заплести, – добавил я.

– А почему бы и нет? У меня это быстро получается. Я ведь не первый год живу с такими волосами, – улыбнулась она.

– Волосы у тебя, конечно, загляденье. Мамины, наверное, да?

– Нет, от бабушки достались. У неё тоже были такие, – сказала Славя.

– Красивая, наверное, была бабушка, – не удержался я.

– Ой, ну не смущай. Красивая, да. Но пошли лучше уже на завтрак, – прервала она разговор, услышав, как заиграл горн.

– А ты меня проведёшь? – спросил я с надеждой.

– Ты же уже знаешь, где у нас столовая, – хитро прищурилась она.

– Знаю. Но в компании с тобой было бы лучше, – ответил я.

Она посмотрела на меня чуть вопросительно, но, перебрав пальцами одну из кос, всё-таки улыбнулась.

– Пошли, прослежу, чтобы Ульяна у тебя ничего снова не забрала, – усмехнулась Славя.

Мы пошли вместе. Через площадь, мимо Генды. Я снова мельком оглянулся на памятник, потом – на пионеров, которые со всех сторон стекались к столовой. В этой суматохе мы дошли до дверей.

Зайдя в столовую, мы взяли по подносу и уселись за стол. Еда была самая лагерная: каша, чай и пара кусков хлеба.

К нам вскоре подсели Лена и Ульяна. Лена устроилась тихо, почти незаметно, будто её и вовсе не было. А вот Ульяна, садясь, едва не разлила весь чай из кружки.

– Ульяна! – фыркнула Славя.

– Ой, простите-простите! – задорно оправдалась рыжая.

Поздоровались, обменялись кивками, и тут Славя вдруг спросила:

– Ульяна, ты случайно не знаешь, что случилось с одной из моих клумб? Такое ощущение, что это твоих рук дело.

Я сразу притих, ладони вспотели. Уткнулся в кружку, сделал вид, будто тут ни при чём.

– Нет, не знаю. Зачем мне твои цветы вообще сдались? – отрезала Ульяна.

– Точно? Не врёшь? – прищурилась Славя.

– Точно! Что теперь, всё, что в лагере случается, будете на меня вешать? – вспыхнула Ульяна.

– Ты же обычно бегаешь где попало, под ноги не смотришь, – заметила Славя.

– Не бегала я там! – возмутилась рыжая.

– Она правда не бегала, – тихо вставила Лена. – Я видела, как она у клубов носилась.

– Вот! Клубы – это не клумбы. А бегала я там жучков искала, хотела птичек покормить, – гордо заявила Ульяна.

– Ладно. Но если узнаю, что это ты… – грозно сказала Славя.

– Не узнаешь, потому что это не я! – гордо вскинула голову Ульяна.

– Ага, – тихо добавила Лена. – Обычно она на публику всё делает напоказ.

Я мысленно выдохнул: ну, хоть временно вне подозрений.

Мы доели завтрак, и Славя подвела итог:

– Пошли на линейку. Ульяна, сбегай Алису разбуди – вижу, опять спит.

– А почему я её всё время должна будить? – возмутилась рыжая.

– Ты ведь с ней живёшь, – спокойно заметила Славя.

– И что? Лену отправь! – отмахнулась Ульяна.

– Нет, я к ней не пойду, – фыркнула Лена, но с таким видом, будто и правда побаивается.

– Пусть тогда новенький идёт! – хитро выдала Ульяна.

– Нет, Семён ещё не знает, где вы живёте, – отрезала Славя.

– А я бы показала, – усмехнулась Ульяна. – Хотя потом Алиса ему таких тумаков пропишет, что фонарь под глазом Электроника покажется веснушкой.

Видимо, беднягу Электроника вчера она всё-таки догнала, подумал я.

В итоге решили, что Ульяна всё же пойдёт сама. Мы с Леной и Славей отнесли посуду и двинулись на площадь.

Выйдя на площадь, я увидел, что пионеры уже успели собраться. Славя с Леной протянули меня к краю, где, судя по всему, собирался наш отряд – самый взрослый. Мы втроём встали впереди, а за нами начали подтягиваться остальные.

Мельком я заметил знакомых рыжих, Шурика и Электроника – у последнего под глазом красовался свежий фингал. Женя тоже была здесь, стояла чуть поодаль, поправляя очки. Народ у нас был немногочисленный: наш отряд оказался самым маленьким в лагере.

Ольга Дмитриевна рядом с нами не стояла. Она заняла место в центре площади у Генды – явно была тут главной не только для нас, но и среди всех вожатых.

Линейка началась. Ольга привычно завела однотипную речь: мол, пионеры должны быть примером во всём – не опаздывать, посещать все мероприятия, соблюдать дисциплину. Курить, пить и хулиганить, разумеется, запрещается.

Ничего необычного. Точно такую же лекцию я слышал и в том лагере, где когда-то работал. Только без слова «пионер».

Наконец линейка закончилась. В конце Ольга Дмитриевна подошла к нам и начала раздавать поручения: всех отправила по делам, а вот Алису с её «трофейным» фингалом поставили убираться на сцене – наказание за то, что врезала бедному Электронику.

Меня же она попросила остаться. Что я и сделал, когда остальные разошлись.

– Семён, у меня к тебе дело особой важности, – сказала Ольга Дмитриевна.– Слушаю, – кивнул я.– У нас тут ЧП произошло, решила обратиться именно к тебе.– Это вы про Алису, наверное? – спросил я.– Нет, не про неё. Я про твоих родителей.

Я моргнул.– Родителей?.. А что с ними? Они приезжают, что ли? – с надеждой переспросил я.– Нет. Твои родители ведь сыщики. Думаю, у тебя их гены.

– Родители сыщики? – чуть не рассмеялся я.– Да, – совершенно серьёзно кивнула она. – Знаю, знаю, это конфиденциальная информация. Но дело важное, и я обязана её использовать.

Ё-моё. Новая вводная. Значит, здесь у меня уже не папа-слесарь и мама-продавщица, а какие-то Шерлоки Холмсы в миниатюре. Отлично. Похоже, лагерь решил выдать мне ещё и «наследственность».

– И вы хотите, чтобы я что-то нашёл, выходит? – спросил я.– Да. У нашей пионерки Мику пропала брошь. Золотая, очень дорогая. Утром сказала, что ищет. Может, обронила, а может, кто-то украл.

– Золотая брошь… И вы, наверное, думаете, что это сделал я? – прищурился я.– Не отрицаю, – спокойно сказала Ольга, – но зная твоих родителей, ты бы на такое не пошёл. Так что тебе нужно её найти.

– А почему не вызвать милицию? – удивился я. – Пусть ищут.– Милицию придётся звать, если не найдём. Но тогда поднимется скандал, лагерь закроют. Нам бы хотя бы неделю продержаться.

Я почесал затылок.– Вот уж поручили… Разумно ли это? Я же лагерь толком не знаю. Только вчера начал знакомиться с контингентом.– У тебя ещё будет время, – сказала она. – Но, Семён, прошу – постарайся найти.

– Может, Славю в помощницы взять? – предположил я.– Можешь. Или кого другого, как сочтёшь нужным. Выполнишь мою просьбу?

Я вздохнул.– Ладно, подумаю…

Теперь я ещё и сыщик. Ну вот и приплыли. Какой с меня вообще сыщик, если максимум моего опыта – это сериалы на работе, что я смотрел одним глазом, чтоб время скоротать. Вот и всё.

Хотя… может, как раз в этом всё и дело. Может, именно это было первым толчком. Может, это и была подготовка. И теперь – с этой странной, якобы способностью – я должен найти то, что потеряно. Исправить. Очиститься. И если найду – попаду в рай.

Вот и выходит, что это не просто расследование. Это уже искупление. Наверное, так и есть.

– Где эта ваша Мику сейчас? – спросил я.– В музыкальном клубе. Всё осматривает. Пойдёшь – помоги ей. Может, просто обронила.

– Хорошо, попробую, – кивнул я.– Тогда действуй. А к обеду доложишь. Если нужен помощник – скажешь. Ах да, ещё загляни в медпункт, там Виола оформит тебе медкнижку.

– Я даже не знаю, где он, ваш медпункт.– Видишь? Вон за площадью, то самое здание.

Я кивнул.– Всё, иди, – заключила Ольга Дмитриевна и направилась к корпусам.

Я остался один, немного в шоке. Обдумывая услышанное, двинулся в сторону музыкального клуба на окраине лагеря.

Мику… странное имя. Не русское, что ли? Хотя тут с именами у пионеров тоже не всё как у нас. Славяна – я вообще впервые такое слышал. Алиса ладно, встречал. Ульяна – редкое, но бывает. А вот Электроник… да это ж явно прозвище, какое уж там имя. Лена – ну Лены везде есть, почему бы и тут не быть. Женя – обычно мальчишек так называют, но для девочки звучит красиво, даже по-доброму что ли, имя которое вызывает ностальгию. Как я раньше не замечал? Только вот характер у неё к имени не подошёл, злобная она какая-то. Шурик… почему не Саша? Хотя кто знает, может он и не Александр вовсе. Мир этот я пока не познал.

Пока я так рассуждал, вышел к зданию. Издалека оно выглядело неожиданно нарядно: простое по форме, но с большими витражными окнами. Стояло чуть в стороне от лагеря, у деревьев – видимо, чтобы музыка никому не мешала. Но сейчас вокруг царила тишина, и даже намёка на звук не было.

Я подошёл ближе, потянул за ручку двери – и та без скрипа поддалась. Сделав шаг внутрь, я оказался в музыкальном клубе.

Войдя внутрь, я сразу был поражён. Большая комната заливалась светом из витражных окон. Вдоль стен стояли инструменты, на доске висели записи нот, рядом – портреты композиторов. Но всё внимание притягивало не это. В центре зала, на своём пьедестале, словно сам хозяин здешних мест, стоял рояль. Чёрный, величественный, он сразу показывал, кто здесь главная особа.

И тут я заметил: под роялем что-то шуршало. Я подошёл ближе и нагнулся посмотреть. Второй удар по нервам. Перед глазами открылась картина, от которой мурашки побежали по коже: юбка, чуть задранная, и две тоненькие ножки в чёрных чулочках. Я тут же отвёл взгляд – слишком уж неподходящее зрелище для пионерлагеря.

– Мику, это ты? – спросил я осторожно.

– Ой! – отозвался женский голос, явно не ожидавший услышать меня.

Раздался глухой стук о рояль.– Ой-ой-ой… – пробормотала она снова.

Из-под рояля показалась пятой точкой вперёд сама виновница переполоха. Выбравшись наружу, она подняла голову и посмотрела на меня. Лицо – странное, но симпатичное. Голубые глаза, нежные щёки… А волосы! Они были такие длинные, что часть всё ещё оставалась под роялем, и такого же цвета, как её глаза – или как небо за окнами. Я застыл в ступоре.

Она быстро вскочила, подобрала волосы, поправила юбку, и удивление на её лице тут же сменилось воодушевлением.

– Ой, привет! Ты новенький, да? Пришёл записаться ко мне в музыкальный клуб? Прости, что тут ещё не убралась… ну и вообще, что вот так тебя встретила. Меня Мику зовут, не удивляйся, что я так выгляжу: я наполовину русская, наполовину японка. Папа у меня русский, он инженер-строитель, приехал в Японию строить дома и мосты. Там и познакомился с мамой, а потом появилась я. Потом мы переехали в райцентр, и меня летом сюда отправили. Мне тут нравится, я вот клубом заведую – музыкальным, потому что музыку люблю! А ты любишь? Ой, прости, а как тебя зовут? – выпалила она на одном дыхании.

Я был шокирован ещё раз. Такого потока слов в первую встречу на меня не обрушивал никто. И, если честно, мне показалось, что она уже не сможет остановиться после такого разбега.

– Я… Семён, – сказал я.

– Семён? Ммм… Сёма… Сёмушка… какое красивое имя! – протянула она с улыбкой. – Прямо подстать тебе. Чувствую, ты у меня будешь лучшим учеником! Хотя пока и единственным. Но это ничего! Сейчас тебя запишем в мой клуб, я научу тебя всему, что знаю. Будешь потом такие серенады девушкам петь, что любая сердце отдаст! А может, может даже мне споёшь… а я подумаю… ну, хотя моё сердце так просто не получишь, тяжело его заслужить. Но если умеешь играть – можно попробовать! Всё, давай, сейчас дам ручку и листочек!

Она скороговоркой выдала всё это и метнулась к столу.

– Мику, я не по этому… – хотел было вставить я, но она уже подбежала обратно.

– Так, Семён! Сёма! Ученик с большой буквы! – торжественно произнесла она и сунула мне под нос листок и ручку. – Вот, распишись!

Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня почти щенячьими глазами – такими честными и ждущими. Видимо, правда у неё учеников нет. Хотя странно… вроде клуб просторный, уютный, а пустует. Да и я-то сюда пришёл не за тем.

– Мику, я не записываться пришёл, – наконец сказал я. – Ольга Дмитриевна попросила тебе помочь.

– Помочь? С чем? – удивилась она, словно только сейчас вспомнив, зачем я тут.

– Брошь твою найти, – ответил я.

Её лицо померкло, будто лампочку пригасили. Сразу стало ясно: не нашла.

– Да… потеряла я её, – тихо сказала Мику. – С утра ищу, и никак не могу найти.

– Вот я и пришёл помочь, – кивнул я. – Ты её когда последний раз видела?

Она сунула мне в руки листок и ручку.

– Ты пока пиши, а я расскажу… – Мику уже снова была в потоке. – Вот тут она у меня вчера и была. В шкатулке. На столе. А утром пришла – а её нету!

– А почему ты хранила её тут, а не дома? Да и зачем вообще в лагерь привезла такую дорогую вещь? – спросил я, разглядывая бумажку со своим именем.

– Я любила её… это подарок от папы. Я когда на публику играю, её в волосы цепляю, – объяснила Мику.

– Значит, играла тут на публику? – уточнил я.

– Нет, через пару дней только концерт. Уже запланирован. А я просто репетировала, танцевала… и всё такое, – она замялась.

– Одна? Или кто-то видел брошь на тебе?

– Одна. У меня же кроме тебя учеников нет, – вздохнула Мику.

Я мельком глянул на листок. Всё ещё надеялась, что я стану её учеником.

– А кто вообще знал, что у тебя эта брошь есть?

– Не знаю… наверное, все. Я ведь не первую смену тут. В прошлой пела с ней, может, тогда и заметили, – сказала она.

М-да. Зацепка так себе.

– Ты всё тут проверила-то? Может, просто уронила? Или, скажем, не сняла вчера, а дома уснула в ней. Она могла зацепиться за подушку и упасть за кровать. Ты там смотрела? – спросил я.

Глаза у неё округлились.

– Ой, и правда не подумала! Но посмотрю обязательно. Какой ты умный, Сёма. Сразу видно – мой ученик!

– Ладно, ладно, ученик так ученик, – вздохнул я и подписал листочек.

Не то чтобы я хотел, но смотреть в её щенячьи глаза и отказать… да невозможно это. Было в ней что-то такое… светлое.

Она аккуратно взяла у меня листочек, положила его на стол – отдельно от прочей кипы бумаг, словно это было что-то важное.

– Давай тогда разберёмся с клубом! – оживлённо сказала Мику. – Не зря же ты сюда пришёл. Начнём первый урок. Какой инструмент выбираешь? Гитару, барабаны, может, рояль? А ещё у нас есть даже треугольник! Могу и на нём научить играть.

Похоже, моё присутствие в клубе поднимало ей настроение даже после потери такой дорогой вещи. Отказывать, конечно, не стоило – видел, как ей важно, – но учиться прямо сейчас мне не особенно хотелось.

– Может, ты сначала покажешь, как играет настоящий маэстро? – предложил я.

Глаза у неё вспыхнули.

– Ой, как это гениально ты придумал! Сейчас я тебе не только сыграю, я ещё и спою! Хочешь? Я хочу! Даже не терпится начать!

– Вот, ещё лучше, – усмехнулся я.

– Тогда садись сюда, – она показала на диванчик. Я присел.

Мику села за рояль, положила руки на клавиши, улыбнулась – и первые ноты заполнили комнату. Музыка оказалась удивительно красивой. Она играла легко, будто дышала, а потом запела.

Я слушал – и вдруг поймал себя на том, что мне по-настоящему нравится. До боли, до щемоты. Внутри что-то проснулось, давно забытое. Будто часть детства, где клавишная музыка была особенно близка. Даже уже взрослым я иногда включал такие мелодии на телефоне – особенно когда за окном шёл дождь.

Слова я понять не мог – пела она на японском. Но это было под стать её кристальному голосочку: чистому, звонкому, будто из другого мира. Она меняла тональность, и казалось, что в песне были и я, и лагерь, и, может быть, её далёкая родина.

Потом она закончила.

Ну, а мне оставалось только поддерживать ситуацию – и я зааплодировал:

– Мику, ты просто чудесная. Ты лучшая… Жаль только, что я таким не стану.

– Ой, Сёма, ну что ты меня так смущаешь! – она улыбнулась, но тут же нахмурилась. – Почему ты думаешь, что не сможешь стать музыкантом? У меня получится тебя научить. Я буду стараться!

– Это хорошо, Мику, – кивнул я. – Но давай вернёмся к делу. Брошь-то лучше бы найти, а то как же так – концерт, а ты без неё?

Мику снова погрустнела.

– Это да… как же без неё играть… – тихо сказала она.

– Вот-вот. Давай так: ты сейчас пойдёшь к себе, всё там посмотришь. А мне ещё в медпункт нужно зайти, записаться.

– Записаться к Виоле? Ты что, хочешь врачом стать? – округлила она глаза.

– Не-а, не врачом. Просто медкнижку оформить. Вдруг я у тебя случайно порежусь об струны – без бумажки не вылечат.

Она рассмеялась:

– Да, правильно. Но я тебе не дам порезаться, я их, если что поменяю – поставлю мягче. На гитаре ты научишься играть, это точно!

– Вот и хорошо, – улыбнулся я. – Я после обеда зайду к тебе, там и посмотрим дальше. А пока – пошли.

– Пошли-пошли! – радостно откликнулась Мику.

Она вдруг взяла меня за руку и потянула к выходу. Я и не сопротивлялся, да и не мог. Тепло её маленькой ладошки будто само вело меня вперёд.

И потащила она меня так по лагерю – словно ветер. По пути, конечно, не умолкала: болтала о чём угодно, чаще всего ни к селу ни к городу – о лагере, клубах, пионерах, да даже про советский быт успела что-то ляпнуть.

Мы прошли через площадь, и тут она вдруг спросила:

– Сёма, тебя в медпункт проводить? Давай, если что, я могу и с тобой посидеть, а потом вместе ко мне пойдём искать.

– Нет, ты сама иди, – замялся я. – Не могу же я вот так, с бухты-барахты, к тебе в гости заявиться. Мы ведь только познакомились.

– Сёма, ну ты же мой ученик! – возразила Мику.

– Ученик – это да, но не муж же, – ответил я.

Она замялась, потом кивнула:

– Ладно. Тогда после обеда буду ждать. Вот здание – иди, а я пошла!

– Хорошо. Увидимся, – сказал я.

И она весёлой походкой отправилась в сторону жилого корпуса. Я же, глянув вслед, повернулся к медпункту. Но взгляд зацепился за соседнее здание: у двери стояла Женя. Она смотрела прямо на меня, с прищуром, и, фыркнув, скрылась внутри.

Ну вот. Странная девица. Может, вор? Увидела меня с Мику и подумала, что я хочу её обличить? Прямо как в сказках: есть добрый спаситель – я, и злодейка, что всё портит. Хотя… может, просто она такая, своеобразная, но добрая внутри, а я зря наговариваю.

Ладно, не до того сейчас. Медпункт ждёт. Я подошёл к двери, постучал.

– Войдите, – услышал я изнутри.

Я открыл дверь и вошёл.

Внутри я увидел, как на кушетке сидела та самая медсестра – Виола. Она что-то шаманила над глазом Электроника.

– Сергей, всё, теперь глаз как новенький. Только лицо пока не мой, хотя бы до вечера, а то всё смоешь, – сказала Виола.

– Спасибо вам, – ответил он, и они вместе поднялись.

Я глянул на этого Сергея – и вправду, фингала уже не видно. Видимо, Виола постаралась и замазала всё тоналкой так, что хоть на сцену выходи.

– Можешь идти, – махнула она Электронику. – А ты, пионер, проходи, садись на кушетку. Сейчас будем делать осмотр.

Серёжа пошёл к выходу, а я присел. В этот раз мы разминулись – и он меня не сшиб с ног.

Виола подошла к столу, вальяжно прогнулась и что-то записала. От увиденного у меня тут же проступил пот на лбу. Потом взяла стетоскоп и направилась ко мне.

– Так, рубашку снимай, – скомандовала она.

Я кивнул, снял галстук, начал расстёгивать пуговицы и стянул рубашку. Она присела рядом и, всё так же деловито, озвучила движения:

– Дышите, – сказала, приложив холодный стетоскоп к груди. – Не дышите. Дышите. Не дышите, пионер.

А я дышал и не дышал, как мог, – то глаза мои мелькали на её взгляд, пристально вцепившийся в меня, то на её декольте.

– Ой, как сердечко-то бьётся, – протянула Виола. – Наверное, надо тебе пульс измерить.

Она убрала стетоскоп на шею и взяла меня за руку. Пальцами зажала пульс и закрыла глаза. Шёпотом начала считать секунды, а при каждом её слове длинные, слегка подкрашенные реснички поддёргивались.

Вот тебе на! Куда я вообще попал? Меньше суток в лагере, а уже что только не пережил. Я всё ещё не мог оторвать взгляд от её груди, на которой теперь болтался конец стетоскопа. Нежное тепло её руки только усиливало сердцебиение.

«Блин, сейчас ещё скажет, что у меня аритмия или что похуже… Надо отвлечься!» – я уставился в пол и мысленно начал молиться.«Тише, Сёма, тише. Держись. Всё хорошо», – уговаривал сам себя.

Она дочитала минуту и отпустила мою руку.

– Здоров. Это хорошо, – произнесла Виола и, поднявшись, снова подошла к столу. Нагнулась, что-то записала, а я в это время торопливо поправился и начал натягивать рубашку, надеясь, что выгляжу неприметно.

Она развернулась и села прямо на стол, скрестив ноги.

– Может, чаю? – спросила она.

– Не-а… простите, у меня дела… – выдавил я, чувствуя дрожь в голосе.

– Жаль. Ну ладно, иди. Ещё увидимся, пионер, – сказала она.

– Ага, спасибо вам, – буркнул я.

– На «вы» меня не называй, я ведь молодая ещё, пионер.

– Меня Семён зовут, – сказал я.

– Знаю, знаю. Вступай, пионер, – усмехнулась она.

Я не стал продолжать разговор и вышел. Прикрыл дверь, облокотился о стену и шумно выдохнул.

«М-да… Такое ощущение, будто из клетки с голодной львицей сбежал. Молодец, Семён. Не посмотрел ни налево, ни направо перед дорогой – теперь расхлёбывай лагерную жизнь», – подумал я.

Я посторонился и заметил Славю – она стояла возле клумбы, той самой, на которой, наверное, всё ещё красовался отпечаток моей задницы. Ну да, после горячей штучки за дверью лучше бы идти к Славе – снова вливаться в коллектив, пока не успел окончательно выпасть.

Я подошёл, встал рядом. Она задумчиво смотрела вниз.

– А их восстановить не получится? – спросил я.

– Не-а. Сломались. Сейчас разве что собрать всё это, – ответила Славя и присела, принимаясь рвать стебли.

Я наблюдал за её действиями. Да, обидно, что так вышло… Может, признаться? Попросить прощения? Но ведь спросит – как получилось, а я что скажу? Что те двое меня сюда уронили? На ябеду смахнёт. Не моё это. Но всё равно нужно что-то придумать, как-то сгладить ситуацию.

Она собрала стебли, пригладила землю, чтобы не было видно следов, и мы пошли в сторону площади. Первую попавшуюся урну она использовала по назначению – и от цветов остались лишь воспоминания.

И тут заиграл горн на обед.

– Семён, пошли кушать, – сказала Славя как-то расстроенно.

От её тона у меня внутри похолодело. Будто у неё не цветы сломали, а сердце разбили. Видимо, правда любила их. Вот это я понимаю – переживание за лагерь. Она, наверное, хотела, чтобы здесь было так красиво, как никогда.

– Пошли, Славя. Ну ты не переживай так, может, это и к лучшему. Потом ещё посадим – вырастут ещё красивее, – сказал я.

– Наверное, ты прав… Может, и правда будут красивее, – ответила Славя чуть мягче.

– Тогда пошли, обед ждать не будет, – улыбнулся я.

– Пошли.

И мы вместе направились туда, куда уже стекались пионеры.

У входа в столовую меня окликнула Ольга Дмитриевна:

– Семён, подойди.

Славя посмотрела на меня вопросительно.

– Иди, я сейчас подойду, – сказал я.

Она кивнула и скрылась за дверью, а я шагнул к вожатой.

Мы отошли в сторону, и Ольга Дмитриевна сразу спросила:

– Что, нашёл?

– Да я как бы и не искал ещё, – пожал я плечами. – Только Мику направил, чтобы дома порылась. Может, потеряла там. Если не найдёт, начнём дело.

– Было бы славно. Но если не найдёт – придётся искать. Ну что, выбрал уже, кого себе возьмёшь в помощники? Или сам будешь искать? – прищурилась она.

Я задумался. Может, Славю? Вдруг брошь и правда украли, а так хоть отвлеку её от переживаний за цветы. Да и побыть рядом будет приятно… А уж лагерь она точно знает лучше всех.

– Славю возьму, если вы не против, – сказал я.

– Я против? Да конечно нет! Даже наоборот, я только за, – улыбнулась вожатая. – Она у меня ответственная, думаю, не подведёт. Так что бери её, раз решил. Но главное – найти. А теперь можешь идти обедать.

– Хорошо, так и сделаю, – кивнул я.

– Приятного аппетита.

– И вам, – ответил я и направился к столовой.

Войдя внутрь, я взял поднос, еду и подошёл к столу у окна, где сидела Славя. Она задумчиво ковыряла ложкой суп. Я сел напротив и, немного поев, заговорил:

– Славь, у меня к тебе дело есть, – сказал я.

– Какое? – она всё так же смотрела в окно.

– Серьёзное. От него зависит будущее лагеря. Ты ведь любишь его, без тебя не справиться.

Славя удивлённо повернулась ко мне:

– Будущее лагеря?

– Да, – кивнул я. – У Мику пропала очень дорогая для неё вещь. И вообще, золотая такая. Нужно её найти.

– А Мику сама уже искала? Вдруг просто обронила? – спросила Славя.

– Если так – это лучший вариант, – вздохнул я. – Но если кто-то украл… через неделю тут будет милиция. А если всё окажется серьёзно – Ольга Дмитриевна боится, что лагерь могут закрыть. Она и попросила меня заняться этим делом.

– И ты решил, что я могу помочь? – спросила она.

– Да. Именно ты. Я в тебя верю. Ты умная, лагерь знаешь, пионеров тоже… да и вообще, ты хорошая девушка, – сказал я.

Славя смутилась, отвела глаза и чуть сильнее сжала в руках косу.

– Не совсем такая, как ты говоришь… Но если Ольга Дмитриевна переживает, я не могу отказаться.

– Я знал, – усмехнулся я. – На тебе весь лагерь держится, ты – его сердце.

– Перестань, – улыбнулась она, – лучше ешь. А вообще, у тебя уже есть идеи?

– Я попросил Мику проверить, не оставила ли она пропажу у себя дома. После обеда нужно зайти к ней. Если не найдёт – начнём искать вместе.

– Хорошо, тогда доедаем и идём, – согласилась Славя.

– С тобой я хоть на край райцентра пойду, – сказал я, и сам усмехнулся своей фразе.

– Всё льстишь, но приятно слышать, – улыбнулась она уже теплее.

Мы доели обед, встали и направились к музыкальному клубу.

Мы шли вместе, почти в один шаг. Лагерь вокруг продолжал жить своей обычной жизнью: смех, крики ребят, хлопки дверей. А мы молчали. Я краем глаза смотрел на Славю: то улыбнётся, то снова станет грустной. Видно было, что она сама не понимает, за что переживает – вроде бы идём делать хорошее дело, а на сердце неспокойно. Может, думала, что если мы не найдём брошь, будет беда для лагеря… а может, просто тяжело было идти рядом со мной.

У дверей клуба мы остановились и вошли внутрь.

– Ой, Сёма, ты пришёл! – оживилась Мику. Она сначала посмотрела на меня, потом на Славю, что зашла следом. – Привет, Славя! Ты тоже пришла? Записаться?

– Нет, – покачала головой Славя. – Я Семёну помогать пришла. Искать твою брошь. Кстати, ты её не нашла?

– Семёну помогать? – Мику надула губки. – А меня он не позвал!

– Мику, тебе ведь репетировать надо, – сказал я, примирительно подняв руки. – Да и ты тоже поможешь, не переживай. Но для начала скажи – как успехи?

– Эмм… как, – Мику развела руками. – Шла я, шла, домой пришла… посмотрела всё: и на кровати, и в тумбочке, и под подушкой. Даже под кроватью ползала минут десять. Нету!

Ну и хорошо, что я не пошёл с ней, – подумал я. – Ещё бы лицезрел, откуда у неё такие ноги в чулочках растут…

– Нету, Сёма. Нигде нету, – грустно подтвердила Мику.

– И что теперь будем делать? – спросила Славя.

– Возможно, и правда украли, – сказал я. – А в таких случаях нужно осмотреть место преступления. Ищем любые зацепки: волосы, что-нибудь сдвинутое, вещи не на месте. Даже если найдём не белые и не синие волосы – это уже улика.

Девочки кивнули.

– Мику, сразу говори, если что заметишь. Например, какой-то инструмент стоит не так. Вдруг кто-то брал брошь и заодно поиграл. А вы потом скажете: вот, мол, только такой-то умеет на этом играть.

– Ты и правда сыщик, – хихикнула Мику. – Но я поняла. Давай осмотрим.

Славя ничего не сказала, просто сразу принялась обходить комнату, заглядывая в каждый уголок. Я тоже наклонился и начал осматривать пол и инструменты.

Я сделал круг по клубу и остановился у двери. Замок сразу бросился в глаза.

– Мику, у тебя вообще клуб на ночь закрывается? – спросил я, наклонившись к железу.

– Да, закрываю перед уходом, – уверенно кивнула она.

– Странно… – пробормотал я, постучав пальцем по скобе. – А вот тут шурупы наполовину выкручены.

– А, это Шурик утром пытался чинить, – отмахнулась Мику.

Славя подошла ближе и тоже заглянула.

– Подожди, – нахмурился я. – Шурик чинил замок? Зачем?

– Как зачем? – Мику развела руками. – Замок ведь не открывался. Я утром пришла, вставила ключ – он не поворачивается. Пришлось Шурика будить, он и вскрыл.

– Значит, кто-то вошел, открыв замок. И… всё-таки уходя закрыл, но сломал замок, да? – подвела итог Славя.

– Видимо, так, – кивнула Мику.

– И что ж ты мне утром сразу не сказала? – нахмурился я. – Это же уже улика, причём серьёзная.

– Ой, прости, Сёма! – Мику всплеснула руками. – Совсем из головы вылетело. Когда ты пришёл, и начал проситься записаться в клуб, ну, не думала я тогда об этом.

Ага, теперь я ещё и сам «просился»… – мрачно подумал я.

– Сёма! Сём! – вдруг воскликнула Мику. – Я ещё нашла вот, смотри!

Мы со Славей обернулись.

– Что там? – спросил я.

– Помаду! – гордо протянула Мику находку. – Но это не моя.

Мы подошли к Мику.

– Где она была, и почему думаешь, что не твоя? – спросил я.

– Потому что я такой не пользуюсь, – ответила Мику. – Смотри, она же красная-красная. А я либо бесцветной, либо берёзовый оттенок беру. Нашла её вот тут, под столом.

– Славя, а ты такой не пользуешься? – я перевёл взгляд на неё.

Она посмотрела на меня и пожала плечами:

– У меня вообще помады нет. Я и не крашусь.

Я задержал взгляд на её губах и усмехнулся про себя. Действительно, по ней и не скажешь, что косметикой пользуется.

– Тогда вопрос: чья она? – сказал я вслух.

– Я не знаю, – развела руками Мику.

– Ага… – я повертел тюбик в пальцах. – Искать хозяйку – это всё равно что иголку в стоге сена. У нас тут лагерь полный девушек: и вожатые, и Виола, и вы сами. Кто угодно мог таскать её в кармане и мазаться, пока никто не видит – чисто для озорства. Или одна у другой стащила, а потом обронила здесь. В теории мы могли бы вычислить по оттенку на губах… только вот кто станет краситься этой же самой помадой, если только что её потерял?

Я пожал плечами и убрал находку в карман.

– Улика хорошая, не спорю. Но чья она – не поймём. Надо вернуться к двери. Если Шурик там поковырялся, он бы мог рассказать, как именно её сломали. А от этого уже будем делать выводы. Ну а помада… пока побудет у меня.

– Ты будешь её таскать с собой? – спросила Мику, скептически глядя на помаду.

– Ну да. Просто у меня одна мысль насчёт неё, – ответил я.

– Но ты же сам говорил, что в деле она не особо полезная, – напомнила Славя.

– Не совсем, – я ухмыльнулся. – Вот представь: узнаем мы круг подозреваемых. Всё равно ведь будем с ними разговаривать, а то и допрос устраивать. Я достану помаду и скажу: «Смотри, вот нашёл. Не твоя ли?» Если кто-то скажет: «Да, моя, потеряла», или: «Да, моя, недавно украли», – я кивну, сделаю вид, что поверил… но после этого начнём его сильнее окучивать. Обыск, досмотр – и вполне может оказаться, что это и есть вор, который по глупости ещё и решил себе улику обратно прибрать.

Мику всплеснула руками:

– Сёма, ты даёшь! Я знала, что ты мой ученик, но до такого додуматься… Где ты такому научился?

– Ага, Сёма, где? – подхватила Славя, тоже заинтересованно глядя на меня.

Я чуть не ляпнул про сериалы, но вовремя осёкся. «Лучше уж спишем на легенду», – подумал я.

– У меня родители детективы, – сказал я с самым серьёзным видом. – А вы что думали, меня просто так на это дело поставили?

Славя протяжно кивнула, будто пазл сложился:

– Родители-детективы… теперь понятно.

– А дальше что? – спросила Славя.

– А дальше к Шурику пойдём. Узнаем, что там с замком, от чего он вообще сломался, – сказал я.

– Ой, пойдём, мой ученик-сыщик! – Мику тут же засияла, прижав руки к щеке. – Искать брошь для учителя, то есть для меня! Как я рада, что ты так сильно просился ко мне в ученики, Сёма! Ой, и позавидуют же мои подруги в школе, что я учила такого детектива, как тебя!

Она тараторила на одном дыхании, чуть ли не подпрыгивая на каждом слове. Славя в это время слушала молча, переводя взгляд то на меня, то на неё – и, кажется, сама не знала, смеяться или покачать головой.

Я просто пожал плечами, пошёл к двери и вышел первым, а они тут же последовали за мной.

Мы вышли из здания.

– Где его искать? – спросил я.

– Как где? Он вечно сидит с Серёжей у себя в клубе. Им, кроме как провода чинить, вообще ничего не нравится. Я, конечно, предлагала им ко мне записаться, а они ни в какую: мол, их клуб энергетиков им больше по душе, чем мой, – сказала Мику.

– Кибернетиков, Мику, а не энергетиков, – поправила её Славя.

– Ой, простите, кибернатиков… – Мику всплеснула руками. – Ну вечно я путаю, никак запомнить не могу.

Слово «кибернатиков» и то, как она это произнесла, вызвало у меня улыбку.

– Пошлите, не будем же мы тут стоять, – сказал я.

– Пошли, – подтвердила Славя и зашагала первой.

Мы двинулись за Славей. Подойдя к клубу, она открыла нам дверь, и мы с Мику вошли первыми.

Коридор был узкий, с тремя дверями. Мы зашли в одну из них. Комната оказалась просторной, хотя свободного места было мало: посередине стоял стол, а вдоль стен – стеллажи с всякой техникой и деталями.

Возле одного из стеллажей стоял Шурик. В руках у него поблёскивала отвёртка, а перед ним – что-то похожее на робота в виде девушки с кошачьими ушами. Милое, если честно, творение, но от него во все стороны торчали не пристыкованные провода.

– Шурик, а мы к тебе пришли! – громко прозвенела Мику. – Поговорить нужно насчёт замка, который ты мне чинил. Ты его починил или нет? А то у нас дело тут серьёзное! Вот, мой ученик расследование ведёт, понимаешь? Брошь у меня пропала! Ты её, надеюсь, не взял? Может, видел, где она потерялась? Она мне очень дорога, знаешь!

Она говорила быстро, захлёбываясь словами, словно из пулемёта.

Шурик лишь молча моргал, поправлял очки и крутил в руках отвёртку. Видно было, что он уже привык к её атакам: утром, наверное, точно так же «обстреляла», и теперь он выработал защитную реакцию – не реагировать вообще.

Да и робот, видимо, тоже был подготовлен, чтобы слушать Мику без остановки. Но её всё-таки нужно было притормозить.

– Мику, помолчи, пожалуйста. Можно я скажу? – попросил я.

– Но я же не договорила, Сёма! – всплеснула она руками. – Ну ладно… если ты хочешь, говори. Ты же у нас сын великих сыщиков и мой ученик. Не всегда же учителю выделяться – ученикам тоже надо шанс давать, – сказала Мику с улыбкой.

– Вот именно. Ну, Шурик, рассказывай про замок. Ты же его чинил, можешь сказать, почему он сломался? – обратился я к нему.

– Эмм… как чинил. Пытался. Вот сердцевину вытащил, – сказал Шурик и показал на деталь, лежащую на столе.

Я подошёл, посмотрел. Для меня это, конечно, ничего не дало.

– Ладно, вытащил. Так что сломалось-то? – спросил я.

– Боёк внутри повредили, – ответил он.

– И как его можно было повредить? Кто-то отмычками или отвёрткой ковырял?

– Нет. Ключом. В том и дело. Замок заедал: когда закрываешь, надо было чуть дожать ключ вперёд чтобы провернуть. А закрыли вот так – и боёк сломали.

– Значит, всё-таки ключом повредили, а не чем-то ещё? – уточнил я.

Шурик кивнул.

– И что думаешь, Семён? – спросила Славя.

Мику тем временем уже ходила по клубу и рассматривала всё подряд, явно ища, на чём бы можно поиграть.

– Мику, ты знала про эту особенность замка? – спросил я.

– Конечно. Это же мой клуб. Каждый день закрываю. После ужина захожу, немного играю, чтобы лучше спать, потом выхожу и закрываю дверь – чтобы инструменты целы были, – затараторила Мику.

– Хорошо, понял, – перебил я. – Если открывали ключом, значит, круг подозреваемых сужается. Не думаю, что у Мику только один ключ… но и не может быть так, чтобы их тут было двадцать, у каждого пионера свой. Давайте так: Мику, у кого ещё есть ключи от клуба? Или всё-таки только у тебя одной?

– У меня есть… и у Ольги Дмитриевны, – сказала Славя.

– Так у нас три ключа получается, – подвёл я итог. – У Мику, у Слави и у Ольги Дмитриевны.

– Подозреваешь их, значит? – спросил Шурик, поправив очки.

– Нас, Сёма? – Мику округлила глаза. – Я не брала! Ну зачем мне красть у самой себя?

– Нет-нет, вас со Славей я не подозреваю, – поспешил я успокоить.

– Значит, Ольгу Дмитриевну? – осторожно спросила Славя.

– Как сказать. Тоже нет, – покачал я головой. – Она слишком серьёзно переживает. Говорит, милицию вызовет, если мы не найдём. Не похоже, чтобы она сама замешана.

– Да, на неё ведь и подумать трудно, – кивнула Славя.

– Сёма, тогда наши улики бесполезны, – вздохнула Мику.

– Не-а, есть польза, – возразил я. – Вы же не одни живёте. Вот Славя, ты живёшь с Женей. А она какая-то… странная. Смотрела на меня так, будто я враг народа. Вдруг она ключи ночью взяла и украла брошь?

– Женя украла мою брошь? – Мику даже прижала руки к груди.

– Не похоже на неё, – покачала головой Славя. – У неё характер, конечно, сложный… но чтобы украсть? Не верю.

– А вот тут дело тонкое, – сказал я. – Вор никогда себя сам не выдаст. Поэтому, Славя, проверь её вещи. Пока Женя сидит в библиотеке, а она, я так полагаю, там целыми днями, у тебя будет карт-бланш.

– И ты думаешь, если бы Женя украла, то спрятала бы её дома? – спросил Шурик, поправляя очки. – А не, скажем, в библиотеке, где книг полно и в любую можно сунуть? Или в погребе… да хоть в лесу закопать, тут же кругом тайных мест хватает. Даже в клумбах Слави спрятать можно.

– Да, – кивнул я. – Она девочка умная. Логичнее было бы спрятать не дома. Но всё равно человек тянется к привычному. Думаю, что если и прятала, то либо у себя в домике, либо в библиотеке. Там у неё и место «своё», и доступ без лишних глаз. А так, брошь маленькая, лагерь большой – спрятать можно где угодно, но достать потом, чтобы никто не видел, гораздо сложнее.

– Хм… по идее, верно. Я бы и сам спрятал тут где-нибудь, – хмыкнул Шурик.

– Так, давайте разберём дальше, – сказал я. – Женя – кандидат номер один, но это ещё не факт. Мику, а ты с кем живёшь?

– Я? С Леной, – ответила Мику. – Нас вместе подселили неделю назад. Но думаешь, она могла украсть? Да ну… на неё ведь совсем не похоже. Она задумчивая, спокойная, рисует всё время, книги читает. Нет, не верю.

«Живёт с Леной… интересно, как у них это вообще получается? Одна такая болтливая, хоть кляп в рот ставь, а другую рот домкратом открывай, чтобы слово вымолвить», – подумал я.

– Да, по Лене и не скажешь, что она может на такое решиться. Тихая она, – сказала Славя.

– И вообще она моя подруга, – добавила Мику.

– Ага, но в тихом омуте, как говорится, и черти водятся, – хмыкнул я.

– Это получается, мне теперь и в вещах Лены шариться? – с сомнением спросила Мику.

– Да, придётся, – кивнул я. – Только аккуратно, чтобы никто не понял. Спугивать вора нельзя ни в коем случае. Иначе он может и на вас настучать: мол, вы сами рылись и подкинули улику, чтобы его обвинить.

– Славя, а где вы вообще его нашли? – вмешался Шурик, показывая на меня отвёрткой. – Парень ведь не робкого десятка, мозги работают. Надо бы его к нам в клуб записать.

– А вот и нет! – тут же возразила Мику. – Он теперь у меня записан. Сёма – мой ученик! Ваши роботы ему и даром не сдались. Я ему лучше расскажу, как у нас в Японии строят больших роботов – Гандамов! Там даже самурайские мечи есть. А у вас что? Девчонка с ушами, – фыркнула она, кивая на недоделанный макет.

Шурик посмотрел на меня как-то странно. В его взгляде читался немой вопрос: «Ты точно сам решил к ней записаться?»

– Получается, круг сузился до двух претендентов – Лена и Женя, да? – уточнила Славя.

– А почему только двух? – вмешался Шурик. – Ключи ведь и у Ольги есть.

– Ну… у неё сосед Семён, да и он сам ищет. Так что пока двое, – сказала Славя.

Я посмотрел на Шурика, а тот поправил очки и продолжил, явно разогревшись:

– Вот именно. Стоит тут, рассуждает… А сам ведь вчера только приехал. Мы откуда знаем, кто он такой? Совпадение подозрительное: подселили к Ольге – и в тот же вечер кто-то вошёл в клуб и забрал брошь. Причём ключом! Но не знал, как закрывать, вот и сломал боёк. А теперь он играет сыщика, чтобы отвести подозрения. Другие-то ведь не ищут.

Девочки замерли, ошарашенные его словами.

Вот это молодец, ловко подметил, – подумал я. – Шурик, конечно, выставил меня первым кандидатом. Но я-то не вор. Надо доказать и продолжить эту шахматную партию.

– Ты верно всё говоришь, – спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. – Но смотри: во-первых, я только вчера приехал. Откуда мне знать, что у Ольги в тумбочке есть ключ от клуба? Это раз. Во-вторых, как я вообще должен был понять, что это именно тот ключ, если до сегодняшнего утра я даже не подходил к клубу? Это два. И, в-третьих, я вообще не знал о существовании броши. Ни тем более о том, что она хранится в клубе.

– Шурик, он ведь верно говорит. Он не мог знать, – вмешалась Славя.

Шурик снова поправил очки с видом человека, который носит их не просто так, и отступать не собирался:

– Ну а откуда мы знаем, что он не знал? Вдруг у него с Ольгой сговор. Она могла сказать: «Укради, а я с утра назначу тебя сыщиком. Будешь искать, допрашивать, и все подумают, что ты реально ищешь». А на деле не так. А потом вы с Ольгой уедете отсюда – и ищи вас свищи.

– Да ну, Ольга Дмитриевна не такая! Она хорошая, – уверенно сказала Славя.

– Может, и не она, – не сдавался Шурик. – А кто-то другой. Откуда нам знать, с кем он там успел познакомиться вчера? Может, кто-то попросил украсть или ключи передать на ночь.

– Сёма, а с кем ты знакомился? – спросила Мику с заметным волнением.

– Со Славей. С Ольгой. С Ульяной. Виолу мельком видел. Лену и Женю тоже, – перечислил я. – Но это же бред! У Лены, Слави и Жени и так доступ есть. Ульяна у меня только что конфеты выманила – и всё. Виола… ну… она мне сказала, чтобы руки помыл, – сказал я. Хотя хотел добавить про свою пятую точку, но при Славе лучше язык прикусить.

– Вот вот, Сёма мой ученик, он не мог, – твёрдо сказала Мику. – Хорошо, что я не поверила, что он вор. Сама бы за него ручалась. Семушка хороший.

Шурик снова поправил очки. Славя смотрела на меня, а я – на Шурика. Было видно: этот допрос ещё не закончен.

– А Алиса, например? Ты с ней не знакомился? – спросил он, прищурившись.

Ну вот, подловил… Сказать, что познакомился, значит всплывёт клумба Слави – а эта клумба меня, похоже, ещё долго преследовать будет. Ладно, рискну:

– Не-а, не знакомился с вашей Алисой, – ответил я. – Имя только от вас слышал, да и видел её сегодня на линейке впервые.

– Что, Шурик, всё? – спросила Славя.

Шурик поправил очки и выдал:

– А вот и нет! Серёга сказал, что видел тебя вчера вечером, когда Алиса за ним погналась. И ещё мол, что ты с ней о чём-то говорил, когда она у тебя остановилась на минуту.

Девочки тут же уставились на меня с глазами по пять копеек.

– Тише, девочки, тише… – вздохнул я. – Ну да, соврал. Она мне вчера тоже хотела тумаков отвесить. Сказала, что я «не так посмотрел» на неё. А Серёжа ваш обозвал её «дваче». Вот она за ним и бегала, а чуть не прилетело мне. Хотя я вообще ни при чём.

– Дваче, значит… – протянула Славя. – Теперь понятно, почему она Электронику в глаз заехала.

– А что такого-то? – удивился я.

– У неё же фамилия – Двачевская, – пояснила Мику. – А когда начинают называть её «дваче» или «двач», у неё аж волосы дыбом становятся. Злющая сразу, готова лагерь снести до самой Японии.

– Хотя я и сама не понимаю, что тут такого, – добавила Мику, пожав плечами.

Я посмотрел на Славю. Она кивнула, но тоже развела руками: мол, сама не в курсе.

– Вот вот, если соврал сейчас, почему мы должны верить, что ты не соврал до этого? – сказал Шурик, прищурившись.

– А может, вор ты? – парировал я. – Сидишь тут, вопросы задаёшь, всех подозреваешь, а сам отвлекаешь внимание.

– Интересно… – поправил он очки. – И какие у тебя аргументы против меня?

– Да смотри сам, – начал я. – Ты же умный, шаришь во всяких замках. Первое: ты мог открыть дверь, взять брошь, а потом специально закрыть так, чтобы замок сломался.

– Но он сломался ключом, – возразил Шурик. – А у меня ключа, как мы выяснили, нет.

– Ключ ты мог и дубликат сделать, – не сдавался я. – Ты же уже ковырялся в замке. Откуда ты вообще знал, что его нужно «дожимать», чтобы закрыть? Второе: тебе не обязательно было открывать ключом. Ты мог взломать замок, а утром спокойно разобрать его и показать нам сердцевину. А мы-то не специалисты – поверим, что боёк поломался именно так, как ты сказал.

– Вон же она, сердцевина! – Шурик ткнул отвёрткой на деталь. – Могу прямо сейчас показать, как оно работает.

– Ага… А мы откуда знаем, что это именно та сердцевина от сегодняшнего замка, а не какая-нибудь старая деталь, что у тебя тут с прошлого ремонта завалялась? – прижал я.

Шурик на секунду замялся, но тут же выдал:

– Логично… Но зачем мне вообще брошь? Я не девочка, чтобы её носить.

– Верно, – кивнула Мику. – Ну зачем ему? Он же не будет её в волосы втыкать. Она девчачья.

– Девчачья не девчачья, но золотая, – возразил я. – Золото ведь дорогой металл, можно и продать.

– Ага, – фыркнул Шурик. – Представь: я прихожу в ломбард и сдаю женскую, дорогую, золотую брошь. В моём-то возрасте. Меня же сразу милиция заберёт – если не КГБ.

– А может, тебе и продавать не надо было, – прищурился я, кивнув на его «робота» с кошачьими ушами. – Вы с Серёжей тут что-то собираете, да? А как я знаю, золото – один из лучших проводников. Из него процессоры делают, контакты. Не удивлюсь, если вы её уже расплавили на усики для микросхемы, чтобы ваш робот потом сам с вами разговаривал.

В комнате повисла тишина. Даже недоделанный робот, казалось, смотрел на нас пустыми глазами: «А вдруг он прав?»

Я заметил, как Славя с сердитым видом смотрела на Шурика. Мику аж раскрыла глаза и прикрыла рот ладошкой. А сам Шурик вдруг сменил выражение лица: глаза за линзами очков начали хлопать чаще обычного.

– Шурик… – с нажимом сказала Славя. – Я всё Ольге Дмитриевне расскажу. Что вы с Серёжей тут брошь расплавили на своего робота.

– Да не брали мы эту брошь! – почти взмолился он. – Клянусь всеми технологиями Советского Союза! Ну да, золото лучший материал, не спорю. Но у нас тут таких технологий нет. И вообще – я не знал, что у Мику есть брошь!

Он снял очки и торопливо протёр их о рубашку.

– Я нос отсюда дальше, чем починить что-то, не суём, – продолжал он сбивчиво. – И знаю я прекрасно, чем за такое действие светит. Большое противодействие… в виде тюрьмы! А я ещё вон робота даже собрать не успел…

– Семён, что скажешь дальше? – спросила Славя, строго глядя на меня.

– Может, и не Шурик, – пожал я плечами. – У вас же ещё Электроник есть. Он ведь тоже шарит, как работают замки. Значит, и про тот замок в музклубе знал.

– Ну да, знал, – кивнул Шурик. – Он же тоже в ремонтах участвует. Мы тут вдвоём и записаны.

– А где он сейчас? – спросил я.

– Наверное, опять крутится вокруг библиотеки, – хмыкнул Шурик.

– Книги любит читать? – уточнил я.

– Да нет, – улыбнулась Славя. – Он у нас за Женькой бегает. Всё не знает, как к ней подлезть. А она – упёрлась в свои книги и на парней вообще не смотрит.

Ну неудивительно, – подумал я. – Она и на меня смотрела так, будто я ей ногу отдавил на танцах. Теперь ясно, видимо, мужской контингент для неё хуже комаров.

– Но, кстати, есть за что зацепиться, – продолжил я вслух. – Вдруг он решил, что можно подарить эту брошь Жене. Мол, смотри, какая красивая, это тебе.

– Ой, дурачок, – фыркнула Мику. – Дарить украденную брошь девушке? Это же совсем не романтично. Хотя… в сказках так делают.

Она махнула рукой.

– Но у нас-то лагерь, обычный, не сказка…

Ага, – ухмыльнулся я про себя. – Обычный лагерь и не сказка. Это, наверное, только для вас, ребята.

– А вдруг он всё же подумал, что это хороший способ найти ключ к сердцу? – сказал я. – Ну и украл.

– На него не похоже, – протянул Шурик. – Хотя ради любви… хотя да, может, гормоны всё-таки повлияли на его извилины.

– А ты ночью не заметил, что он уходил из дома? – спросил я.

– Пока я не спал – не уходил, – покачал головой Шурик. – А потом я вырубился. Проснулся уже утром, он снова спит. А у меня сон не чуткий, чтобы знать, ходит он где-то по ночам или нет.

– Может, тогда проверишь его нычки, если они тут есть. Ну и дома, если что, тоже глянуть надо, – сказал я.

Шурик сразу нахмурился:

– А если найдём? Получается, я буду крайний. Мол, подставил друга. Со мной потом даже здороваться никто не будет.

– Слушай, про потерю броши пока никто не знает. Кроме нас и вора, – возразил я. – Так что если найдём – я не скажу, что это Серёжа. Просто… поговорим с ним, объясним, что так нельзя. А для всех остальных придумаем легенду: будто мы нашли брошь по дороге от музклуба до дома, Мику.

Я обернулся к ней:

– Ты там вообще ходишь часто?

– Хожу… но не смотрела ещё, – призналась она.

– А надо бы, – кивнул я. – И ты, Шурик, давай. Смотри. Клянусь, не скажу никому, если что-то найдём. Честное пионерское.

Шурик начал шарить по углам: то руки куда-то совал, то шкафы открывал, даже в вытяжку голову едва не засунул.

– Семён, – подала голос Славя, наблюдая за ним. – А если всё-таки это Серёжа? Это ведь неправильно будет, если мы Ольге Дмитриевне соврём. Он же тогда не поймёт, что это плохо, и останется безнаказанным. Выводов никаких не сделает.

Я вздохнул:

– Славя… я ведь слово дал. Да и если что – отдадим тебе Электроника. Скажем, что он должен ухаживать за тобой до конца смены. А ты уж гоняй его как следует. Так устроит?

Она нахмурилась, но потом вдруг кивнула и даже улыбнулась.

– Да… вполне, – сказала она.

Эй, а что это она так повеселела? Что она там себе уже напридумывала?..

– Нет тут вашей броши, – буркнул Шурик, выпрямляясь.

– Ну вот, весть, мягко говоря, нерадостная, – сказал я.

– А может, он сейчас пошёл её Жене дарить? – выдала Мику.

Славя вздрогнула:

– А если Женя узнает, что брошь украденная… ой, боюсь даже представить, что будет.

– Тогда надо спасать парня, – сказал я.

– Не факт же, что у него она, – буркнул Шурик.

– Ладно, решено. – Сказал я. – Славя, идёшь со мной. Шурик – ты проверь дома. Мику – осмотри дорогу от клуба до своего домика, тщательно.

Мы переглянулись. Настоящая маленькая поисковая группа.

Мы собрались и вышли из клуба.

– Мику, Шурик, давайте не подведите нас, – сказал я.

Мику весело кивнула и зашагала в сторону своего клуба, всё так же подпрыгивая на каждом шаге, будто маленькая пружинка. Славя сделала пару шагов к площади, а я задержался у двери вместе с Шуриком.

– Семён, может, всё-таки к нам запишешься? – заговорил он, поправив очки. – Такие, как ты, нам нужны. Мы тебя научим. Будем строить будущее страны. Да и в расследовании это пригодится: можно, например, придумать средства для слежки.

Я задумался. Ну, по сути, у меня уже есть такая штука – телефон, если бы он тут ещё работал. А вообще мысль здравая: с таким, как Шурик, можно было бы устроить настоящий CSI лагерного масштаба. Парень-то не промах, особенно в допросах. Но менять Славю на него? Нет, это вряд ли. Я же взял её помощницей не только ради дела – мне хотелось отвлечь её от сломанной клумбы, а ещё… да и она лагерь знает куда лучше. Особенно людей и их характеры.

– Спасибо, Шурик, я подумаю. Но ладно, иди. Если найдёшь – обещаю, дело замнём, и Серёже ничего не будет. Хватает того, что ему уже синяк под глазом поставили, – сказал я.

– Ладно, договорились, – кивнул он и пошёл следом за Мику.

Я же догнал Славю, и мы вдвоём пересекли площадь, направляясь к библиотеке.

Мы подошли к библиотеке, осмотрелись – никого не было видно – и вошли внутрь.

Там царила тишина. Всё здание изнутри оказалось таким же строгим и деревянным, как и снаружи. Высокие стеллажи с книгами, несколько столов и стульев, на стенах – плакаты с советской тематикой. На одном из стульев сидел Серёжа: держал раскрытую книгу, но, если честно, читал он вряд ли – взгляд его был прикован к углу. Там, за столом, развалившись корпусом на парте, тихо посапывала Женя.

Картина была почти умилительной. На каждом её вздохе локон на макушке едва подрагивал в воздухе, будто сам собой спрашивал: «Ну и чего вы на меня уставились-то?»

Мы переглянулись и, стараясь не шуметь, тихо подошли к Электронику.

Он всё так же смотрел в сторону Жени, словно нас и не замечал.

– Серёжа! – Славя слегка хлопнула его по плечу.

Электроник вздрогнул так, будто его выдернули из сна. С открытым ртом, растерянный, он повернулся к нам:– А… да… я… ой…

– Тише ты, – прошептал я, кивнув в сторону Жени. Та чуть дёрнулась, шумно вздохнула, но снова утонула в своём дремотном царстве. Локон на её голове качнулся и замер.

– Серёжа, нам нужно с тобой поговорить, – сказала Славя, наклонившись ближе.

– Со мной? – переспросил он, и даже шёпотом в его голосе звенела нервозность.

– Да, с тобой, – я сделал шаг к двери. – Только не будем же мы мешать ей. Выйдем на улицу?

– Пошли, – поддержала Славя.

Электроник судорожно кивнул, захлопнул книгу и, стараясь не шуметь, поднялся со стула. Мы втроём осторожно вышли, дверь за нами тихо скрипнула и закрылась, отрезав библиотечную тишину от уличного света и свежего воздуха.

– И о чём вы хотели меня спросить? – первым заговорил Электроник, теребя в руках книжку, будто это могла его защитить.

Я посмотрел на него внимательнее. Что-то в нём было странно знакомое. Эти белёсые кудри, черты лица… да ведь я уже видел его! Не здесь, не сейчас – а на экране. «Приключения Электроника»… Господи, да он как будто сошёл со старого фильма – только живой, настоящий, дышит и моргает передо мной!

– Серёжа, признавайся, – Славя сразу взяла инициативу, её голос стал строгим. – Ты взял брошь у Мику?

– Брошь… у Мику? – переспросил он, явно не понимая, о чём речь.

– Да, ночью. Чтобы подарить Жене, – добавила Славя, словно прижала его к стенке.

Я всё ещё молчал, ошарашенный собственной догадкой. Передо мной – не просто парень из лагеря. Передо мной стоит персонаж, которого я знал с детства по телевизору. Но это ведь бред! Как он мог быть здесь, в этом лагере?

– Жене подарить брошь, украденную у Мику… – Серёжа повторил почти шёпотом, в глазах у него появилось недоумение. Он выглядел так, словно сейчас его обвинят в чём-то страшном, и он готов ждать удара – хотя вины за собой не чувствовал.

– Да, – Славя не отпускала его. – Ты же за ней бегаешь. Может, решил, что такой поступок сблизит вас. Но, Серёжа, это неправильно. Если взял – отдай нам. И мы не будем рассказывать Ольге Дмитриевне.

Серёжа, Электроник… а фамилия у него какая, случайно не Сыроежкин, а? – думал я, глядя на эти белёсые кудри, на взгляд, в котором было что-то слишком правильное. Мысли эти не давали покоя: уж слишком он напоминал мне того самого – мальчика с экрана, не робота, но почти. Словно попал не в пионерлагерь, а в закулисье старого советского кино.

– Я не брал, – сказал он.

– А что ты делал ночью? – не отставала Славя.

– Спал! Я под одеялом был… я… я боюсь темноты, – сбивчиво ответил он.

– Сыроежкин, честно? Не врёшь? – прищурилась Славя.

– Сыроежкин?.. – эхом повторил я.

В горле пересохло, а по лбу выступил холодный пот. Его и правда зовут Сыроежкин. Тот самый.…Почему он здесь? Почему в этом лагере?

Лагерь… этот мир… может, он и правда вымышленный?Это сон? Кома? Я лежу где-то в палате, а на экране у соседней кровати крутят старый фильм? Или я жив, но провалился в какой-то параллельный мир, где ожили персонажи моего детства?

И тут меня накрыла ещё одна мысль: а если поиск броши – это не просто задание Ольги Дмитриевны, а поиск самого себя? Чтобы душа либо нашла путь в рай… либо окончательно вернулась назад.

Мысли путались, а руки предательски дрожали.

– Не вру я, честно, – добавил Серёжа, заметив моё состояние. – Ну не брал я её… впервые слышу про вашу брошь.

– Семён, ты как думаешь? – спросила Славя.

Я всё ещё смотрел на него, а он – на меня.

– Сёма, с тобой всё в порядке? Ты как будто призрака увидел, – тихо сказала Славя.

– А… да, да, всё нормально, – ответил я поспешно.

– Так что думаешь? – повторила она.

– Ну… и вправду не похоже на него. Вроде бы говорит правду, судя по эмоциям, – сказал я, стараясь держать голос ровным.

– Я не брал, честно! – добавил Электроник, нервно переминаясь.

– А Женя? – я кивнул в сторону библиотеки. – Ты тут давно сидишь?

– С обеда, – сказал он.

– И она всё так же спит?

– Да спит… – пожал он плечами.

Я посмотрел на Славю:

– Славь, ну это ведь уже подозрительно. Если она днём отрубается, то чем занималась ночью?

– Думаешь, что Женя украла брошь? – вскинулся Серёжа, уже заметно нервничая.

– Семён, она всегда спит днём, – возразила Славя. – Просто допоздна книги читает. И вслух, кстати. Я сама под её слова уже научилась засыпать.

– И вчера тоже читала? – уточнил я.

– Да, и вчера, – подтвердила Славя.

– Понятно… – кивнул я. – Кстати, окна у вас открыты, когда она читает?

– Открыты. Хотя шторину всё равно прикрываем, чтобы снаружи нас не видели. А что? – спросила Славя.

– Просто… если окно было открыто, Женя могла вчера ночью заметить кого-то на улице. Постороннего. Того, кто обычно в такое время не ходит, – сказал я, и у меня в груди кольнуло предчувствие.

– Что ты предлагаешь? – спросила Славя.

– А я предлагаю… вообще остепениться пока, – сказал я, устало потерев глаза. – Все эти поиски уже голову задурманили. Хочется хоть немного побыть как обычный пионер.

– Но как же брошь? Ведь её всё равно нужно найти, – возразила Славя.

– Серёжа, – я повернулся к Электронику, – ты ведь… любишь Женю, да?

– Эм… я? Женю? Люблю?.. – он заёрзал, краснея и заикаясь.

– Серёжа, да ладно! – улыбнулась Славя. – Мы же всё видим. Любишь. Только стесняешься. Хотя скрывать у тебя это плохо выходит.

Я кивнул:

– Вот и смотри за ней, но аккуратно. Если брошь всё же у неё окажется – мы не будем её ругать. Просто попросим вернуть и замнём дело. Нам ведь главное – чтобы Мику её получила обратно. Остальное неважно.

– И то верно, – согласилась Славя.

– Значит, если Женя взяла, вы Ольге Дмитриевне не скажете? – шёпотом переспросил Серёжа.

– Не скажем. Не переживай, – сказал я. – А ты, Славя, всё-таки посмотри дома её вещи. Вдруг повезёт.

– Хорошо, – кивнула она.

В этот момент протрубил горн на ужин.

– О! Наконец-то! А то я совсем проголодался, – оживился я.

– Вот и хорошо, пойдём, – улыбнулась Славя.

– А я?.. Мне следить или ужинать? – замялся Серёжа.

– Думай сам, – пожал я плечами. – А мы со Славей пошли, пока Женя не проснулась. Надо бы, чтобы она нас не заметила.

Славя понимающе кивнула.

– Всё, еда не ждёт, – добавил я, и мы с ней быстрым шагом направились к столовой.

Пройдя через площадь, мы влились в общий поток пионеров. Ребята шли беззаботно, кто-то смеялся, кто-то задирал друзей, отовсюду доносились разговоры и шутки. Казалось, что у всех одна забота – побыстрее набить брюхо.

Мы со Славей шли молча, рядом, почти касаясь руками. И, признаться, рука сама так и тянулась взять её за ладонь… но в голове клубились совсем другие мысли. Что это за лагерь такой? Почему тут даже вымышленные персонажи оживают. Всё вокруг было красиво, почти сказочно, и именно это сбивало с толку. Почему именно мне выпала роль искать чужие броши и играть в сыщика, а не жить как обычный пионер? Всё это явно неспроста, и щемящая тревога под сердцем не отпускала.

Подойдя к столовой, мы вошли внутрь. Взяв подносы, двинулись к прилавку, набрали ужин и уселись за свободный столик рядом с младшими ребятами. Еда оказалась простой, но вкусной: тарелка каши, пара свежих булочек и компот. Пусть чуть разбавленный, но всё равно освежающий, бодрящий, словно возвращающий в реальность после тяжёлых раздумий.

Пока мы сидели, Славя ела с таким аппетитом, что я даже улыбнулся. Время от времени она бросала взгляд в окно – видно было, что не только я проголодался за день. Я тоже ел, но взгляд всё время скользил по залу, проверяя остальных.

Шурик – вот он, за соседним столиком. Увидев меня, он поправил очки и слегка качнул головой. Понятно, ничего не нашёл. Я кивнул в ответ, мол, понял. Потом взгляд зацепился за Мику: она сидела рядом, и, заметив мой интерес, сначала улыбнулась, но тут же спрятала улыбку и помахала рукой. Ну да, чуда ждать не стоило – кто ж в первый день найдёт пропажу. Дело серьёзное, времени потребуется.

– Славя, а ты после ужина чем займёшься? – спросил я.

– Может, на пляж схожу, – ответила она, чуть отводя глаза.

– На пляж? Он у вас красивый?

– Конечно. Вечером особенно: песок тёплый, вода прохладная и тихая. – В её голосе прозвучала лёгкая гордость.

– Я бы тоже не отказался после такого дня ноги сполоснуть в воде, – признался я.

– Тогда пойдём вместе, – просто предложила она.

– Вдвоём? – уточнил я, сам не заметив, как улыбнулся.

– Ага. Вечером там почти никого нет, – кивнула Славя.

Мысли у меня сразу забегали. Похоже на свидание… а может, это шанс узнать её ближе. Кто она на самом деле? Может, такая же потерянная душа, как и я?

Мы доели молча. Потом Славя встала, я – следом. Отнёс поднос, и мы вместе вышли на улицу. Лагерь уже затихал, пионеры расходились по домикам, готовясь к вечеру. Остались только мы вдвоём.

– Так что, Семён, пойдём? – сказала она мягко. – Я покажу тебе наш закат.

И неожиданно для меня взяла меня за руку.

Я, конечно, чуть засмущался и встал в ступор.

– Что стоишь, пошли, – сказала Славя и слегка дёрнула меня за руку.

– Просто… я не привык вот так, за руку с кем-то ходить, – пробормотал я.

– А что тут такого? – улыбнулась она. – Я с братьями часто так ходила к речке у нас в деревне.

С братьями… к речке… в деревне. Новая деталь, которую я отметил про себя. Но от руки я так и не отстранился, и мы пошли дальше.

Обойдя столовую, мы свернули на тропинку и вскоре вышли к пляжу.

Вид открылся сказочный: песок приятно пружинил под ботинками, вода была гладкой, словно зеркало, только лёгкая рябь колыхалась в свете заката. Солнце, краснеющее на горизонте, отражалось в глади так, будто специально подкрашивало моё лицо.

Её рука в моей была тёплой и уверенной. Славя держала крепко, но мягко, и я невольно отметил – ладони не такие нежные, как у барышни из города, а рабочие, с маленькими изъянами. Деревенская… но в этом была своя особенная прелесть.

– Искупаемся? – спросила Славя, как будто речь шла о чём-то самом обыденном.

– Искупаемся? Прямо сейчас? – я растерялся.

– Конечно! А что тут такого? Вода тёплая, солнце целый день грело, – просто сказала она.

Я уже хотел было возразить, что у меня с собой ничего нет… но слова застряли в горле. Славя спокойно сняла галстук, потом неторопливо расстегнула пару пуговиц.

Я едва не поперхнулся воздухом.

– Эй… ты что… прям здесь?.. – вырвалось у меня.

Но не успел я даже договорить, как она легко скинула рубашку, потом юбку – и осталась в купальнике. Скромном, но красиво подчёркивающем её фигуру. И вдруг стало ясно: это не импровизация, а заготовка. Она знала, что мы сюда пойдём, и подготовилась заранее.

– А ты что стоишь? – спросила Славя, обернувшись через плечо.

– Ну… я, наверное, перебьюсь, – смущённо сказал я. Купальника-то у меня не было, да и плавательные трусы тоже. Только обычные семейники с сердечками… В таком виде идти купаться? Ну уж нет.

– Точно? Может, всё-таки искупаешься? – с надеждой переспросила она.

– Не-а. Я так, ноги в воде ополосну – и мне достаточно будет, – ответил я, чувствуя, как щеки наливаются жаром.

– Твоё дело, – пожала плечами Славя. Она скинула ботинки и босиком побежала по песку к воде. В несколько быстрых шагов – и уже с весёлым плеском нырнула в озеро.

Я смотрел на её движения заворожённо. В купальнике Славя выглядела так, словно сошла с обложки журнала: сильная, стройная, и при этом лёгкая, почти воздушная.

Она вынырнула, провела ладонью по волосам и громко выдохнула:

– Эх-х! Водичка просто классная! Так бодрит после всего дня. Жаль, что ты упускаешь такое, Сёма!

Я подошёл ближе, снял ботинки и осторожно опустил ноги в воду по щиколотку. Вода оказалась прохладной, но приятной. Немного постоял так, а потом присел прямо на песок, наблюдая за её плеском.

– Славь, а когда ты вообще успела купальник одеть? – спросил я. – Мы же вместе ходили.

– Так я после обеда собиралась, знала, что на пляж пойду. А ты меня вот позвал брошь искать, – сказала она, улыбаясь и плеснув рукой по воде.

– Понятно… А ты, Славь, до лагеря где вообще жила? – спросил я.

– А почему "жила"? – она слегка удивилась. – Я и живу там же. В деревушке, недалеко от райцентра.

– А этот ваш райцентр где? Отсюда далеко? – уточнил я.

– Пару часов езды, не больше, – ответила Славя. – А ты что, будто не оттуда приехал?

Странный вопрос. А как на него ответить-то? Сказать правду – что я вообще не отсюда, что в этот лагерь меня чуть ли не сама смерть подбросила? Она же в глаза посмотрит и поймёт: врёшь или рехнулся. Может, она сама не понимает, что в забвении? А может, у неё всё по-настоящему, и она правда живёт тут, каждое лето приезжая как обычный пионер.

– Славь, а ты в первый раз сюда приехала или уже была до этого? – осторожно спросил я.

– Да я сюда почти каждый год езжу, – улыбнулась она.

Вот тебе на! Значит, правда живёт тут. Интересно даже – каждый год в один и тот же лагерь.

– А тебе сколько лет? И сколько раз уже приезжала? – уточнил я.

– Мне семнадцать. С двенадцати сюда катаюсь. У меня папа путёвки берёт с работы. Он косарем работает, – сказала она просто, как будто так и надо.

– Косарем? – переспросил я.

– Да, траву косит. А мама у меня дояркой в колхозе, – продолжила Славя.

– А братья? Ты говорила, у тебя братья есть. Они сейчас тоже в лагере? – спросил я, будто между делом.

– Не-а, я тут одна. А братьев у меня пятеро. Хулиганы – мама не горюй. Живём мы небогато, родители с утра до ночи на работе, так что я обычно за ними слежу. А в этот раз мама отпуск взяла, вот меня и отправили сюда… отдыхать от них, – сказала она с лёгкой усмешкой.

– Весело у тебя в семье, – пробормотал я.

– А у тебя? Не весело? – спросила Славя и посмотрела прямо в глаза.

Вот оно. Вопрос-ловушка. И что мне ей сказать? Что моих родителей давно нет, что я и сам толком не знаю, жив ли теперь? Или же подыграть и повторить ту легенду, которую Ольга Дмитриевна зачем-то запустила про «родителей-сыщиков»?

– Ну… – я сглотнул. – Они у меня, Славь, сыщики. Работают всё время, дома почти не бывают. Вот и подопнули меня сюда, чтобы не мешался под ногами.

Вру, конечно. Но что ещё я мог сказать?

У меня, конечно, лицо сделалось невесёлым. Всё-таки тяжело говорить о родителях, зная, что их нет уже тринадцать лет. И Славя это заметила.

– А ты, наверное, хотел бы быть с ними, а не тут, с нами? – тихо спросила она.

Я вздохнул.– Может, и хотел бы… Но знаешь, Славь, и тут у вас очень хорошо. Мне нравится: кормят вкусно, все вы такие весёлые, жизнерадостные, у каждого есть свои дела. И природа – красота. И пионерки красивые… Например, как ты.

Славя вспыхнула румянцем, поправила волосы и улыбнулась чуть смущённо.– Значит, всё-таки нравится у нас, да?

– Очень нравится, – кивнул я. – И я бы не хотел, чтобы ваш лагерь закрыли из-за какой-то броши. Он и правда хороший.

– Хороший – это да… – согласилась она, – ну тогда мы должны её найти, Сёма.

– И найдём, Славь. Я верю в это.

– И я верю, – она одобрительно кивнула и вдруг нырнула в воду. Вскоре вынырнула почти у моих ног, улыбнулась и спросила:– Сёма… конечно, если ты не против, что я так тебя называю?

– Нет, я не против. Особенно после того, как Мику уже «Сёмушкой» меня зовёт, – усмехнулся я.

Славя звонко рассмеялась, и в её смехе было что-то лёгкое и домашнее. Потом выбралась на песок, стряхнула с плеч капли и сказала:– Сёма, пора отдыхать. Ложиться спать. А мне завтра рано вставать – на пробежку.

– Утром на пробежку? – переспросил я.

– Да. Я ведь каждое утро бегаю, лагерь осматриваю, – сказала она просто, словно это было так же естественно, как завязать галстук.

Может, стоит завтра пробежаться вместе с ней? Надо будет об этом подумать, мелькнуло у меня в голове.

Славя одевалась быстро, чёткими движениями. Влажные вещи чуть прилипли к её телу, подчёркивая спортивную фигуру. Я тоже отряхнул ноги, сбросил капли и натянул ботинки.

Мы двинулись к площади. Солнце уже почти скрывалось за горизонтом, лагерь утопал в мягкой темноте. Где-то зажглись фонари, ветер едва шелестел листвой. Тень Генды вытянулась, словно сторож лагеря. Мы шли молча, каждый в своих мыслях.

Подойдя к ряду домиков, остановились у одного из них.

– Сёма, тебя проводить или сам дойдёшь? – спросила Славя.

– Да нет, думаю, сам, – ответил я.

– Тогда завтра увидимся. Меня Женя ждёт, да и тебя Ольга Дмитриевна, – улыбнулась она.

– Увидимся. Спокойной ночи, Славь.

– Спокойной ночи, Сёма, – мягко сказала она, чуть задержав взгляд.

Она ещё миг постояла, потом скрылась за дверью. Я тоже задержался – смотрел на её дом, на свет, мелькнувший в окне, и только потом пошёл к себе. Там и правда ждала моя вожатая – как будто этот день был лишь прологом к чему-то большему.

Пройдя по тропинке, я подошёл к дому, утопающему в сирени. В окне горел тёплый свет. Немного помедлив у двери, я всё же решился войти.

Внутри, на своей кровати, сидела Ольга Дмитриевна. Она, сложив руки под голову, прислонилась к стене и чуть покачивала ногами. Я сел на свою кровать напротив. Она открыла глаза и посмотрела прямо на меня.

– Пионер, пришёл. Как успехи? Брошь нашлась? – спросила она.

Я покачал головой.– Не-а. Видимо, всё-таки кто-то её украл.

– Дело плохо… А зацепки-то есть?

– Кое-что вроде бы есть. Пока идём по следам, – ответил я.

– Ладно. Если зацепки есть – значит, ты идёшь в правильном направлении. Я верю, что ты найдёшь. Не зря же у тебя родители сыщики, – сказала она.

– Ага… да, сыщики, – машинально повторил я.

– Что ж ты без энтузиазма? Устал за день поисков, да?

– Устал, наверное, – признался я.

– Тогда раздевайся и ложись спать, – сказала Ольга Дмитриевна.

– А вы отвернётесь? – спросил я.

– Ой, опять ты… ну ладно, отвернусь, – с лёгкой усмешкой сказала она и повернулась к окну, где через открытую форточку в комнату врывался свежий ветерок.

Я быстро разделся и юркнул под одеяло.– Всё, я готов. Спокойной ночи вам, Ольга Дмитриевна.

– Спокойной ночи, Семён.

Я отвернулся к стене. В голове всё ещё крутились мысли: у Слави – семья, братья, деревня, и она каждый год приезжает сюда, а потом уезжает. А что будет со мной? Уеду ли я к этим «родителям-сыщикам»? Стоит ли мне этому радоваться – или бояться? С этими тяжёлыми мыслями я и погрузился в сон.