Читать книгу Болотные хроники - - Страница 1

Глава 1.

Куда ни глянь – леса да болота. Тропинки и речушки мелкие. И лес-то какой – тяжёлый, густой, с характером. Смотрит исподлобья, молчит, всё помнит. Под стать и обитатели лесные.

Жила на болоте баба. Такая, что всем бабам баба. Лицом – чёрна, волосами – бела. А глазки-то, с поволокой! Глядеть не наглядеться. И родом что надо, самое что ни на есть модное, традиционное: Верхняя губерния, Нижний район, деревня «Большие Болотища». Один недостаток подвёл: лицо нетрадиционной национальности. Кикимора.

– Ах ты, рожа моя, в кого ж ты только уродилася? – причитала она каждый раз, смотрясь в болотную гладь. – Эй, муженёк, чтоб тебя, Леший, воды принеси!

А муженёк-то был ещё краше. Только национальность у него была наша, родная, мужицкая. Так прямо и отвечал всегда:

– Ты чего, баба? Умом поехала? Поменьше бы смотрела шоу Соловья-то нашего, Разбойника. Он только и знает, что свистеть. Куда тебе воды, на самом болоте живёшь! Да не на ахти каком – на Большом!

Кикимора, будь она не так терпелива, многое могла бы сказать. А так – всего лишь клок волос выдрала да пинком за дверь вытолкала.

– Ты не трожь Соловья моего! Его сестра Симонова в пример берёт! Куда тебе до них со своим-то рылом! Да и смотришь ты на меня последнее время подозрительно. Уж не агент ли ты поди? Странный?

Глянула вслед сквозь донца винных бутылок, что вместо стёкол в очках стояли. Зрение у бабы подводить стало на склоне лет, вот и пришлось заказать очки в самой модной фирме. «Очковтиратель» называется. Не из дешёвых! Чтобы зрение было что надо, самое что ни на есть правильное, лишнего не видело.

Поглядела на муженька, да дверь за ним и захлопнула, чтоб не болтался под ногами.

Вышел Леший за порог. Пригорюнился. Озирается вокруг. Ветер в ветвях шелестит, шепчет.

«Мужик! Бабы испугался. Иди назад, в ножки кланяйся, да прощенья проси. Авось смилостивится. Клок волос выдерет, новые гуще вырастут».

Стоит, голову чешет. Волос жалко. А ветер не унимается. Поднял пыль да грязь и Лешого с головы до ног осыпал.

Глянул на тропку, что змеилась перед ним промеж болот. Жёлтой листвой усыпана. Вдаль идёт, конца не видно. И страшно стало. Коли вступить – куда выведет?

Обернулся назад, а дороги и не видать. Всю ветер разметал, почитай до самого крыльца. Только порог ещё виден, да и тот уже в тумане тонет.

Делать нечего. Стукнул Леший кулаком в грудь, как в барабан. Да громко так, что дятлы вокруг за версту на перестук отозвалися.

– Хватит! Не вернусь к тебе, Кикимора окаянная. Пусть тебе воду жабы болотные носят.

Сделал шаг. Листья зашуршали под ногами. Зашептали:

– Идём с нами. Идём…

И пошёл по дороге из жёлтых листьев. Глядит по сторонам. Песню про себя бурчит:

«Дорога без конца. Дорога без начала и конца».

Дорога тянется, листья под ногами шуршат, шепчут, вперёд зовут. А вверху по веткам белки скачут. Насмехаются. Поднял Леший палку сучковатую, да прям в них и запустил. Чуть не попал.

– Чтоб вас! – крикнул вдогонку, без злости, больше для порядка. – Так доброту помните? Помяните моё слово, пожалеете! Пусть теперь Кикимора ваша заступница будет!

Идёт, камушки мелкие под ногами пинает. Глядь – полянка. А посередине пень. Большой. Удобный. Присел Леший, призадумался, куда дальше идти, и слышит голос:

– Чего сел? Вставай!

Оглянулся – никого. Сидит дальше, размышляет. Снова голос:

– Вставай, кому сказано! Чего расселся?

Леший головой крутит. Не поймёт ничего.

– Кто ты? Дух лесной?

– Сам ты дух. Уселся на меня. Вставай.

Леший вскочил как ужаленный, бороду замшелую поправил. Глянул, а под ним мужичок, что словно пень замшелый, ветки-усы во все стороны торчат.

– Ты чего, пень старый? Я ж Леший, хозяин!

– Хозяин! Сидишь, дух пускаешь, а мне дышать нечем! – огрызнулся мужичок, отряхивая мох.

– Помалкивал бы. Уселся на дороге. Нечисть порядочную пугаешь.

Так бы и бранились до вечера, да тут бурундук из дупла высунулся. Глаза заспанные протёр, да запустил шишкой. Прям Лешему в лоб.

Леший лоб потирает, да зубами скрипит, оглядывается: кто посмел? А бурундук уже в дупло нырнул да сопит во сне.

– Куда это ты, Леший, собрался?

Леший Пню про беду свою рассказал.

– К Кощею иду за помощью. Во дворец железный.

– Пойду с тобой, – вздохнул мужичок, поднимаясь и хрустя сучьями. – Падчерица одолела. Сгрызла всего. Аж ветки высохли. Глянь-ка. Прынца заморского требует. Кричит «НАДА». Иди туда, там забесплатно раздают. Капризничает. Ножкой топает. Руки под грудями скрестит, да зыркнет так, аж не по себе станет. И нора ей под дубом просторная не нравится. Пентхауз на самой высокой в округе сосне выстроил. Так плюнула на меня из него. Иди, говорит, вон. И без принца не возвращайся.

Пошли они дальше вместе. День идут, солнце сквозь чащу полосками ложится. Только листья под ногами шуршат, да сучья у Пня похрустывают. Жалуются друг другу.

– Не тот нонче лес пошёл, – сгорбившись, ворчал Леший. – Раньше тишина стояла, благодать. А теперь… Белки и те хвосты распушили, традиций не блюдут. Суетятся, по веткам скачут, насмехаются. «Ты, Леший, – говорят, совсем от жизни отстал. Лох лохом. А мы теперь в Тик-Токе. Тиктокерши дубовые».

– В Тик… чего? – заскрипел Пень, остановившись.

– В Тик-Ток! – злорадно фыркнул Леший. – Это у них теперь такая болтовня с картинками.

Пень только беспомощно сучками замахал, да усами зашевелил, будто хотел что-то сказать, но слов не нашёл

Свечерело. Птицы умолкли, по гнёздам попрятались. Только выпь ночная кричит да филин ухает. Пень под молодым дубком пристроился, корнями в землю уцепился, усы вокруг себя обмотал и захрапел, словно корой трещит.

А Леший у сосны присел, кору шершавую поглаживает.

– Дома небось тепло сейчас. Кикимора суп из мухоморов наварила. С парным дымком от печки. Душистый.

У Лешего аж слюнки потекли. Пожалел, что с Кикиморой поссорился.

– Чего с неё взять. Дура баба. Зато хозяйка.

Глянул на Пня, что трещал храпом на пол-округи. Куда ж теперь назад? Засмеют. Мужик бабы испугался.

– Нет! – стукнул кулаком по земле Леший. – Не бывать тому, чтобы надо мной лес насмехался.

Прилёг под сосной, в сухие листья завернулся, как в рваное одеяло, и уснул тревожным сном, где Кикимора молча наливала ему в миску пустую болотную жижу.