Читать книгу Отпуск с боссом - - Страница 3

Боже, зачем он на меня смотрел? Весь оставшийся день я чувствовала его взгляд на себе. Физически. Будто раскалённое железо, приложенное к коже.

Я пыталась работать. Сосредоточиться на таблицах. Но буквы и цифры плыли перед глазами. Я знала, не поднимая головы, что он там. Сидит в своём кожаном кресле-троне, откинувшись назад, и смотрит на меня.

Просто смотрит. Его взгляд был тяжёлым и неотступным, как рентгеновские лучи, пронизывающими насквозь мой скромный пиджак и всю мою жалкую защиту.

Сначала загорелись щёки. Знакомый румянец стыда и смущения. Я наклонилась ниже над монитором, надеясь, что пряди волос скроют моё лицо. Не помогло.

Потом начали гореть уши. Они пылали, будто их поднесли к открытому огню. Я чувствовала их, как два отдельных, раскалённых докрасна предмета, прикреплённых к моей голове. Мне казалось, что они светятся, как сигнальные огни, и весь офис видит, в каком я состоянии. Я машинально потянулась к мочке уха, и она была обжигающе горячей.

Надо успокоиться. Романов просто работает. Смотрит в окно. Думает о сделках. О других женщинах.

Я рискнула поднять взгляд. И попала прямо в ловушку его серых, холодных, как сталь, глаз. Он не смотрел в окно. Он смотрел прямо на меня. Его взгляд был пристальным, изучающим, как у охотника. Он не отводил глаз, когда наши взгляды встретились. Наоборот, в его глазах вспыхнуло удовлетворение хищника, который видит, что добыча заметила его присутствие.

Я тут же опустила глаза, сердце заколотилось где-то в горле. Руки вспотели. Я взяла кружку с чаем, чтобы занять их чем-то, но чуть не уронила её от дрожи, едва не расплескав на клавиатуру содержимое.

Что он там видит? Что его так интересует? Мою заурядную внешность? Мою дешёвую блузку? Мою панику, которую я так отчаянно пытаюсь скрыть?

Каждый мой жест, каждое движение, казалось, происходили под увеличительным стеклом. Я потянулась за степлером – его взгляд следил за движением моей руки. Поправила волосы – почувствовала, как его внимание переключилось на мою шею. Я сидела, как на иголках, пытаясь принять максимально «естественную» и «рабочую» позу, но выходило только ещё более неестественно и скованно.

Мысли крутились вокруг одного: того момента в кабинете. Его прикосновения. Того, как моё тело предательски отреагировало. Почувствовал ли он это? Видит ли он сейчас в моих горящих ушах и дрожащих пальцах подтверждение своей власти?

Когда прозвенел будильник, сигнализирующий об окончании рабочего дня, я вздрогнула, как от выстрела. Я схватила сумку с такой скоростью, будто здесь объявили пожарную тревогу. Не глядя в сторону кабинета босса, я почти побежала к лифту.

Только когда двери лифта закрылись, отрезав меня от этого этажа, его взгляда и его подавляющего присутствия, я прислонилась к стене и выдохнула.

Но хуже всего было осознание, которое пришло ко мне уже на улице, на холодном, отрезвляющем ветру. Несмотря на весь ужас, на всю панику и желание сбежать мне было интересно. Интересно, что он думал, глядя на меня весь день. И этот интерес был таким же опасным, как и его прикосновение.

Пятиэтажка на окраине, моя крепость. Окно на третьем этаже светилось тёплым, жёлтым светом. Светом дома, который ждёт. Я почти бежала по двору, и с каждым шагом тяжёлый камень с души понемногу рассыпался в песок.

Ключ щёлкнул в замке, дверь открылась, и на меня обрушился шквал.

– Мамочка!

Иришка, моя ракета, влетела в меня, обвив ручонками мои ноги. Она пахла детским мылом, печеньем и безусловной любовью.

– Мой котёнок! – я присела, зарывшись лицом в её шею, в её пушистые волосы, стряхивая с себя весь этот день, все взгляды Романова одним этим объятием. – Соскучилась?

– Очень! Мы с бабушкой пирожки с капустой лепили! И рисовали!

Из кухни вышла мама, вытирая руки о фартук. На её лице сеточка морщин от усталости, но глаза такие же добрые, как всегда.

– Ну что, наша мама вернулась? – сказала она, и в её голосе было столько тепла, что я готова была расплакаться. – Иди, мой руки, садимся ужинать. Суп ещё горячий.

И вот я сижу на нашей крошечной кухне. На столе тарелка с наваристым куриным супом, пахнущим детством. Иришка, усевшись рядом, наперебой с бабушкой рассказывает, как они сегодня гуляли, как нашли самый красивый жёлтый листик, и как у неё получился «совсем почти ровный» кружок в прописях.

Я смотрю на маму, разливающую чай, на дочку, с энтузиазмом размазывающую капусту из пирожка по тарелке, и сердце моё наполняется таким огромным, таким щемящим чувством, что не остаётся места ни для чего другого.

Романов?

Его образ где-то там, за дверью, растворяется, как страшный сон наутро. Его властный взгляд, его прикосновение, от которого бежали мурашки, – всё это кажется теперь какой-то театральной постановкой, нереальной и далёкой.

Здесь, в этом мире нет места боссу-тирану. Здесь есть только я – Настя. Дочь. Мама. Та, которую любят не за идеальные отчёты и не за покорный взгляд, а просто так.

Я обняла Иришку, прижалась к её тёплому боку, слушая её бесконечную историю про кота во дворе. Мама протянула мне кусок пирога.

– Ешь, доченька. Устала, наверное?

«Устала» – это ничего не сказать. Но эта усталость теперь была приятной. Усталость после битвы, из которой я вернулась живой и невредимой. Вернулась в свой тыл. В единственное место, где меня не оценивают, а просто ждут.

И глядя на смеющуюся Иришку, я поняла: ради этого света в её глазах, ради этого тепла на мамином лице, я выдержу любые взгляды Романова. Потому что это моё. Единственное и нерушимое. И никакой босс не сможет этого отнять или заменить.