Читать книгу Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади - - Страница 1

И вроде снился мне сон – но о чём именно, я не помнил.

Лишь обрывки – ускользающие сквозь пальцы, как вода.

Я открыл глаза и тут же зажмурился: из окна бил свет, больно режущий глаза. А за светом – зелень. Деревья мелькали вдоль дороги, будто нарисованные гуашью неуверенной рукой художника.

Последнее, что я помнил, – как меня сбил автобус, когда я переходил дорогу. Кажется, насмерть.

А теперь… я в автобусе. Только не в том. И странное дело – цел, жив и боли нет.

Интересно. Очень интересно.

Причём не пугающе – я почему-то не чувствовал страха, который, казалось бы, должен был бы меня сковать.

Я осмотрелся. Автобус был пуст. Только я – да водитель впереди, молчаливый и неподвижный.

Если задуматься, всё это походило на сценарий какого-нибудь иссекай-сюжета. Прямо как в том сериале, где парня сбил грузовик.

Точно. Однозначно – это оно.

«Вот повезло тебе, Семён… Сама Аква, видимо, тебя выбрала», – усмехнулся я про себя.

«Хорошо, синеволосая, сейчас я приеду, жди», – прошептал я, и, как по заказу, автобус остановился.

– Приехали, выходите, – сказал водитель.

На вы? Это он с уважением или тут есть кто то еще? – подумал я, ещё раз окинув взглядом салон. Никого. Значит, всё-таки первое.

Я поднялся, потянулся и, не спеша, двинулся к выходу. Ступил на старую потрескавшуюся брусчатку – и сразу ощутил, как жар ударил по телу. Невольно прикрыл глаза от ослепительных солнечных лучей.

Позади хлопнули дверцы, автобус заурчал и, взметнув пыль, укатил вдаль. Я проводил его взглядом, пока он не скрылся, а потом обернулся.

Передо мной был забор и большие ворота с табличкой:

«Совёнок».

Ага, «Совёнок». Забавное название. Будто детский сад какой-то… Что это, ясли для новых попаданцев? – пробормотал я вслух.

Выглядело всё старым, будто выцветшим от времени. Может, я не умер? Может, меня просто куда-то отвезли – типа в клинику, а я, стукнувшись головой, словил шизофрению?

Нет, не похоже. Скорее, хочется думать, что я всё-таки попал в иной мир. Через аварию. И скоро встречу Акву, которая торжественно вручит мне суперспособность, чтобы я победил всех монстров и владыку тьмы.

Вот только… что выбрать? Меч? Щит? Посох? А может, что-то покруче – базуку или пулемёт, чтобы сразу наповал?

Хотя… я ведь и драться не умею, и стрелять тоже.

Так чего же я вообще хочу?

Летать! Точно! Полёт – вот оно. Всю жизнь мечтал летать. Особенно глядя на всё это вокруг: зелень, цветы, жара, лето. А ведь я умер весной…

Я присмотрелся ещё разок. По бокам от ворот, стояли две статуи – девочки и мальчика – в странно знакомых одеждах. Где-то я уже видел что-то подобное…

В аниме? Нет, не то.

Платки на шее, белые рубашки, короткие шорты, юбка… Да это же пионеры! Самые настоящие, из советского прошлого. И ещё эти трубы, в которые они, наверное, «гудят» по праздникам.

Я усмехнулся.

Ну, по виду – точно какой-то клан. Видимо, местные авантюристы, сражающиеся со злом в такой вот униформе.

– Ладно, была не была, – пробормотал я и направился к воротам.

Но шагнуть не успел – с той стороны кто-то уже шёл навстречу.

Я остановился.

Видимо, она сама решила встретить меня. Ну да, логично – перед выдачей суперсилы обычно проводят инструктаж. Канон есть канон.

Силуэт постепенно становился отчётливее. Из-за ворот вышла девушка – не синеволосая богиня, как я ожидал, а вполне земная. Волосы тёмные, короткие, собранные в два небольших хвостика. Зелёные глаза – немного растерянные, словно она сама не ожидала меня здесь увидеть. А на лице – лёгкая улыбка в форме галочки, такая, какую дети рисуют на рисунках, изображая пролетающих птиц.

Она подошла ко мне и остановилась совсем рядом. Вблизи она оказалась ещё красивее: скромная стойка, руки, аккуратно придерживающие подол юбки, и этот взгляд… чуть смущённый, но притягательный – будто бы он сам тянул из меня слова.

Между нами повисла короткая тишина.

Ну да. Это точно не Аква. Но и не обязана же быть ей – та вообще из аниме, а я тут стою вполне живой, не нарисованный. Значит, это местная богиня.

– Эм… я это… – я прочистил горло. – Выбираю левитацию.

– Леви… что? – спросила она робким голосом.

– Ну… летать. Хочу летать. Всегда хотел. Думаю, это будет самый оптимальный выбор. – Я сказал это максимально уверенно, чтобы не выдать своей полной растерянности.

– П-прости, я не совсем поняла… – она чуть наклонила голову. – Ты хочешь летать?

– Да. Летать, – подтвердил я серьёзно, будто сейчас оформлял госуслугу.

Она посмотрела на меня ещё раз – так, как на странного, но безобидного человека. Похлопала ресницами, будто пытаясь сопоставить сказанное мною с реальностью, и на мгновение на её лице промелькнула эмоция, не поддающаяся расшифровке.

– М-меня зовут Лена, – сказала она, наконец собравшись. – Меня попросили тебя встретить. Ты у нас новенький, только приехал… поэтому я должна тебя провести к нашей вожатой.

Вожатой?

В смысле – вожатой? Это что, их богиня?

Хотя… эта Лена прислуга богини. Или младшая жрица.

Стоп. Я дурак. Если это пионеры, то у них главные именно вожатые.

Туплю. Ладно, надо подыграть, чтобы она не подумала, что я слегка отсталый.

– Меня Семён зовут, – произнёс я как можно спокойнее. – Хорошо. Веди… к вашей вожатой.

– Семён… приятно познакомиться. Тогда следуй за мной, я тебя провожу, – сказала Лена, мягко улыбнулась и развернулась к воротам.

Мы шагнули внутрь лагеря.

И тут меня будто окатило другим воздухом – свежее, тёплое, по-летнему густое дыхание сосен. Деревья стояли ровными рядами, между ними виднелись аккуратные домики, дорожка под ногами была вытоптана, но уверенная, обрамлённая бордюрами, за которыми, похоже, хорошо ухаживали.

Мы шли молча, пока не подошли к зданию с массивными дверями и надписью: «Клубы».

Клубы?

Что ещё за клубы? Местное название мелких кланов, что ли? Пионерские, тематические, со своими стилями? Тут уже, кажется, нечему удивляться. Но лучше спросить напрямую – вдруг Лена такая же «попаданка», просто выбрала суперсилу поинтереснее. Может, здесь левитации нет, и поэтому она на меня так посмотрела…

Я остановился.

– Лена, можно вопрос? – спросил я.

– Можно, – тихо ответила она, повернувшись ко мне.

– А какая у тебя суперспособность?

Она моргнула.

– Какая ещё способность, Семён?.. Ты как-то странно говоришь. У тебя случайно не солнечный удар? Может, сначала в медпункт?

– Нет, всё хорошо. Удара не было… ну, если не считать того, что меня автобус сбил, – сказал я, будто это самое обычное уточнение.

– Тебя… сбил автобус? – переспросила она, теперь уже глядя на меня так, что я всерьёз начал переживать, не начнёт ли она крутить пальцем у виска.

Да, для неё я точно странный.

Значит, она ничего не знает о попаданцах.

Ну да, логично – прислуга вожатой. Зачем ей это знать?

– Эм… шучу, – вывернулся я. – Просто решил спросить… ну, что ты умеешь.

– Что… я умею? – Лена едва заметно нахмурилась.

– Ага. Ну мало ли, вдруг я тоже захочу этому научиться.

– Учиться… у меня? – чуть растерянно переспросила она.

– Ну да. Мы же вот уже познакомились. И я так понял, это ваш пионерский лагерь, да?

Она тихо выдохнула.

– Ты меня смущаешь, – призналась Лена. – Я уже не знаю, на что отвечать… Я правда не понимаю.

– Прости, – сказал я. – Ну просто… что ты умеешь?

Лена замялась, словно перебирая в голове сотню вариантов.

– Я… э… – она чуть опустила глаза. – Я умею… рисовать. Я записана в кружок рисования.

– Рисовать? – переспросил я, будто это была самая неожиданная из всех существующих суперспособностей.

– Да… я рисую картины, – сказала Лена тихо.

– Магические? Ну, на продажу там, с зачарованной рамой? – уточнил я с надеждой.

– Нет. Простые. Немагические. Я просто рисую для себя… и не продаю, – ответила она чуть смущённо.

– Для себя? А какой смысл в картинах тогда? – искренне удивился я.

Она остановилась на долю секунды и посмотрела так, будто мои слова слегка сдвинули у неё внутренний порядок вселенной.

– Я всё меньше понимаю тебя… – призналась Лена. – Я просто рисую. Всё, что нравится. Беру кисть, краски, мольберт – и рисую то, что вижу или о чём думаю. В кружке.

А ещё… у нас есть клуб кибернетиков и поварской. – Она попыталась вернуть разговор в привычное русло.

– Кибернетиков? – переспросил я. – Это что за клуб такой?

– Там мальчишки сидят. Изучают схемы и ремонтируют всё, что у нас ломается, – объяснила Лена простым будничным тоном.

И вот как она это говорила – спокойно, естественно, без тени театральности – я уже окончательно начал сомневаться в своей «иссекай»-версии.

Слишком обычный лагерь.

Слишком советский.

Слишком реальный.

Похоже, я всё-таки не «попал в иной мир», а куда-то… провалился во время.

Что, если я действительно в прошлом?

От этой мысли стало тревожно любопытно.

– А ещё какие клубы есть? – спросил я, пытаясь выудить хоть что-то необычное.

– Есть. Вон там, видишь? – Лена указала на домик вдалеке. – Это музыкальный клуб. Там занимаются музыкой, играют на инструментах.

А ещё есть спортивный – он ближе к спортплощадке.

Видимо… действительно всё обычное.

Ладно. Надо встретиться с вожатой – вдруг это всё испытание перед выдачей силы.

– Ага… понял, – кивнул я. – А вот дома, что стоят там – это что?

– Это жилой корпус. Там живут пионеры. Обычно… парочками, – сказала Лена.

Ну всё. Тут уж фантазия воспарила.

– Парочками?

То есть… я тоже буду жить с какой-нибудь девушкой?

Наверное… с тобой, да? – неосторожно спросил я.

Лена застыла.

– С-со мной… жить? – выдохнула она, будто я предложил ей не поселиться в комнате, а вступить в брак при полной луне.

– Ага, – сказал я невозмутимо. – Ты же сама сказала, что живут парочками. А я мальчик… значит, логично жить с девушкой. Так я и подумал.

Или… может, у тебя уже есть парень, с которым ты живёшь?

Если так – прости, что ляпнул.

– У… у ме-меня есть парень?.. – Лена произнесла это так растерянно, что мне показалось: ещё чуть-чуть – и руки, которые она всё время держала на подоле юбки, начнут дрожать.

– Я живу с девочкой, – добавила она тонким голосом.

– С девочкой? – удивился я. – Ой… прости. Не знал, что у вас тут такие есть.

– К-какие… такие?.. – Лена моргнула, будто я сказал ей что-то неприличное.

– Ну… любовь одного пола, – уточнил я честно, не видя подвоха.

Кажется, я её окончательно добил.

Показалось, что не только щёки, но даже её зелёные глаза могут покраснеть. Волосы слегка вздрогнули, будто стали электростатическими антеннками, а рука рефлекторно прижалась к её лбу.

– Всё хорошо? У тебя точно нет солнечного удара? – спросил я уже с лёгкой тревогой.

– Се-Семён… прекрати… пожалуйста… – прошептала Лена. – Ты меня пугаешь. Очень пугаешь. Я… я… не лю… то есть… ты всё не так понял…

Она глубоко вдохнула, словно собрав последние силы.

– У нас живут парочками… девочки отдельно… мальчики отдельно, – объяснила она наконец. – Это ведь неправильно, чтобы девочка и мальчик жили вместе. Это… не по-пионерски.

И вправду… что это я надумал себе – жить с девочкой.

Тут всё, видимо, строго по правилам пионерии.

Хотя… было бы неплохо. Но это уже мечты, а я ведь ни разу в жизни ни с кем не жил – всё один да один.

Подумал – и вздохнул.

– П-пошли… Ольга Дмитриевна нас ждёт, – сказала Лена, чуть успокоившись.

– Ольга Дмитриевна? Это вашу вожатую так зовут, да? – уточнил я.

– Да. Она ждёт. Нам бы поторопиться, – кивнула Лена.

Но мы не успели сделать и пару шагов, как из-за здания клубов выскочила другая девочка.

Поменьше ростом, младше Лены – улыбка хитрая, как у кота, который что-то уронил и наслаждается последующими звуками.

На вид – лет четырнадцать–пятнадцать. Хотя и Лене я не дал бы много – может, восемнадцать с хвостиком.

Одетой она была… ну, совсем не по-пионерски.

Красная футболка с огромной надписью СССР, шорты, взгляд нахальный, руки за спиной, а на голове – два пышных огненно-рыжих хвоста, торчащих как антенны готовой к пакости спутниковой станции.

Она встала поперёк дорожки, как местное природное препятствие уровня «босс первого дня».

– Стоять! – заявила она, широко улыбнувшись. – Значит, новенький к нам приехал, а мне никто ничего не сказал? Непорядок!

Ленка, ты ему уже объяснила, что у новеньких конфеты забирают в столовой?

– Ульяна! Что ты выдумываешь? Какие ещё конфеты? – Лена всплеснула руками. – Ты её не слушай, она у нас местная заноза.

– А она у нас тихоня, занудливая, – парировала Ульяна весело. – Так что со мной дружи, а не с ней.

– Ульяна, уйди, не мешай. Я веду его к Ольге, – строго сказала Лена.

– Не-а. Не пропущу, пока не даст мне что-нибудь вкусное, – заявила рыжая, хитро прищурившись.

– А откуда у него должно быть вкусное? Он только приехал! – возмутилась Лена.

– У него вон какая сумка! – Ульяна ткнула пальцем мне под рёбра. – По-любому там что-нибудь есть… для меня.

– Ульяна! Я всё-всё скажу Ольге Дмитриевне! – взвилась Лена.

– А ты попробуй пройти через меня! – сказала Ульяна, хитро улыбнулась и резко вытащила руку из-за спины.

В руке сидел огромный зелёный кузнечик.

И прямо рядом с моим ухом раздался пронзительный визг:

– Уииии!.. Убериии!..– взвизгнула Лена и, схватившись за меня обеими руками, спряталась за моей спиной так, будто я был последним бастионом цивилизации перед нашествием насекомых.

– У-убери это! – дрожащим голосом попросила она.

– Зачем её так пугать? Ей же страшно, – сказал я, глядя на Ульяну.

– А то! – хмыкнула рыжая. – Смотрите тут, раскомандовалась. Сейчас я точно ей за шиворот засуну!

И она с визгливым смехом бросилась к нам.

Начался самый настоящий хоровод:

я – в центре, как ничего не понимающая ось вращения;

Лена – вокруг меня, цепляясь за рукав и хныкая;

Ульяна – за Леной, преследуя её с кузнечиком в руке, как маленький демон хаоса.

Глядя на всё это, я машинально открыл свою сумку.

Там лежали мои вещи: телефон, зарядка, кофе, сигареты… бутерброд.

Точно! Бутерброд! Он же нормальный, не мог прокиснуть. Не конфеты, но вдруг подойдёт.

Я достал его, покрутил в руках.

– Стоп! – сказал я достаточно громко.

Карусель из девочек мгновенно замерла.

– У меня есть кое-что для тебя, – произнёс я с достоинством человека, предлагающего редкий артефакт.

– Чего? Конфеты? – оживилась Ульяна.

– Нет. Бутерброд, – сказал я спокойно.

– Бутерброд? А с чем бутерброд? – уточнила она.

– Ну… хлеб, колбаса, сыр, помидор и майонез.

– Майонез? Это что? – спросила она подозрительно.

– А ты попробуй, – сказал я, достал бутерброд из пакета и протянул ей.

Ульяна без капли жалости швырнула кузнечика куда-то в траву, словно тот был вчерашним мусором, и схватила бутерброд обеими руками.

Понюхала.

Улыбнулась – шире некуда.

И через секунду бутерброда не стало.

Просто испарился в её рту, будто его засосала чёрная дыра с аппетитом подростка.

– Ну вот! – провозгласила она торжественно. – Говорила же, что есть у тебя что-то вкусное для меня!

Но мало. Давай ещё.

– Ульяна, не наглей, – строго сказала Лена.

– А ты не мешай, я не с тобой разговаривала, – отмахнулась рыжая.

– Нету у меня больше, – развёл я руками.

– Точно нет? – прищурилась она, словно умеет определять ложь по микродвижениям зрачка.

– Точно, – ответил я честно.

Ульяна вздохнула, как человек, переживающий личную трагедию масштаба вселенной.

– И теперь мы можем идти дальше к вашей Ольге Дмитриевне? – спросил я, оглядывая обеих девочек.

– А зачем к ней? На меня наябедничать, да? – прищурилась рыжая и скрестила руки за спиной.

– Ага, – сказала Лена слишком честно.

– Нет-нет! – я поднял руки, стараясь притушить пламя конфликта. – Никто ни на кого не будет рассказывать. Просто… оформиться к вам, вот и всё.

Ульяна фыркнула, но взгляд у неё стал куда теплее – признала, что я не стукач.

– Значит, ты не стукач, как другие. Сразу видно. Но смотри… – она ткнула в меня пальцем. – Вечером нам на ужине конфеты дадут. Половину мне отстегнёшь.

– С какой это стати? – возмутилась Лена.

– Тебя не спрашивали, – отрезала Ульяна.

– А меня спрашивали? – спросил я осторожно.

Ульяна улыбнулась так, что у меня по коже прошёл лёгкий холодок: смесь хитрости, угрозы и детского восторга.

– Вот не дашь – натравлю на тебя Алису. Особенно если она узнает, что ты тут с Леной ошиваешься. Ой, даже представить боюсь, что будет…

– Алиса – это гроза вашего лагеря, да? – уточнил я.

– Вот увидишь, – многозначительно сказала Ульяна. – Если не дашь конфеты.

– Я всё сама расскажу! – возмутилась Лена.

– Расскажешь – и жди жуков в постель. Или, например… в мольберте тебе личинку оставлю, – зловеще протянула рыжая.

Лена побледнела.

– Ладно-ладно, – поднял я руки. – Дам я тебе твои конфеты.

– Се-Семён… – устало сказала Лена.

– Теперь-то можно идти? – спросил я.

– Идите. Но на ужине увидимся, – предупредила Ульяна и, довольная, умчалась в сторону жилого корпуса, будто маленький вихрь в красной футболке.

Лена посмотрела на меня с лёгким удивлением – будто пыталась понять, что со мной не так и почему я умудрился договориться с Ульяной, когда это обычно невозможно.

Я лишь пожал плечами. Что поделаешь – жизнь такая.

Мы пошли дальше и вскоре вышли к улице, которая выглядела куда просторнее остальных – широкая, солнечная, явно выделяющаяся в этом райончике.

По краям площади стояли лавочки, занятые пионерами: кто-то болтал, кто-то спорил о чём-то так горячо, будто решал судьбу мира. По самой площади ребята бегали туда-сюда, словно это было их естественное место обитания, а не просто центр лагеря.

Я заметил питьевой кран – одинокий, металлический, с белёсым блеском на солнце.

А в середине площади возвышалась большая статуя – человек в очках, вовсе не похожий на пионера. Он поправлял оправу и смотрел куда-то вдаль, чуть приподняв подбородок, будто обозревал весь лагерь и одновременно заглядывал в будущее.

На постаменте крупными буквами было выбито одно слово:

ГЕНДА.

«Видимо, их главный вождь, – подумал я. – Или местный супер-пупер герой, которым тут гордятся.»

Мы прошли через площадь и вышли к другому жилому корпусу. Снова домики, снова аккуратные тропинки между ними – всё такое ухоженное, что аж неловко становилось идти по нему в пыльных ботинках.

Пройдя по узкой дорожке между корпусами, мы подошли к зданию, которое сразу выделялось среди остальных. Оно было небольшим, но облик имело особенный: треугольная форма, стены цвета зелени, почти сливающиеся с цветущей сиренью вокруг. Сирень здесь росла пышно – так пышно, что аромат пробивал нос мгновенно, будто кто-то открыл огромный флакон цветочных духов.

С одной стороны стояло кресло-гамак – чуть покосившееся, но уютное.

С другой – велосипед, которому явно лучшее время осталось где-то в прошлом: цепь на нём была оборвана, висела, как засохшая струна.

– Вот мы и пришли, – сказала Лена и посмотрела на меня. – Можешь заходить.

Пришли, значит.

Вот здесь – по их логике – живёт главная богиня лагеря, по совместительству вожатая.

Мне вдруг стало немного страшно.

Что меня ждёт? Что она скажет? Что предложит?

С кем я буду жить?

С каким-то парнем?

А если мы не уживёмся?

А если он маньяк? Или шизик? Или… ну… не той ориентации?

Может, попросить пожить одному, пока не освоюсь?

А ещё – вдруг она спросит про суперсилу.

Какую я хочу выбрать.

Рисование?

Ну… не очень хотелось бы.

Хотя… рисовать с Леной, вдвоём, в одном кружке – было бы неплохо.

Кажется, она хорошая девушка.

Встретила нормально, не кусалась, не кричала.

И красивая – это тоже факт.

Так… может, завести тут свой клан?

Ну, то есть клуб.

А потом – как в иссекаях – набрать гарем…

Интересная мысль. Очень.

Я даже усмехнулся от собственной фантазии.

– С-се… Семён, давай заходи… – тихо позвала Лена, будто отрывая меня от мечтаний.

– Эм… может, ты со мной пойдёшь? – спросил я.

– Я… с тобой? – Лена моргнула.

– Ага. Боязно немного. А с тобой мне спокойнее, – сказал я честно.

– С-со мной… спокойнее? – переспросила она, будто в это слово не верила.

– Ага, – подтвердил я.

Лена чуть покраснела и кивнула:

– Ладно… тогда давай сначала постучимся.

– Правильно, – сказал я. – Вдруг она там… ну… переодевается. Было бы неловко.

Лена снова кивнула, подошла к двери и аккуратно постучала:

– Тук-тук-тук.

– Войдите, – раздался женский голос изнутри.

Лена тихо открыла дверь – и мы вошли.

Войдя внутрь, меня встретила самая обычная комната советского типа.

Две кровати, шкаф, тумбочки, стол, пара табуреток, несколько картин на стенах. Всё простое, аккуратное, без излишеств.

И девушка, стоящая посреди комнаты к нам спиной.

Смотрела она в окно, будто решала судьбу страны, а не ждала заплутавшего новенького.

Одетая была, как и остальные пионерки: юбка, рубашка… но галстук у неё был другой – массивнее, плотнее, будто знак отличия. Волосы каштановые, гладкие, собранные аккуратно. Ростом чуть выше меня – что уже само по себе давило авторитетом.

Она повернулась, и я увидел глаза.

Точно такие же зелёные, как у Лены.

Видимо, правда Лена её жрица… если даже глаза одинаковые,

подумал я с серьёзностью, достойной археолога, открывающего древний культ.

– Здравствуй, новоприбывший к нам пионер, – сказала девушка уверенным голосом. – Меня зовут Ольга Дмитриевна. Я здесь вожатая отряда, где будешь у нас ты.

Я машинально выпрямился, будто меня проверяли на стойку.

– Ты, конечно, опоздал на неделю, – продолжила она, слегка приподнимая бровь. – Да и особо… не ждали твоего приезда. В связи с этим у нас нет свободных мест в домах, куда можно было бы тебя подселить.

Я почувствовал, как Лена рядом тихо напряглась, будто ей самой стало неловко за отсутствие свободной площади во вселенной.

– Поэтому, – спокойно сказала Ольга Дмитриевна, – я решила, что ты будешь жить со мной.

Вот твоя кровать. Можешь располагаться.

И вот в этот момент я понял:

никакой Аквы не будет.

Никакой суперсилы тоже.

Но жить… с вожатой?..

– Я… я буду жить с вами? – переспросил я, переводя взгляд на Лену. – Я просто слышал, что у вас тут девушки с парнями в одних домах не живут…

– Так и есть, – спокойно подтвердила Ольга Дмитриевна. – Не живут. Но со тобой мы как-нибудь уживёмся. Ситуация такая. Никуда тебя больше не вселить.

– А может, всё-таки есть какое-нибудь другое место? – неуверенно проговорил я.

– Ну… можно отправить тебя в медпункт к нашей медсестре, – задумчиво сказала она. – Но, честно говоря, что тут такого? Я ведь тебя не съем.

«Скорее ты меня сожрёшь», – подумал я, глядя на её уверенную стойку. Но вслух сказал:

– Просто… жить с вами… я не привык с девушками жить. Буду стесняться. А вы ещё такая красивая…

Ольга Дмитриевна моргнула – строго, но с тем самым едва заметным оттенком смущения, который выдаёт настоящего человека под маской строгого руководителя.

– Пионер! – сказала она почти возмущённо.

– Ну я же пока не пионер, – уточнил я.

– Это пока. – Она указала на тумбочку. – Сейчас переоденешься. Мы тебе вещи подготовили. Наденешь форму – и уже будешь пионером. Времени ты потерял, много, поэтому вникать в нашем лагере, придётся, быстро.

Я посмотрел на аккуратно сложенную стопку одежды.

– А вдруг они… не подойдут? – спросил я, пытаясь хоть как-то выиграть время.

– Должны подойти. – Ольга Дмитриевна чуть улыбнулась. – Славя старалась. Сказала, что всё по размеру.

Холодок пробежал по моей спине.

– А… как вы узнали мой размер? – медленно спросил я. – Если я только что приехал?

Ольга Дмитриевна пожала плечами так буднично, будто отвечала на самый обычный вопрос:

– Я же говорила с твоими родителями. Они всё сообщили.

Мир внутри меня щёлкнул, как выключатель.

Стало холодно в груди.

Холодно и пусто.

В смысле – говорила с ними?

Если они… давно мертвы?

Мысль прозвучала в голове так громко, что у меня на секунду перехватило дыхание.

– А… мне можно с ними поговорить? – спросил я осторожно.

Ольга Дмитриевна удивлённо приподняла бровь.

– Зачем? Хотел пожаловаться, что тебя пришлось подселить ко мне, да? Зачем так сразу-то? Я ведь ничего плохого ещё не сделала. У нас лагерь хороший, никто никого не обижает. Правда, Лена? Тебе ведь нравится тут жить?

– Угу… – тихо сказала Лена, словно подтверждая что-то очевидное.

– Да нет, не хотел я жаловаться, – сказал я быстро. – Просто… хотелось поговорить.

Я надеялся, что она скажет: «Да, конечно».

Но нет.

– Не получится, – спокойно ответила Ольга Дмитриевна.

– Почему? – спросил я, чувствуя, как внутри зарождается тревога.

– Я с ними по телефону говорила, – сказала она. – А телефон только в райцентре. Так что никак. Пока тебя отсюда не заберут.

«Отсюда, меня заберут родители?»

Холодок прошёл по позвоночнику.

– А… «отсюда» – это откуда? – спросил я.

– Из нашего пионерлагеря, – сказала она уже деловым тоном. – И вообще, ты слишком много вопросов задаёшь. У меня дела ещё есть.

Так что давай, переодевайся. Скоро ужин, может, успеешь осмотреть лагерь.

– Хорошо… а переодеваться я должен… при вас? – спросил я, чувствуя, как щеки сами наливаются теплом.

Она чуть усмехнулась:

– Стесняешься, да?

– Если честно… да, – признался я.

– Ладно, – кивнула Ольга Дмитриевна. – Тогда мы выйдем, чтобы тебя не смущать.

Переодевайся, а мы с Леной подождём на улице.

Только не задерживайся. У меня тут дел по горло.

Она уверенно направилась к двери.

Лена тихо последовала за ней, но перед тем, как выйти, бросила на меня короткий взгляд – обеспокоенный, мягкий, будто спрашивающий: «Ты точно в порядке?»

Дверь закрылась.

Я остался один.

М-да, Семён…

Теперь тебе и правда жить с вожатой.

И ещё – в каком-то странном мире, где ты выглядишь попаданцем неудачной комплектации: и не герой, и не избранный, а просто мужик, свалившийся в советский лагерь.

Интересно… знают ли они обо мне что-то?

Понимают ли, что я из другого мира?

Хотя… смотрели они на меня слишком буднично, будто я самый обычный новичок.

И эти слова про родителей…

Живые?

Говорили с ними?

Как такое возможно, если мои давно мертвы?

Мне просто дали вторую жизнь?

Но зачем?

Чем я такое заслужил?

Жить в свои двадцать семь лет пионером, да ещё и в отряде с восемнадцатилетними – это уже само по себе звучит как абсурд, даже для иссекай-сюжета.

Я подошёл к тумбочке и открыл её.

Пусто.

Закинул туда сумку, взял форму и прощупал ткань пальцами.

Чистый хлопок.

Качественный.

Приятный на ощупь.

Странно… но это успокаивало.

Приложил рубашку к плечам – действительно почти моего размера.

Я начал переодеваться.

Медленно, внимательно, будто изучал каждый стежок.

Пока не одел ботинки, оставив только один элемент нетронутым – галстук.

Кусок красной ткани, который не имел ко мне никакой жалости.

Я аккуратно убрал свои старые вещи в тумбочку, взял галстук и накинул его на шею.

И вот тут возникла проблема: как его завязывать-то?

Ни малейшего понятия.

Заметив зеркало на дверце шкафа, я подошёл, чтобы хотя бы посмотреть, как он должен висеть.

Но увидев отражение…

…я едва не провалился сквозь пол.

На меня смотрел юноша.

Лет на десять моложе того, кем я привык себя знать.

Не уставший.

Не потрёпанный жизнью.

С чистым лицом, спокойным взглядом и даже… чем-то красивый.

И выглядел он как самый обычный пионер – только галстука не хватало.

Это – я?

Я чуть подался ближе к зеркалу.

Парень в отражении повторил движение.

Тогда меня будто ударило током.

Это и есть я.

– Что за бред… – прошептал я одними губами.

Я не был в своём теле.

Вот почему на меня смотрели так странно – не испуганно, не удивлённо, как на обычного подростка, а не мужлана.

Как будто я и правда приехал сюда, в лагерь подростком.

Похоже этот мир, такой-же как мой – по устройству и ощущениям – без магии, без богинь, без суперсил.

Просто… другое время.

Я попал в прошлое?

В советское прошлое?

На сорок… пятьдесят… или сто лет назад?

Я понятия не имел.

Историю я в школе не то что не любил – я её пропускал, как рекламу на Ютубе.

Помнил разве что обрывки: пионеры, Ленин, галстуки… и то, честно говоря, больше по шуткам с задних парт.

Но почему тогда на площади стоял Генда, а не Ленин?

Может, тогда не ставили его статуи куда ни попадя?

Или сейчас какое-то другое время?

Военное?

Переходное?

Карантинное?..

Я задумался глубже – парней я ведь здесь почти и не видел.

Только мальчишек – младше этого отражения, которое сейчас было моим.

А вот ровесников… старших… взрослых…

Нет.

И как его зовут?

Тоже Семён?

Ольга Дмитриевна ведь меня по имени не называла – ни разу.

«Новоприбывший пионер», «ты», «переодевайся».

А Семёном я сам представился Лене. И Ульяне тоже.

Значит, имя я выбрал сам… а вот настоящее этого парня мне неизвестно.

Стоит ли спрашивать? Или лучше пока не трогать эту тему, чтобы не вызвать лишних подозрений?

И тогда же нашёлся ответ на вопрос про родителей.

В этом мире есть родители – его родители, не мои.

Если я нахожусь в его теле, то они… считаются как бы моими?

Или… не считаются?

Стоп.

Не надо копать глубже, иначе я сам себе дыру в голове прокопаю и свалюсь в неё.

В моём положении вообще легко шизануться.

Нужно думать трезво.

Если, конечно, я уже не лежу в психбольнице и не вижу галлюцинации о пионерах, рыжих хулиганках и вожатых с глазами богинь.

Чтобы точно убедиться, я ущипнул себя.

Больно.

Значит, всё реально.

Настоящее.

Какое бы оно ни было.

И тут с улицы раздался голос – глухой, уверенный:

– Пионер, поторопись! Мы вообще-то тебя ждём! – позвала Ольга Дмитриевна.

Ну была – не была.

Я глубоко вдохнул, поправил рубашку и галстук, который так и не смог завязать правильно, и вышел из дома.

Выйдя из домика, я стал у порога. Девушки оглядели меня внимательно.

Лена – тихо, чуть смущённо, с тем самым мягким взглядом, будто не ожидала увидеть меня таким.

А Ольга Дмитриевна – строго, оценивающе, как командир, проверяющий новобранца.

– Вижу, форма и вправду подошла, – сказала она. – Спасибо Славе надо будет передать.

Но вот галстук у тебя как-то странно завязан. Ты что, специально так… или не умеешь?

– Если честно… не умею, – признался я.

– Дожил до своих лет и не научился? – удивилась Ольга Дмитриевна.

А каких это лет? Стоит ли спрашивать, или лучше не давать им топить меня, тем что до своих лет, я даже не научился считать, количества своих дней рождения.

– Я… как бы впервые пионер, – сказал я. – Так что не доводилось учиться.

– Да? Ну, ничего страшного. Все рано или поздно учатся.

В твоём случае – поздновато, но в этом нет ничего зазорного.

Подойди, я покажу, – сказала она.

Я подошёл ближе.

Её руки уверенно легли на галстук – ловко, аккуратно.

Раз, два, три – лёгкий поворот, узел, аккуратная затяжка.

Не душит.

Наоборот – ощущение, будто кто-то заботливо поправил воротник перед важным днём.

– Запомнил? – спросила она.

– Вроде бы… – ответил я, хотя, если честно, не понял половины её движений.

Ольга Дмитриевна повернулась к Лене:

– Лена, оцени. Как он? Красив же, да?

– К-красив… – тихо сказала Лена и даже покраснела.

– Тогда бери его и можешь пока показать лагерь.

А потом приведи на ужин – пусть узнает, как у нас тут кормят пионеров.

А я пойду по делам, – сказала Ольга Дмитриевна и вошла обратно в дом.

Мы с Леной остались вдвоём.

Я стоял, как статуя Генды на площади – неподвижный, не зная, что говорить.

Лена же смотрела на меня, и по её глазам было видно: она тоже растерялась.

– Пошли? – спросила она тихо.

– Пошли, – кивнул я.

И она лёгкими, почти порхающими шагами направилась в сторону площади.

А я… побрёл за ней, всё ещё пытаясь понять, кем я, чёрт возьми, стал в этом мире.

Подойдя к площади и мельком взглянув на пионеров, которые всё так же занимались своими будничными делами, мы остановились.

Лена молча смотрела куда-то вперёд – видимо, решала, с чего начать экскурсию.

Но долго это продолжаться не могло.

Я заметил, как в нашу сторону идёт ещё одна пионерка.

По походке – стройная, уверенная, тело чуть спортивное, и объемное, особенно в грудной полости.

Волосы белёсые, словно блик ржи на солнце, заплетённые в две пышные косички.

В руках – лейка.

По всему было видно, что она занималась цветами.

Она подошла к нам и остановилась, посмотрев сначала на Лену, потом на меня.

– Привет ещё раз, Лена, – сказала она мягко. —

А это, я так понимаю, и есть наш новенький, который должен был прибыть сегодня?

Она оглядела меня внимательным, но тёплым взглядом.

– Вижу, форма тебе подошла. Я всё утро старалась искать по размеру и даже не поленилась погладить.

– А ты, наверное, Славя, да? Меня Семён зовут, – ответил я.

– Да-да, я Славя. Приятно познакомиться, Семён. И как тут у нас? Нравится? Уже осмотрелся? – спросила Славя.

– Пока нравится. Вот Лена показывает ваш… причудливый лагерь, – сказал я.

– Это хорошо, что Лена показывает, – усмехнулась Славя. —

А не наши рыжие, да, Лена?

При этих словах Лена чуть опустила голову, будто это была тема, которую она предпочитала бы обойти стороной.

– Ладно, мне бы лейку занести, – сказала Славя. – Да и ужин скоро. Если хотите, можете подождать меня тут, я быстро вернусь.

– Хорошо… подождём, – тихо ответила Лена.

Славя кивнула и ушла, растворяясь в зелени лагеря, а мы с Леной остались вдвоём.

Я ждал, не понимая сам: то ли Славю, которая вот-вот должна вернуться, то ли… что предпримет Лена.

Но Лена недолго думала.

Рядом стояла пустая лавочка – и она, будто посчитав это намёком судьбы, аккуратно к ней подошла.

Она прижала ладонями подол юбки и очень скромно опустилась на край лавочки.

Я же… плюхнулся рядом, не рассчитав сантиметры так тонко, как она.

С этого места открывалась вся площадь:

Генда, сияющий в закатных лучах,

корпуса, деревья, пионеры,

и сама атмосфера – тёплая, тихая, почти уютная.

И можно было бы поверить, что это мир обычный, нормальный… если бы не одно «но»:

в этот момент возникло то самое неловкое чувство, когда хочется говорить – но язык будто запал в горло.

Лена смотрела куда-то вдаль.

По её взгляду казалось, что она уже мысленно рисует этот ракурс площади – вот Генда, вот бордюры, вот солнечный блик крану для питья.

Я же пытался собрать в кулак всю свою решимость, чтобы хоть что-то сказать.

– Лена… – начал я осторожно.

– Слушаю, – ответила она мягко, даже не повернувшись сразу, но ухом явно ловя мой голос.

– А кроме как рисовать… чем ты ещё любишь тут заниматься?

Лена моргнула, будто вопрос вышел слишком в лоб:

– Заниматься? – переспросила она, словно подумав совсем о другом.

Я запнулся.

Не сразу понял, что она могла представить.

На лице у неё даже мелькнул румянец.

– Эм… ну да… – поправился я. – Чем обычно занимаешься в лагере?

Какие увлечения? Может, у вас телевизор есть?

Смотришь сериалы?

Или… как Славя, цветы поливаешь?

Лена чуть опустила глаза, пряча улыбку, словно слишком конкретно представляла, какой ещё смысл мог увидеть в слове «заниматься» этот странный новенький.

– Телевизор? Сериалы? – Лена тихо усмехнулась.

– Не-а. Не смотрю. Его как бы тут нет… Если только в клубе кибернетиков не припрятан.

Я люблю читать. Беру книгу в библиотеке – и читаю.

– У вас тут есть библиотека, да? – спросил я.

– Есть. Вон то здание, – Лена показала рукой. – А рядом – наш медпункт.

– Понятно… – я кивнул, стараясь выглядеть умным.

– А что… какие жанры ты читаешь, если не секрет? – продолжил я разговор, чтобы не возникла тишина.

– Жанры?

Ну… все жанры.

Но особенно… наверное… когда человек пишет историю своей жизни, или вообще о чьей нибудь жизни – сказала Лена задумчиво.

– Понятно… – сказал я, хотя понимал, что сам такими книгами не увлекался ни разу.

Но желание поддержать разговор пересиливало.

– Например… – продолжила она. – «Унесённые ветром».

Она, знаешь… заставляет задуматься. И… быть более взрослой.

Лена чуть улыбнулась.

– А ещё у меня есть одна… личная. Без названия.

Мне её когда-то подарил один человек.

Тоже иногда читаю…

Может, перечитаю… раз уж ты напомнил.

Можно было бы спросить, про что она…

Но я и так был взрослым – ну, формально.

Зачем мне ещё что-то, что «заставляет взрослеть»?

Так я подумал – и разговор, словно по команде, снова стих.

Пока не подошла Славя.

– Всё! Я освободилась. Пойдёмте.

Как раз пока подойдём – горн затрубит.

Займём места посвободнее, – сказала она с той же светлой улыбкой.

Мы кивнули, встали и пошли за ней.

Мы прошли площадь, свернули на тропинку.

И именно в этот момент из корпуса впереди раздался величественный, звонкий, но слегка пугающий звук:

– ТУ-РУ-РУ-РУУУУ!

Горн.

Настоящий.

Советский.

От которого все пионеры шарахнулись – и сразу же направились в ту же сторону, куда шли мы.

– Это столовая, – пояснила Славя, когда мы подошли к большому светлому зданию. —

Сейчас толпа набежит, но мы успеем встать первыми.

Мы вошли внутрь.

Тепло. Пахло чем-то свежим… и чем-то странным. Взяли подносы. И подошли к самому интригующему месту – к прилавку. Там, где решается судьба каждого ужина.

В этом лагере я удивлялся уже в пятый раз за день. На ужин у них был гуляш. Самый обычный, советский гуляш… и чай.

Но запах – божественный.

Тёплый, домашний, будто меня вернули в детство, к маминым кастрюлям, к щам, которые никогда не приедались, к тому уюту, который я уже давно считал потерянным.

Мы взяли подносы, сели за стол у окна – и принялись есть. Я взял ложку. Осторожно зачерпнул густой, ароматный соус. Попробовал.

И тут же потерял над собой контроль.

Я ел – не ел, трескал, забыв о манерах, скорости и самообладании. Словно в меня вселился голодный подросток, которым я теперь, судя по отражению, и был.

Девочки смотрели на меня и улыбались – добрыми, искренними улыбками, как на ребёнка, которому впервые дали огромный торт на день рождения.

Но идиллия закончилась с громким грохотом, когда к нашему столу присели две рыжие.

Одна – знакомая.

Ульяна.

Хулиганская улыбка, как всегда, натянута до ушей.

А вторая…

Я её не знал – но по янтарным глазам, по уверенной походке, по тому, как она меня разглядывала…

Я уже знал, как её зовут. Алиса.

Та самая «гроза лагеря», которой Ульяна меня пугала.

– Я вот не поняла, – начала Ульяна, уперев локти в стол, – как можно было профукать конфеты на ровном месте?

У нас сегодня по плану сладкое!

Они что, с дуба рухнули, нас оставить без конфет?!

Алиса фыркнула.

– А меня больше интересует, – сказала она, смерив меня цепким взглядом, – почему я последней узнала, что у нас новенький. Новенький – и я даже не познакомилась.

Славя покашляла и вмешалась:

– Алиса, это Семён. Он в нашем отряде.

– И получается, – протянула Алиса, скрестив руки и бросив взгляд то на меня, то на Лену, – нашей тихоне выпала честь его встретить? Да?

А мы что, видимо, не подходим для этого?

Голос у неё был уверенный, дерзкий; в нём сразу чувствовалась энергия человека, который привык быть в центре любого конфликта.

Славя улыбнулась, но взгляд у неё был спокойный, немного усталый – как у того, кто уже сто раз слышал подобные пикировки.

– Так просто получилось, что Лена была свободна, – ответила она мягко. —

Ольга Дмитриевна увидела её первой.

И… вообще, это, наверное, к лучшему.

Если бы встречали вы с Ульяной… боюсь, он бы сбежал, не дойдя до ворот.

– С чего бы это? – Алиса выгнула бровь. —

Ты намекаешь, что мы не красивые, или я не поняла?

– Причём тут это? – Славя покачала головой. —

Я про ваш характер имела в виду.

– А что с ним не так? – Алиса прищурилась так, что её янтарные глаза заискрились.

– Да то, что вы хулиганить только и умеете, – спокойно сказала Славя. – Дурной пример поддавать. Обобрали бы ещё его.

– С чего бы мы его обобрали?! – возмутилась Алиса.

Рыжие косички дернулись, как у хищной кошки, готовой прыгнуть.

– Да чёрт с ним, – вмешалась Ульяна, откидываясь на спинку стула. —

Тут у нас конфеты не дали!

Ах да, кстати… новенький мне должен был свои ещё отдать.

Она ткнула в меня пальцем так, будто мы вместе совершили тяжкое преступление.

Славя строго посмотрела на неё:

– Вот, пожалуйста. Пример на лицо.

Она облизнула ложку, будто ставила точку в этой маленькой словесной войне.

Лена сидела рядом тихо-тихо, словно боялась, что кто-то подумает, будто она тоже сейчас что-нибудь скажет.

А я… сидел между четырьмя девушками и думал:

Вот оно. Добро пожаловать в лагерь, Семён.

Девчата продолжали спорить – живо, шумно, с эмоциями.

Так, будто это у них обычный ритуал:

Алиса – с огнём в голосе,

Ульяна – с хулиганским задором,

Славя – спокойная, но с добрым авторитетом,

Лена – тихая и не вмешивающаяся, но нервно моргающая, словно опасаясь, что спор вот-вот перейдёт в драку на хлебных крошках.

А я… ел.

Иногда слушал.

Иногда просто наблюдал за столовой.

Пионеров было много. Столы гудели, как улей.

Но самое странное – мальчишек почти не было.

В основном младшие – лет по десять–двенадцать.

А старше… Единицы.

В углу сидел один – по виду чуть старше меня.

Но при этом в нём было что-то… неправильное.

Нечто в его взгляде – спокойном, отстранённом, как у человека, который здесь не ради общения.

Сидел один.

И, похоже, ему так даже удобнее.

Дальше – за другим столом – сидела странная четвёрка.

Двое парней. Один – кучерявый, дёрганый, будто не знал, куда деть руки, ноги и собственное существование.

Второй – в очках, умный вид, лицо серьёзное, будто он уже инженер, просто потерялся во времени.

А рядом – две девушки.

Парами сидят?

Дружат?

Может, встречаются?

Мысли сами прыгнули туда, куда обычно и прыгают у любого наблюдателя.

Я присмотрелся внимательнее.

У одной были тёмные волосы, стрижка под каре, строгий взгляд поверх очков.

Она то и дело фыркала, показывая недовольство всем вокруг.

Выглядела она… ну… как типичная «страшная ботанша» из моего мира.

Раньше таких я не особо любил – резкие, закрытые, с колкостью вместо улыбки.

Но у этой была одна деталь, которая рушила образ.

На голове у неё торчал локон.

Один.

Тонкий.

Завитый вверх в виде вопросительного знака.

Будто сам не понимал, что он тут делает – и почему не подчиняется законам физики.

И – странное дело – этот локон был на удивление… забавным.

Живым.

Но рядом с ней сидела другая.

Та, на которую мой взгляд упал так резко, будто кто-то щёлкнул светом в темноте.

Та, которую…

я хотел увидеть в этом лагере больше всех.

У неё были два длинных хвоста, уходящие куда-то вниз, скрываясь за столом так глубоко, что даже не было понятно, где заканчиваются.

Цвет – небесный.

Голубой?

Лазурный?

Я в этих оттенках никогда не разбирался, но одно понял сразу:

из всех четверых говорила она больше всех.

АКВА!

Вот она.

Всë-таки она тут существует.

Пусть не богиня, но… похожа.

Такой же яркий цвет волос, такая же энергия, такая же уверенная живая искорка в глазах.

Я смотрел на неё так пристально, что не сразу понял – она заметила меня.

Наши взгляды встретились, как будто щёлкнуло что-то металлическое.

Она моргнула…

И в следующую секунду захлопала ресницами, будто специально. Потом – улыбнулась.

Широко, светло, явно заинтересовавшись. И даже помахала рукой.

Другие за её столом увидели этот жест, обернулись…

А я тут же уткнулся взглядом в тарелку, делая вид, что вообще ничего не видел.

– Ладно, посмотрим ещё, какой он из себя, – сказала Алиса. —

Надеюсь, нормальный. Подумает и сделает правильный выбор, с кем дружить, например, с нами.

– Третьего хулигана нам тут ещё не хватало, – тихо вставила Лена.

– А это уже не твоё дело, поняла? – огрызнулась Алиса.

– Девочки, может, хватит? – вздохнула Славя. —

Он тут первый день, а вы уже концерт устраиваете.

А какое впечатление о лагере у него будет?

– Плохое, – буркнула Ульяна. —

Где конфеты не дают.

– Хорошо хоть не забирают, как бутерброд, – ответила Лена.

– Эй ты, задумчивый наш, – сказала вдруг Алиса, повернувшись ко мне. —

Ты там с Леной поосторожнее. Она не та, кем кажется.

– Алиса! – рявкнула Славя.

– Ой, всё. Устала я с вами. – Рыжая резко встала. —

Пойду, воздухом подышу.

Славя встала тоже:

– Ладно, мне тоже нужно идти.

Лена поднялась последней. Тихо.

Слегка притормаживая, будто надеялась, что я встану вместе с ней. Но, не дождавшись, так же тихо пошла к выходу, даже не сказав ни слова – не решилась, наверное.

А я сидел.

Ждал, пока та странная четвёрка – голубоволосая, строгая, и двое парней – поднимутся.

Ждал момент, когда они отнесут посуду, пойдут к выходу…

И когда они наконец вышли из-за стола – я рванул за ними.

Но не успел пройти и двух шагов – как кто-то резко дёрнул меня за штанину.

Я чуть не растянулся на полу, обернулся —

и увидел ухмыляющуюся Ульяну.

– Эй! – воскликнул я, едва удержав равновесие. – Ты чего?

– А ты куда собрался? – прищурилась Ульяна, всё ещё держа меня за штанину, будто за поводок.

– Как куда… как все. К выходу, – сказал я, пытаясь высвободиться.

– А конфеты? – подняла она бровь. —

Мою долю ты мне обещал отдать.

– Так как я тебе их отдам, если нам их вообще не давали? – спросил я.

– Вот! – Ульяна победно ткнула в меня пальцем. —

Именно поэтому я уже договорилась с тётей Верой, что она разрешит их поискать.

А ты мне поможешь.

– Значит, ты и за меня уже договорилась, да? – спросил я. – Без моего спроса?

– Нет, – спокойно ответила она. – Мы просто скажем, что ты в этом деле хорош. Типа сыщик. Талант. Интуиция.

И всё – берём быка за рога и конфеты в карманы!

Я чуть не поперхнулся воздухом.

– Что за приколы такие… какой из меня сыщик?

– Не бойся, – Ульяна махнула рукой. – Я сама всё сделаю.

– Тогда я тебе зачем? – спросил я.

Она посмотрела так, будто объясняет прописную истину ребенку:

– А ты разве не хочешь попробовать? – спросила Ульяна, прищурившись. – Они ведь вкусные. Очень.

Ммм… местные, совковые конфеты…

О них в моё время ходили только легенды —

про ириски, которые ломают зубы,

про карамель, которая приклеивается к нёбу,

про шоколад, который пахнет не какао, а детством.

С одной стороны – да, попробовать хотелось.

С другой – я хотел догнать Акву.

Но что ей сказать, если догоню?

«Привет, я тут новенький… видел тебя через столовую… ты красиво прожигаешь людей взглядом?»

А у неё, может, парень есть.

Тот кучерявый.

Сейчас вечер – может, он её провожать собирается. А я ни к селу, ни к городу. Мысли пошли не туда, и быстро.

И в этот момент стало ясно:

Выбор очевиден.

Конфеты.

– Хочу! – уверенно сказал я.

– Вот! – победно заявила Ульяна.

– Очевидно же! Я могу и одна, но когда нас двое – мы их в два раза быстрее найдём! И призы дадут каждому!

Она разводила руки шире, выставила вперёд грудь – так, будто сейчас под неё будут строиться в ряды младшие отряды.

– Я у тебя заберу половину, – торжественно продолжила она. – И будет у меня полтора приза!

Глаза у неё сверкнули в самодовольстве.

Она прям сияла от собственного коварного плана.

И, сказав это, Ульяна одним упругим, почти акробатическим движением вскочила со стула – как пружина, как пущенная в небо катапульта – и рванула к прилавку.

Тётя Вера, повариха, как раз собирала посуду со стеллажа.

Большая, строгая, с выражением лица «мне на кухне уже всё надоело, но я святая женщина».

Ульяна подлетела к ней словно торнадо.

– Тётя Вера, я, как вы и договоривались, начинаю поиски, я нашла лучшего сыщика, который раскроет это дело! – торжественно объявила Ульяна.

– Ага… Только вы, это… смотрите не балуйтесь, как обычно. Сыщуки. И недолго. Я пока посуду перемою – у вас есть минут двадцать, не больше. Потом закрою столовую, и чтоб вас тут не было, – строго, но не без доброты сказала повариха, выкладывая посуду у мойки.

– Всё, приступим тогда! – радостно выкрикнула Ульяна и хлопнула меня по плечу, словно мы с ней действительно готовились вскрывать тайны столовской мафии.

Мы шагнули за прилавок. Пространство здесь вдруг стало другим – будто мы перешли через занавес и попали за кулисы. Пар от кастрюль, запах лаврового листа, шелест алюминиевой посуды, – всё это несло ощущение чего-то важного, даже опасного. Мы остановились у стола, где громоздились пустые кастрюли и подозрительно блестели черпаки.

– Ну вот, Семён, теперь мы настоящие сыщики, – шепнула Ульяна с заговорщицким блеском в глазах.

– Мы?.. – переспросил я, окинув взглядом кипы котелков и стойку с приправами.

– Конечно, мы! Лучшая пара сыщиков этого лагеря. Я – мозг операции, ты – мускулы. Ну, или хотя бы тот, кто может открыть тяжёлый шкаф. Действуем?

Я усмехнулся.Вот так, значит, да? Я – мускулы. Хотя бы шкаф открыть. Отлично.Ну что ж… надеюсь конфеты стоят того чтобы сыграть в детективов?

– Ну что, мелкий сыщик сладкого, какие твои дальнейшие действия? – спросил я, скрестив руки, как настоящий сыщик-куратор.

– Нам нужно сначала продумать, куда они могли пропасть, – ответила Ульяна, прищурившись. – А пропасть они могли… в чей-то рот. Например, вор украл, чтобы их съесть. Если мы сейчас найдём рыжий волос, да еще, такой как солома, то это точно Алиса. Она меня в гроб скорее всего решила положить… недостачей сахара в организме! – театрально вздохнула Ульяна.

– Это зачем тебя-то в гроб? – спросил я.

– Затем, что она хочет забрать мою жилплощадь! – возмутилась Ульяна.

– Чтобы свои трусы на спицах, моего колеса от велосипеда, сушить!

– Да вы, первее меня в гроб загоните, – буркнула тётя Вера, продолжая драить таз с такой силой, будто оттирает грехи мира. – И не удивлюсь, если вы там и вправду найдёте рыжие волосы.

Потому что только вы, рыжие, мне тут и помогаете картошку чистить, беспризорницы!

– Не мешайте нам работать, у нас дело официальной важности, – отрезала Ульяна с серьёзным видом.

– Мда… может, я зря вообще согласился искать твои конфеты, – буркнул я, покосившись на кастрюли.

– Эй, не бухти! А лучше помоги – ищи следы! А точнее – волосы! – с энтузиазмом сказала рыжая сыщица.

– Нет, давай лучше посмотрим там, где они обычно лежат. Может, конфеты просто завалялись, – предложил я, решив, что в раскапывании волос всё же не силён.

– Во, точно! Тётя Вера, где они обычно лежат? – спросила Ульяна, почесав затылок.

– Тебе скажи, потом сама туда нос совать будешь, – буркнула повариха, не оборачиваясь от посуды.

– Семён, записывай! – с серьёзной миной выдала Ульяна. – Тётя Вера препятствует следствию и, возможно, покрывает вора. Значит, она заодно с ним! А это значит… ты сейчас будешь её допрашивать!

– Я? Допрашивать? – переспросил я с опаской. – Тётя Вера, ну пожалейте нас, прошу вас! Скажите, где они были, эти загадочные конфеты… – добавил я, сделав глаза как у кота из "Шрека".

– Ладно уж… – вздохнула Вера. – Там, в подсобке.

– Так-с, так-с… Сейчас всё посмотрим! – важно кивнула Ульяна и рванула к небольшой дверце в углу кухни.

Я шагнул за ней, и нас встретила самая настоящая кладовая: крупы-мрупы, коробки с мукой, пакеты макарон… А ещё – ящики с банками тушёнки, аккуратно уложенные по рядам.

Но – никаких тебе надписей с конфетами. Даже намёка.

Ульяна встала в полный рост и, уперев руки в бока, произнесла:

– Это заговор.

– Какой ещё заговор? – спросил я, прищурившись.

– Тётя Вера пускает нас по ложному следу! – шлёпнула Ульяна по столу.

– Скорее уж нет, – заметил я. – Это как раз то место, где им и полагается быть, твоим конфетам.

– И что теперь? – Ульяна обернулась ко мне.

– Это я у тебя хотел спросить: и что теперь? – развёл я руками.

– Мой дед говорил, что иногда дичь выслеживают по запаху, – с видом знатока заявила Ульяна.

– Ты что, думаешь, вор тут оставил вонючие носки, чтобы ты пошла по следу? У тебя вообще нюх есть? – не удержался я от улыбки.

– Есть! У меня нюх как у собаки, глаз как у орла! – с важностью выдала она. – А искать будем не носки, а конфеты. Они пахнут сладко. И вкусно!

– Мне уже хочется это увидеть: как сам Мухтар, личной персоной, займётся этим загадочным делом… – усмехнулся я.

– Кто-кто? – переспросила она, склонив голову.

– Мухтар. Был такой сыщик… кстати. Много дел раскрыл. У него всё было – и нюх, и глаз, и логика даже.

– Тогда всё! Я – Мухтар! – гордо заявила Ульяна, выпрямившись.

Я чуть не заржал. Но сдержался. Пусть считает себя великим детективным псом – так, пожалуй, даже интереснее.

– Приступай, сыщик, – сказал я, пытаясь сохранить серьёзный вид.

Ульяна гордо задрала нос, сделала глубокий вдох и начала шевелить ноздрями, как будто ловила след свежего штруделя. Я не выдержал – поставил себе фейспалм, чтобы хоть как-то скрыть лицо и не заржать прямо сейчас.

– Ну, давай, Мухтар, веди нас к правде, – пробормотал я сквозь пальцы.

Она тем временем уже наклонилась к мешкам с мукой и крупами, встала в позу охотничьего пса и начала обнюхивать углы кладовки, проводя носом вдоль мешков, ящиков и прочих продуктов. Я наблюдал за этим театром с каменным лицом ровно до того момента, как она резко чихнула, подняв целое облако мучной пыли.

И тут меня накрыло.

– Ахахах! – вырвалось из меня с таким напором, что я схватился за живот. – Не могу! Аахаха!

– Эй, ты чего! – возмутилась Ульяна, чихая ещё раз. – Совсем что ли?

– Ульяна! – донёсся голос тёти Веры. – Опять там хулиганите?

– Да это он! – закричала Ульяна, мотая рукой в мою сторону.

Я уже в полном ауте катался по столовой, согнувшись от смеха, со слезами на глазах.

– У меня сейчас живот откажет, честно, я больше не могу! – сквозь хохот простонал я, хватаясь за прилавок, чтобы не упасть.

– Вообще-то не смешно! – фыркнула Ульяна, пыльная и сердитая, с белыми пятнами муки на носу и щеках.

– Да ты… ты бы на себя посмотрела, ты как мукой посыпанный хорёк-нюхач! А-ха-ха-ха! – я вытирал лицо первым попавшимся полотенцем, обнаруженным под прилавком.

Даже тётя Вера прыснула со смеху, глядя на нас.

– Ой, чё с вами делать, два клоуна, – пробормотала она, качая головой.

Ульяна фыркнула, задрала нос ещё выше и с драматичным видом сказала:

– Всё, расследование временно приостанавливается. Я обиделась.

И даже это заявление не спасло меня от очередной волны смеха.

Вытершись ещё раз полотенцем, я уже собирался повесить его обратно на коробку, но тут взгляд зацепился за кое-что интересное.

– Эй, Мухтар, ты не туда копаешь! – сказал я, прищурившись. – Вот у меня нюха и нет, а конфеты всё равно нашёл.

– В смысле нашёл? Это ты где их нашёл? – удивилась Ульяна, подскочив ко мне.

– Нашлись конфеты?! – донёсся голос тёти Веры.

– Ага! Под прилавком лежит коробка. На ней чёрным по белому написано: «Конфеты. ГОСТ». – Я похлопал по крышке.

– Ой, точно… Это же я утром туда поставила! Накрыла, чтобы не растаяли, а потом весь день крутилась – совсем про них забыла! – всплеснула руками повариха.

– Эй! – надулась Ульяна, – вообще-то я должна была их найти! А не ты. Так не честно. И не интересно!

– Не обижайся. По правде говоря – это ты и нашла. Если бы не твой нюх, я бы это полотенце не взял. А без полотенца – не увидел бы коробку, – пожал я плечами.

– Хм. Это не утешает, – фыркнула она, сложив руки на груди.

– А по десять конфет каждому – утешит? – примирительно предложила тётя Вера.

– Пятнадцать! – выпалила Ульяна.

– Десять. Или вообще не дам, – отрезала повариха с лукавой ухмылкой.

– Ладно… десять – так десять… – сдалась Ульяна.

– Вообще-то, на ужин обещали всего по пять конфет. А ты и десяти недовольна, – поддел я её.

– Ну, я же их искала! Я, между прочим, чуть ноздри не стерла! – буркнула она, но уже с тенью улыбки.

Повариха открыла коробку, молча выдала нам по десять конфет – и мы, довольные, двинулись к выходу. Ульяна – с хитрой ухмылкой до ушей, а я… ну, с какой-то странной. Сложно сказать, что именно я тогда чувствовал. Просто шёл и не хотел ни о чём думать.

Может, я и правда попал в прошлое? Где-то в 80-ые. Пионеры ещё по всему Союзу, костры, песни, форма… А я просто – вселился. Не телом, а разумом. Сознание моё, тело – непонятное, чужое. И что мне теперь? Разгадывать, зачем я тут?

Или… просто пожить. Как пионер. Здесь ведь тепло. Красиво. Девчонки вокруг – каждая со своим характером. Кормят вкусно. Весёлые моменты есть. Да что уж там – даже конфеты теперь выдали.

Наверное, этот вариант мне и по душе. Особенно после моих серых, безликих будней. После тех вечеров, когда единственным собеседником был кипяток в чашке лапши.

Я улыбнулся. По-настоящему. Почти так же, как Ульяна. Которая шла рядом, только я был без её зубастой наглости.

Мы вышли из столовой, держа в руках трофей – добычу честных (и не очень) поисков.

– Говорила же, всё пройдёт как по маслу! – довольная как кот после сметаны, заявила Ульяна. – У нас теперь есть конфеты! Только вот жадная эта повариха всё-таки… всего по десять дала! Зажопила ещё по пять доложить!

– Так если ты у меня половину заберёшь, у тебя будет пятнадцать. А от такого и пятая точка слипнуться может, – усмехнулся я, протягивая руку.

Ульяна ловко выгребла свои конфеты себе и продолжила:

– Я что, совсем маленькая, чтобы в такие сказки верить? Я бы ящик съела – не подавилась бы! Хотя… – она задумчиво прикусила губу, – там ведь ещё остались. И знаешь, что я придумала?

– Только не это… – сказал я уже настороженно. – Что?

– Я скажу Алисе, чтобы она завтра украла конфеты, а мы их опять найдём. И опять получим приз! И это будет как наша зарплата! Пять тебе, пятнадцать мне – чтобы по-честному! Потому что план-то мой! – гордо заявила Ульяна.

– Такая себе махинация, – покачал я головой. – Смотри, нас не спалили бы. А то заставят потом все эти конфеты вернуть назад… ну, например, родителям. А родители потом зарплату ремнём начислят: пять мне – пятнадцать тебе. Ударов.

При этих словах у Ульяны лицо скривилось так, будто она съела лимон без сахара.

– Наверное… и правда план так себе, – признала она. – Ладно! Главное, хорошо поработали. И мой нюх сыщика был на высоте!

– Это точно, – кивнул я. – Без него я бы ту коробку не нашёл. Это всё твой нюх, Мухтар. А теперь – спокойной ночи.

– Сам дойдёшь или проводить? – спросила Ульяна, смотря на меня как цепной пес, который и защитит, и обворует.

– Если я скажу «да», ты проведёшь… и ещё потребуешь плату конфетами, которых у меня осталось всего пять. Да? – спросил я.

– Ага, – честно ответила Ульяна.

– Тогда… я как-нибудь сам, – улыбнулся я. – Спасибо.

Я махнул ей рукой и пошёл в сторону жилого корпуса.

Она ещё секунду смотрела мне вслед – словно думала, стоит ли всё же выпросить «плату за охрану» – а потом развернулась и рванула к себе, растворившись в вечернем лагере.

Проходя площадь, я невольно посмотрел на Генду – его тёмный силуэт в вечерней тени казался почти живым. Он глядел прямо на меня так, будто спрашивал:

«Ну и что ты теперь думаешь, сыщик?»

Я усмехнулся в ответ и двинулся дальше, в сторону домика. Меня там ждала кровать: простая, панцирная, но после сегодняшнего дня она казалась чуть ли не лучшим другом. И, думаю, она тоже очень хотела, чтобы я наконец лёг в неё и дал ей покой.

Я побрёл по освещённой аллее, пока не подошёл к домику. Остановился, оглядел его – странное строение, треугольное, чем-то напоминающее домик охотника где-нибудь в глуши. В окне горел мягкий тёплый свет – значит, Ольга Дмитриевна была внутри.

Пока я смотрел на дом, рука сама собой нашла в кармане заветные бумажные обёртки.

«ГОСТ. Шоколадные» – сообщала скромная надпись.

Я развернул одну и засунул в рот.

И вот он – тот самый вкус.

Не приторный, а чуть горьковатый, настоящий шоколад, от которого едва заметно першит в горле. Конфеты, какие делают не для продажи, а для людей. Такие, что будто возвращают в давно потерянное детство, где всё было проще, честнее и теплее.

Эта маленькая сладость странным образом успокаивала – будто говорила:

«Да расслабься ты. Тут всё своё, всё родное. Всё будет хорошо.»

Я достал вторую… третью… И так продолжалось, пока в кармане не осталось ни одной. А внутри меня тем временем росло ощущение, которое я никак не мог понять. Будто я здесь уже жил. Будто это и есть мой дом. И почему-то я уже не боялся жить с ней – с этой загадочной соседкой-вожатой. И это начинало тревожить.

Как человек, живший совершенно другой жизнью – днём спал, ночью работал, попал сюда после аварии, в чужом теле и в чужом времени – мог чувствовать себя так спокойно? Так… правильно?

Может, этот Семён – настоящий – и правда где-то тут жил?

Или его мысли ещё витали здесь, переплетаясь с моими?

Или… может быть… может быть это я когда-то уже был здесь, просто забыл?

«Ладно. Была не была», – подумал я, подходя к двери.

Поднял руку.

И постучал.

Тук-тук-тук.

– Войдите, – отозвался голос изнутри.

Я нажал на ручку и вошёл.

Ольга Дмитриевна сидела на своей кровати, облокотившись на руки, закинутые за голову. Она смотрела куда-то в окно – задумчивая, усталая, будто пережёвывающая весь прожитый день разом.

Вот она – та, с кем мне предстоит провести ночь. К счастью, не брачную, а сугубо соседскую: наши кровати стояли по разным углам комнаты.

Я подошёл к своей койке, присел, чувствуя, как в ногах отдаётся весь пройденный за день путь.

– Ну что, пионер… как тебе наш лагерь? Понравился? Или всё ещё хочешь к своим родителям сбежать? – спросила Ольга Дмитриевна, не поворачивая головы.

– А кто сказал, что хочу сбежать? – удивился я.

– Просто подумала, – наконец взглянула на меня. – Когда ты расспрашивал, как бы с ними связаться… Если ты не привык жить без родителей – я, ну… могу тебе заменить хотя бы маму.

Я моргнул.

Вот это да, поворот.

Родителей я уже считал чем-то вроде далёкой легенды, а тут ещё и вопрос… может ли она заменить? Да я и так жил без них – и жил долго. Но стоит ли говорить ей правду?

Лучше подыграть, чтобы у нас были нормальные отношения. Да и расстраивать её не хотелось.

– А папу? – спросил я, решив разрядить обстановку.

– Нет уж, заменять папу я не умею, – строго, но с лёгкой усмешкой ответила она.

– Понятно… Тогда как мне вас называть? Тоже «мама»? – спросил я, чуть улыбнувшись. Да, подколол. Но мягко.

Ольга Дмитриевна чуть заметно покраснела и отмахнулась:

– Нет-нет-нет! Никаких «мам». Я для тебя – Ольга Дмитриевна. Твоя вожатая.

Соседка – только в пределах этого домика, не более.

Я кивнул.

– А… может, можно просто «тётя Оля»? – осторожно спросил я.

В комнате повисло короткое молчание – не напряжённое, а скорее… раздумчивое.

– Эй, я не настолько старше тебя, чтобы ты меня тётей называл, – сказала Ольга Дмитриевна, скрестив руки. – И «Олей» тоже не называй. Привыкнешь, а потом ляпнешь на площади – вот и будет у меня репутация подмочена. Называй как все: Ольга Дмитриевна. Мы в пионерлагере, субординацию соблюдаем.

– Понятно… – кивнул я. – А на сколько лет вы старше меня?

– На пять… с хвостом, – ответила она, чуть приподняв подбородок.

– Значит вам э-э… – я открыл рот, и притворился, что считаю в уме.

– У тебя что, с математикой плохо? Прибавить не можешь? – прищурилась она.

Если честно, мог.

Просто я хотел вытянуть от неё хоть какой-то намёк на возраст моего нового тела.

– Да нет, знаю… Просто удивился, что вам столько. Вы выглядите моложе – будто мы ровесники, – сказал я, стараясь звучать искренне, а не как дешёвый ловелас.

Ольга Дмитриевна фыркнула, но в глазах мелькнуло что-то очень похожее на довольство.

– Ой, спасибо. Умеешь ты делать комплименты, – произнесла она с лёгкой улыбкой. – С таким нравом тут девки за тобой, гляди, бегать начнут. Только не вздумай зазнаваться. Не хватало мне тут ещё пополнения… Мы тебя и так еле пристроили.

– Это вы про что? – невозмутимо спросил я.

Она посмотрела на меня так, что мне сразу всё стало ясно.

– Ааа… понял. Нет-нет, не подумайте! Я не такой.

Ну… короче, вы поняли, – пробормотал я, чувствуя, как лицо начинает нагреваться.

– Очень надеюсь, – заключила она строгим тоном. – А теперь раздевайся и ложись спать. Завтра рано вставать.

– Почему рано? – удивился я, расстёгивая галстук.

– Потому что у нас всё по расписанию, – терпеливо ответила Ольга Дмитриевна, будто объясняла азбуку малышу. – Подъём, умывание, завтрак, потом линейка. Потом делами займёшься: в медпункт сходишь – записаться надо будет. Потом пройдёшься по кружкам… Может куда запишешься. Ну и всё, что делают нормальные пионеры.

Я снял рубашку, аккуратно сложил её на край тумбочки, стянул ботинки – и остался в одних шортах. Руки сами остановились у пряжки ремня, словно наткнулись на невидимую стену.

– Чего встал? – спросила Ольга Дмитриевна, едва повернув голову. – Снимать не собираешься шорты?

– Собираюсь… но не при вас же, – сказал я, чувствуя, как в животе что-то нелепо ёкнуло.

– А что тут такого? – удивилась она. – Там у тебя что, трусов нету?

– Есть, – процедил я.

– Ну и?.. – допытывалась она, уже откровенно забавляясь.

– Стесняюсь. Может… вы не будете так смотреть? – пробормотал я, стараясь сохранить остатки достоинства.

Ольга фыркнула:

– Ой-йой… чего я там не видела?

Вот уж не сомневался, что видела она. Но отступать было нельзя – надо было хоть какую-то субординацию сохранить.

– Видимо, субординацию, – заметил я. – Сами же сказали её соблюдать. А то ещё на площади ляпнете, что трусы у меня, мол, в сердечках, или мне нравится спать без трусов… и всё – наша с вами репутация коту под хвост, однозначно.

– Чево?.. – она явно не ожидала такого поворота.

Но потом, к моему облегчению, всё-таки отвернулась, подняв ладонь ко глазам:

– Всё, всё. Не смотрю. Давай уже, герой стеснительный.

Я, не медля, стянул шорты – и практически нырнул под одеяло, будто спасался от шторма.

– Всё, – сказал я, высунув только голову.

– И на этом спасибо, – вздохнула Ольга Дмитриевна. – А теперь – спокойной ночи, пионер. И глаза в стенку. Я тоже переодеваться буду.

Она поднялась, и где-то в углу тихо щёлкнул выключатель, за окном стрекотнула невидимая ночная тварь – сверчок, наверное – и стало странно уютно.

Я послушно повернулся лицом к стене.

И, на всякий случай, закрыл глаза.

Возраст свой я так и не узнал. Ну что ж… как говорится, ещё не вечер. Хотя по логике он как раз уже наступил.

Но утро в лагере, судя по словам Ольги Дмитриевны, будет бурным – там и узнаю.

Мысли понесло дальше – к синеволосой девочке… или девушке… или кому она там была. Если это действительно Аква… то завтра я просто обязан с ней поговорить.

С этими мыслями я растворился в сон, будто провалился в мягкую воду, где шумят сосны, бьёт горн и где-то далеко смеётся рыжая хулиганка.

И странно, что мне было не страшно засыпать.