Читать книгу Бесконечное лето и потерянная брошь. Книга третья. Do mi ti – она осталась позади - - Страница 2

Пионер, подъём. Пронзил голос мой сон – последний, судя по всему, за это утро.

Я открыл глаза и снова увидел стенку и угол подушки. Необычное для меня, но уже привычное для этого лагеря.

– Проснись и пой, и поживей, – сказала Ольга Дмитриевна.

Я повернул голову – она стояла почти над моей кроватью, стойкой руки в боки.

– Доброе утро… А что, уже просыпаться нужно, да? – спросил я, протирая глаза.

– Да, так и есть. Вставай, накинь одежду – и иди умываться. Я уже подготовила для тебя набор для умывания, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Спасибо… а где он? – спросил я.

– Вот, на тумбочке, – показала она рукой.

Я увидел какой-то свёрток, странный, будто из музея: не пакет, не пенал – чистая советская классика.

– Боюсь спросить, что там… – сказал я, садясь на кровать и всё ещё держась за одеяло до пояса.

– Почему это? Там нет ничего странного: щётка, мыло, зубной порошок, платочек, – перечислила она.

– Зубной порошок?.. – промямлил я. – И вы говорите, что ничего странного…

– А что тебя смутило? Ты что, зубы не чистишь? – удивилась Ольга Дмитриевна.

– Чищу! Но я привык пастой чистить… Ну тюбик такой… выдавливаешь… там пена… вкус мяты, – объяснил я.

– Мята? Пена? – она посмотрела на меня так, будто я рассказал про шампунь инопланетян. – Семён, не выдумывай с утра. Люди прекрасно живут на зубном порошке. И ты проживёшь.

– Возможно… – вздохнул я. – Но морально готовиться надо.

– Готовься на ходу, – отрезала она. – Вставай уже. И рубашку накинь и шорты.

Я кивнул, стянул одеяло и сел ровнее. Ольга Дмитриевна автоматически отвернулась, глядя в окно.

– Всё-всё, не смотрю, – пробормотала она. – Раз уж ты у нас такой скромный.

Я быстро натянул шорты, рубашку, застегнул пуговицы – пальцы ещё путались после сна. Я взялся за галстук, но Ольга Дмитриевна остановила меня махнув рукой.

– Можешь пока не одевать. Как умоешься – зайдёшь и наденешь. А то испачкаешь, а у нас галстук – это лицо пионера. Чем он чище, тем почётнее, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Понял… А где мыться-то? У нас в доме я умывальника не вижу… да и туалета тоже, – осторожно отметил я.

– Ага. И канализации тоже, – хмыкнула она. – Давайте мы ещё каждому пионеру тут ванну с унитазом построим.

– Ладно пионеры, но вы же вожатая… вам положено по статусу… ну хотя бы… – начал я и осёкся.

– Да, по статусу в одной комнате жить с туалетом, – отрезала она. – Спасибо за уточнение.

Я оглянулся на комнату и понял, что сморозил что-то не то… Очень не то.

– Ну да… простите, – пробормотал я. – Ладно, так куда идти-то?

– Вот выйдешь сейчас, и налево. За сиренью дорогу найдёшь – по ней и ступай. Дойдёшь до других таких же, как ты, помятых утренних пионеров – там стоят умывальники. А за ними, как ты и хотел, туалет, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Общественный, значит? – уточнил я.

– Ага. А что, боишься, что там все увидят твои трусы с малиновыми сердечками? – спросила она с ехидцей.

– Я… про цвет не говорил, – тихо выдавил я.

– Вступай уже, а то опоздаешь! – сказала она и буквально вытолкнула меня за дверь, хлопнув ей у меня за спиной.

Я постоял секунду, переваривая услышанное.

Подглядывала, значит… ещё и цвет знает… И даже не сказала, куда я опоздаю.

Ну да ладно. Умыться сейчас действительно не помешает – тем более, если сегодня мне предстоит искать ту синеволосую… если это, конечно, она.

Я выдохнул, поправил рубашку и пошёл искать дорогу за сиренью.

Найдя ту самую дорожку, я чуть приостановился, всматриваясь – куда она ведёт? Сирень впереди густо шумела листвой, будто приглашая. Я сделал шаг… и в этот момент позади раздался знакомый голос:

– Доброе утро.

Я обернулся. Ко мне подходила Славя – улыбчивая, уже будто полностью проснувшаяся, с заплетёнными в две пышные косы волосами. В руках у неё всё та же вчерашняя лейка – как продолжение её самой.

– Доброе утро. Вижу, ты с раннего утра уже цветы поливаешь, да? – спросил я.

– Ага, – кивнула она. – Я каждый день так делаю. Утром и вечером. Чтобы они росли красивыми… и радовали глаз другим пионерам.

– Понятно, – сказал я, глядя на неё чуть внимательнее. – Славя, а полное имя у тебя какое? Вячеслава?

– Нет-нет, – Славя хихикнула, как будто этот вопрос слышала не впервые. – Меня зовут Славяна. Просто все зовут «Славя».

– Красивое имя, – сказал я, и слова вышли сами собой. – Эм… мы же в одном с тобой отряде, да?

– Ага, в одном, – кивнула она. – А что такое?

– Да ничего… Просто… а сколько тебе лет, если не секрет? – спросил я.

Славя слегка удивилась и наклонила голову.

– У девушки неприлично такое спрашивать, – мягко сказала она.

– Неприлично – это когда девушке уже за двадцать пять, – ответил я. – А ты совсем не выглядишь так. Ты выглядишь очень молодой… и очень красивой.

Она опустила глаза, и щёки покрылись лёгким румянцем. Рука, которая не держала лейку, сама собой скользнула к косичке – и Славя начала перебирать её пальцами, будто это был гриф гитары.

– Семён… зачем ты так? – почти шёпотом сказала она. – Мне столько же лет, сколько и тебе. Но… спасибо за комплимент. Очень… вдохновляющий.

Потом вдруг подняла взгляд и, слегка нахмурившись, спросила:

– Но получается, если мне будет двадцать пять, я уже не буду так красиво выглядеть?

М-да, Семён… сейчас ты своими словами рушишь девушке половину представлений о её будущем., – промелькнуло у меня в голове.

– Нет-нет, ты что… – поспешил я исправиться. – Такие как ты, в своей естественной красоте, вообще всегда выглядят,… ну… сногсшибательно.

– Чего? – Славя моргнула. – «Сногсшибательно»? Я такое слово впервые слышу.

Потом прищурилась.

– И вообще… ты всегда так смущаешь девушек, которые просто говорят тебе «доброе утро», да?

– Нет, только тех, кто… действительно красиво выглядит, – сказал я, уже понимая, как глубоко себя закапываю.

– Ой, всё… – выдохнула она, явно не готовая к такой плотности флирта на рассвете. – Я… я пойду. Ещё увидимся!

Она схватила лейку и почти бегом ушла по дорожке, пряча своё смущение в движении. Я смотрел ей вслед, на то, как мельтешат её косички, и думал:

Не знал, что я вообще умею так флиртовать… Но вроде сказал всё по делу.

Правда, так я и не узнал – сколько же мне лет.

Вздохнув, я повернулся и пошёл к умывальникам.

Придя к умывальникам, я действительно увидел всю эту привычную лагерную суету. Пионеры стояли вдоль длинного ряда раковин, умывались, фукали от ледяной воды и, кажется, постепенно приходили в себя. Особенно выделялась мелкая рыжая – по имени Ульяна. Она теребила каких-то трёх мальчуган её возраста, которые не знали, куда приткнуться и зачем вообще пришли.

Но тут её взгляд зацепил меня.

– Семён! Эй! Семё-о-он! – заорала она на весь умывальник.

Я понял, что тройка малышей сейчас радостно передаст меня в качестве замены и поспешил искать место, куда бы спрятаться. Но умывальники здесь были одни… деваться особо, было некуда.

Ульяна, не теряя ни секунды, подбежала ко мне – причём с горстью воды в ладонях.

– Не выспался, да? Ну тогда – просыпайся! – выкрикнула она и окатила меня водой в лицо.

– Эй! – только и смог выдавить я, отпрянув.

Мальчишки, поняв, что теперь официально свободны, мгновенно схватили свои пожитким и шмыгнули прочь – спасая свои молодые жизни.

– Ты что творишь вообще, с утра по раньше?! – возмутился я, стряхивая воду.

– А что ты не откликаешься, когда я тебя зову? – спросила Ульяна с той самой хитрой, фирменной мордочкой, которой, кажется, можно было поджигать спички.

– Просто… когда увидел тебя, я сходу, имя своё забыл, – буркнул я.

– А сейчас вспомнил? – прищурилась она.

– Вспомнил. Спасибо. И… доброе утро. – Я выдавил что-то между сарказмом и примирением.

– Умываться пришёл, значит, да? – уточнила она.

– Ну да… тут вроде все проходят этот ритуал. Я и… пришёл, – сказал я, оглядываясь.

– Тогда не стой столбом! Давай ко мне, я тут место заняла! – радостно заявила Ульяна, ткнув на свой умывальник.

Предложение было… не самым заманчивым: перспектива стоять бок о бок с этим рыжим стихийным бедствием не радовала. Но и отказывать ей – себе дороже. От греха подальше, – подумал я и нехотя кивнул.

Мы встали у умывальника. Ульяна сразу продолжила плескаться ледяной водой, а я стоял, уставившись на свой свёрток, и никак не мог решиться начать.

– Ну что ты встал как истукан? Забыл, как умываться? Может, тебя ещё раз в воду окунуть? – весело бросила она.

– Эм… не надо. Я смотрю, тебе с утра уже весело, да? Мальчишек опять докучала? – спросил я.

– Ага. Скучно просто. Решила с ними поиграть, а они – вон какие, зануды! Сбежали, – ответила она, фыркнув.

– Может, ты просто не тот способ игры выбрала? – сказал я, пытаясь не попасть под новую порцию воды.

– А какой тогда способ? А ну-ка, предлагай, раз такой умный! – подняла она бровь.

Я на секунду задумался – и, сам удивившись, выдал:

– Давай поиграем в такую игру: как будто я и правда забыл, как умываться… ну там, зубным порошком. Ты будешь моим учителем, и я буду твоим учеником.

– Бесплатно быть учителем? – подозрительно прищурилась Ульяна.

– Это же игра, – пожал плечами я.

– И что? А зарплата? Ты же вчера все конфеты сожрал небось? – ткнула она пальцем мне в грудь.

– Съел, – честно признался я.

– Вот… Эх… жаль. Но я придумала! – её глаза хитро блеснули. – Сегодня на завтрак котлету будут давать. Так вот: я тебя учу, ты учишься… а за это отдаёшь мне свою котлету.

Я задумался. Котлета как котлета… может, они тут невкусные. А вот почистить зубы бы не помешало – раз уж мне сегодня нужно разговаривать с Аквой. Было бы неплохо если не будет пахнуть изо рта, когда открываю рот.

– Ладно, – вздохнул я. – Пусть будет котлета. Показывай, учительница… – Я специально сделал вид, будто сдаюсь без боя, хотя внутри даже стало немного забавно.

Ульяна победно хмыкнула и хлопнула меня по плечу:

– Отлично! Тогда слушай внимательно. Сейчас я тебя научу, как настоящий пионер превращает своё лицо в человеческое утром!

Ульяна поставила руки в боки, как настоящий командир роты, и кивнула на мой свёрток:

– Так, ученик! Доставай своё оружие гигиены!

Я раскрыл свёрток. Там лежало мыло, зубная щётка цвета слоновой кости, маленький кулёчек с порошком и носовой платочек.

Потом она повернулась ко мне боком и драматично махнула рукой к умывальникам:

– Урок первый! Умывание! Запоминай, Семён: вода тут ледяная, как сердце Алисы утром, но бодрит как от неё щелбан!

Она почесала затылок и черпнула воду ладонями, плеснула себе в лицо, фыркнула, как котёнок, и заявила:

– Вот! Простое движение – и ты снова человек, а не сонная тетеря!

– Я понял… – пробормотал я.

– Понял – делай! – рявкнула она, будто сам комбат из армейской части № 17.

Я наклонился, плеснул себе воды, и вздрогнул – она действительно была ледяная.

– Ну! Вот другое дело! А то стоял тут, как перезрелый помидор! – сказала она довольным тоном.

Потом она схватила мою щётку, открыла коробочку с порошком и ткнула щёткой внутрь.

– Урок второй! Зубная магия! Значит так – порошка много не бери, а то будешь как дракон пенящийся. И да, он на вкус как мел, но привыкнешь.

Она сунула мне щётку в руки:

– Держи! Чисти! ТОЛЬКО НЕ ГЛОТАЙ, понял?

– А кто его глотает вообще? – удивился я.

– А мальчишки из младшего отряда! Они думали, если съесть порошок – зубы внутри тоже станут белыми! Вот дубы! – фыркнула она, закатывая глаза.

Я начал чистить зубы. Порошок действительно на вкус был… ну… как известка со школьной доски. Но пенился неплохо.

– Вот! – довольно сказала Ульяна. – Чисть! До блеска! Чтобы твой рот пах не как из-за рта моего деда!

Я попытался ответить что-то вроде «угу», но с щёткой во рту вышло:

– Ухм-м-м!

Я выплюнул остатки, прополоскал рот и выдохнул:

– Всё. Готово.

Ульяна оглядела меня так, будто проверяла солдата перед парадом.

– Хм… для первого раза сойдёт. Лицо умыто, зубы вычищены, мозги ещё нет… но это позже.

Потом ткнула меня пальцем в грудь:

– Котлету не забудь! Иначе весь урок – впустую!

– Хорошо, спасибо. Теперь я чист… и без котлет, – сказал я, вытирая лицо.

– Молодец! – кивнула Ульяна. – А теперь пошли!

– Эм… я сначала в туалет схожу, – сказал я.

– В туалет? – оживилась она. – Мне, наверное, тоже стоит тебе показать! Так что… когда нам завтра будут давать пирожки, ты мне свой отдашь.Она удовлетворённо хлопнула в ладоши.– Хорошая мысль, Семён, мне нравится. Пошли, научу!

– Чего?! – вырвалось у меня, пока мозг отказывался понимать логику этого лагерного торнадо.

– А чего ты так удивляешься? – искренне удивилась она. – Каждый урок у такого учителя, как я, просто обязан быть платным!

– Да не в этом дело! – зашипел я. – Как ты вообще собралась учить меня ходить в мужской туалет? Подчёркиваю – МУЖСКОЙ. Я в женский не хожу. Я парень, а ты, на минуточку… девочка.

– Девушка! – подняла она палец. – Я уже взрослая!Потом, не моргнув, продолжила:– И не думай, что я не знаю, как ходят пацаны. Подходишь, растягиваешь ширинку, достаёшь «причиндал» – и самое главное: не промахнуться мимо дырки!

И она начала жестикулировать это в воздухе. Да так увлечённо, что мне одномоментно захотелось исчезнуть, провалиться под землю, или хотя бы ослепнуть.

– Эй! Ульяна! НЕТ! Нет-нет-нет! – я взмахнул руками, будто защищаясь от ядерного взрыва. – Я сам умею! Игра окончена! Всё! Спасибо! До свидания! Увидимся!

И я пулей рванул к деревянной будке туалета.

Забегая внутрь, я краем глаза через щель увидел, как она смотрела мне вслед с обиженно-недовольной мордочкой. Потом махнула рукой и, фыркнув, ушла.

Господи… на что я только что почти не согласился?Вот так попасть в лагерь и умереть не от аварии, а от стыда.Ну и Ульяна. Ну и кадр.

Я вздохнул и наконец закрыл за собой дверь будки.

Сделав все дела, я двинулся обратно в дом. Надо было занести свои мыльные принадлежности – не гоже с ними по лагерю шляться, будто я коммивояжёр «порошками торгую».

Зайдя внутрь, увидел, что Ольга Дмитриевна уже застелила мою постель. Не идеально, как в казарме, но близко к этому. Свою тоже начала приводить в порядок.

Я кинул свои пожитки в тумбочку рядом со своей сумкой и взял галстук. Встал перед зеркалом и начал пытаться завязать его сам – вспоминая вчерашний «экспресс-курс» от Ольги Дмитриевны.

– Так… раз, два, три… – пробормотал я, дёргая края галстука.

– Ага, – отозвалась Ольга Дмитриевна, даже не оборачиваясь. – Чуть туже, только подтяни.Вот так… И концы расправь. Чтобы длиннее были – так солиднее смотрится.

Я послушался, поправил.

– А этот галстук… его кто-то до меня носил? – спросил я, рассматривая ткань.

– А как же. Не новый же тебе дали, – спокойно ответила она.

– Ну да… видно, что он поношенный. Но чистый, выглаженный, – сказал я.

– Конечно. У нас же не фабрика, чтобы каждому по новому кроить, – сказала Ольга Дмитриевна. – Вашему отряду галстуки уже лет десять служат, а может, и больше. И ты даже не узнаешь, кто его носил раньше.Может, и я… когда сама тут была такой же пионеркой, как ты.

Я обернулся – она улыбнулась слегка, как будто вспоминая что-то старое, хорошее.

– А за то, что он в таком состоянии, можешь спасибо сказать Славе, старалась для тебя. Она у нас не первый год приезжает. Вот сколько я здесь работаю – она всегда мне помогала. У неё натура такая… ну, деревенская, что ли,– добавила Ольга Дмитриевна. – Домовитая.

– А сколько уже лет вашему лагерю? – спросил я.

– Даже не припомню… лет тридцать, наверное, – ответила Ольга Дмитриевна. – У нас райцентр ведь не такой старый. Как появился – так сразу и лагерь построили. Чтобы детей сюда отправлять на каникулах.

– Летние каникулы… – пробормотал я.

– Не только. Зимой тоже работает. Иногда новый год тут встречают, когда дороги заметает, – добавила она.

– Понятно, – кивнул я, окончательно приведя мысли в порядок.

За окном протрубил горн – громко, будто кто-то по кастрюле ударил.Ольга Дмитриевна подошла ко мне, еще раз поправила галстук – чуть выше, чуть ровнее – и сказала:

– Нам пора в столовую.

Мы вышли из домика. Шли мы неспеша: Ольга Дмитриевна по пути показывала, что где находится.

– Вот медпункт, – кивнула она в сторону аккуратного здания. – Там работает наша медсестра, Виола.

– А это библиотека. – Она указала на здание рядом стоящее рядом.

И в том здании открылась дверь, и оттуда вышла пионерка – та самая с очками и смешным завитком-локоном, который торчал вверх, как вопросительный знак.

– Это Женя, – представила её Ольга. – Библиотекарь.

Женя… почти мужское имя. Но мне показалось красивым. Евгения…Почему-то это имя отозвалось внутри так, будто я когда-то хотел так назвать дочь. Только вот вспомнить – почему, сейчас не мог.

Мы прошли дальше. И как только вышли на площадь, я увидел вдали две рыжие головы. Ульяну – и Алису.

Честно говоря, вид у Алисы был такой, будто она спала не в домике, а в берлоге, обнявшись с медведями. Волосы торчком, рубашка завязана узлом, галстук – вообще на запястье.

Ольга Дмитриевна тоже заметила эту картину.

– Двачевская! А ну-ка подойди-ка сюда! – строго сказала она.

Я понял, что сейчас тут начнётся не самая приятная сцена, и решил, что лучше не присутствовать при таких разборках.Я молча сместился в сторону и пристроился рядом с Женей-библиотекарем, будто так и планировал.

Женя бросила на меня короткий взгляд из-под очков – оценивающий, сухой, безэмоциональный – и снова пошла вперёд.

Так мы вдвоём, без лишних разговоров, дошли до столовой.

Войдя внутрь столовой, мы взяли подносы и встали в очередь.Завтрак у пионеров был простой: манная каша, кусок хлеба и компот. Женя, получив свой набор, направилась к свободному столу. Ну а я, всё ещё не зная, где мне место в этой системе координат, просто пошёл за ней.

Она села. И я сел напротив.

Женя снова окинула меня взглядом – таким же холодным, строгим, как тот локон у неё на голове. Взгляд был не то чтобы злой, но явно не тёплый.

Я не знал, как начать разговор, поэтому выдал первое, что пришло на ум:

– Доброе утро.

– Доброе, – ответила Женя, нехотя, будто это слово ей стоило усилий.

– Меня зовут Семён, – представился я.

– Знаю, – коротко сказала она.

– Откуда? Может, кто-то сказал… – начал я.

И тут же вспомнил про голубоволосую. Может она сказала, только от куда она знает. Хотя чему я удивляюсь. Она же Аква… – пронеслось у меня в голове.

Но Женя ничего не пояснила – просто повернулась к своей каше.

Я взял ложку. Каша оказалась такой вкусной, что в груди что-то кольнуло. Точно такую я ел только в детстве, у бабушки в деревне… будто кусочек старой, доброй жизни.

Через минуту – а может, две – к нашему столу подошли двое парней. Те самые, что вчера сидели с Женей и голубоволосой. Кучерявый и второй – в очках.

Парень в очках торжественно заявил:

– Категорически вас приветствую! – и сел рядом с Женей.

Второй, кучерявый, пробормотал:

– П-привет… – и сразу покраснел, будто его кто-то похвалил за правильно решённый пример.

Женя посмотрела на него тем же взглядом, что и на меня минуту назад. Кучерявый сразу втянул голову в плечи, как черепаха, и, кажется, уже сожалел, что сел именно сюда.

Я кивнул:

– Приветствую.

Парень в очках представился:

– Меня зовут Шурик, а это – Серёжа. Мы состоим в клубе кибернетиков. И… мы хотели бы предложить тебе записаться к нам. Новые члены нам бы не помешали.

Он говорил уверенно, будто вербует меня в секретное подразделение.

Вступать так сразу в этот клан инженеров?Что-то не особо хочется – с бухты-барахты, без подготовки. Куда я потом денусь, если они заставят меня паять микросхемы? – подумал я.

– Эм… я подумаю, – сказал я вслух. – Мне как раз дали задание – осмотреться, пробежаться по клубам. Вот всё и проверю, а потом решу. Хорошо?

– А ты новенький, да? – спросил Серёжа.

– Ага, опять новенький, – буркнула Женя.

Опять?Всмысле опять?Как будто я у них уже двадцатый по счёту…Неуютная мысль.

– Ага. Меня Семён зовут, – подтвердил я.

– Приятно познакомиться, – сказал кучерявый.

Женя посмотрела на него так, будто он только что перечитал ей любимую книгу задом наперёд, и почему-то решила продолжить разговор:

– Знаешь что, заходи ко мне в библиотеку. Я тебя запишу. Ты читать-то умеешь? – сказала она.

– Умею, – ответил я. – А кем я буду у тебя… в клубе?

– Как кем? Читателем, – пожала плечами Женя. – Будем читать книги с тобой.

Читателем…В таком красивом лагере тратить время на чтение не особо хотелось – слишком многое хотелось увидеть своими глазами а не словесно.Но и отказывать девушке сразу было бы глупо. Да и как-то… невежливо.

– Хорошо. Я загляну, если будет время, – сказал я.

Серёжа от моих слов вздрогнул и посмотрел на меня с тем самым полуиспуганным-полуобиженным видом, который бывает, когда подросток ревнует, но не хочет в этом признаться.

И тут до меня дошло.

По его реакции – не по словам – я понял:Женя – его девушка.А не Шурика.

А Аква, выходит, девушка Шурика.

М-да, Семён… запутался капитально.И, похоже, сам того не желая, чуть не встал на дорожку, за которую тут, кажется, могут и взглядом прибить.

Женя, конечно, делала вид, что всё это просто так… но по тону было видно: она прекрасно понимает, что Серёжа ревнует, и чуть ли не специально подбрасывает ему повод.Может, решила вырастить в нём стержень, ревностью. А то он какой-то съёженный.А может… просто у жени характер такой.

Я же решил сделать самое мудрое – то есть замолчать, доесть кашу и запить всё компотом, чтобы не сказать чего-нибудь ещё глупее.

Пока я доедал остатки каши, Ольга Дмитриевна вдруг встала почти в центре столовой – так внезапно, что даже ложки звякнули по алюминию.

– Пионеры! Сейчас общий сбор на площади! Недельная линейка! Явка всем обязательная! – отчеканила она.

Столовая сразу зашумела. Стулья заскрипели, подносы стукнули о столы, и пионеры гурьбой потянулись сдавать посуду. Я, не желая выглядеть белой вороной среди этого хоровода бодрости, сделал то же самое вместе с нашей новой компанией.

Пока мы выходили, я ещё раз обвёл глазами толпу – но Аквы всё так же нигде не было. И я знал: такую шевелюру я бы не пропустил. Она же не могла перекраситься за ночь… или могла? В этом лагере, кажется, всё возможно. Но нет – её точно не было.

Мы вышли на улицу, и весь пёстрый пионерский сброд потёк к площади. Там все начали разбиваться на группы. Я примкнул к нашему отряду, который стоял сбоку.

Славя взяла меня за руку – аккуратно, но уверенно – и поставила рядом с собой и Леной.Мы с Леной переглянулись, тихо сказали друг другу «привет» – без пафоса, по-товарищески.

Позади устроились кибернетики и Ульяна, а чуть дальше стояли Алиса с Женей.Но Аквы… никакого следа.

Все вокруг о чём-то шушукались, переминались с ноги на ногу, ожидая начала, как перед школьной линейкой, только в десять раз живее.

– Славя… а Славя? – тихо спросил я, наклоняясь ближе. – Что сейчас будет?

– Линейка, обычная. Сейчас Ольга Дмитриевна будет речь читать, – ответила она добродушно.

– Она же наша вожатая… я думал, будет стоять с нами, как вот те стоят со своими, – удивился я.

– Не-а, – покачала головой Славя. – Она у нас старшая среди вожатых. Так что линейку ведёт она.

– А как же директор? Этот… Генда ваш. Ну, памятник стоит же, значит, он главный, – не унимался я.

– Да брось ты, – усмехнулась она. – Наш начальник – не Генда.

– …А кто тогда этот ваш Генда? – спросил я уже искренне запутавшись.

Славя чуть повернула голову, явно собираясь объяснить, но не успела.

Потому что в этот момент Ольга Дмитриевна вышла в центр площади – деловитая, собранная, словно сама линейка стояла в секундах ожидания именно её шага.

И уверенным, командным голосом объявила:

– Строиться! Начинаем нашу утреннюю линейку!

И началось сие представление.Если честно, я ожидал чего-то торжественного: фанфары, знамена, голос в духе “пионеры, к звёздам!”. Но всё оказалось куда прозаичнее – почти как утренний школьный сбор, только на свежем воздухе.

Ольга Дмитриевна начала с распорядка дня: когда вставать, умываться, где появляться и почему дисциплина – это чуть ли не святой завет Совёнка.

Затем перешла к более житейским вещам – и вывела крупным, жирным словом:

ПИОНЕР.

Пионер, сказала она, должен быть лицом пионерии и нашего лагеря.И каждый должен стараться так, чтобы на него даже косо никто не посмотрел.Не драться.Не хулиганить.Одежда – как положено.Поведение – как положено.И вообще – чтобы вид был приличный, достойный.

На этих словах она сразу же нашла глазами наш отряд и буквально прожгла взглядом воздух, пытаясь обнаружить Алису.Но та, как опытный диверсант, заранее предугадала момент и укрылась за нашими спинами – только рыжий вихорёк выдавал её местоположение.

Но Ольга Дмитриевна на этом не остановилась.

– И ещё о воровстве, – сказала она таким тоном, что даже птицы на ветках затихли. – Самое постыдное, до чего может докатиться пионер!

Я почувствовал, как Ульяна позади меня съёжилась, будто её совесть внезапно вспомнила вчерашний вечер.

Так линейка и прошла: дисциплина, честь, порядок, моральные устои – полный набор.

Когда Ольга Дмитриевна закончила, она дала последние указания вожатым других отрядов, попрощалась официальным:

– Линейка окончена! Всем разойтись!

И тут же быстрым шагом направилась к нашему отряду.

– Так, пионеры мои, надеюсь, все всё поняли, и никто не витал в облаках, пока я говорила. Особенно вы двое, – сказала Ольга Дмитриевна и смерила взглядом обеих рыжих.

– Да поняли мы, – хором, почти автоматом, отозвались Ульяна и Алиса.

– Все познакомились с Семёном? – спросила Ольга Дмитриевна.

Ответ раздался… весьма разношёрстный:кто «да» сказал громко,кто – вполголоса,кто – словно нехотя.

Почти как музыкальная гамма, где каждый играет свою ноту:

первая, конечно, Ульяна – у неё вечное шило в одном месте,в середине – Славя с Шуриком, уверенно, вовремя,а в конце – Алиса и Женя, которые отвечали исключительно из приличия и безо всякого энтузиазма.

– Ну и хорошо, – кивнула Ольга Дмитриевна. – Надеюсь, не будете его обижать. Он у нас, как бы… опоздал, и пока ещё стесняется. Вы лучше поддержите его, и постарайтесь хотя бы не задирать. А то убежит – и потом мне перед его родителями отчитываться.

– Ну, Ольга Дмитриевна… зачем вы так про меня… Никуда я не собирался бежать, – сказал я, словно оправдываясь перед собственной мамой.

За моей спиной кто-то тихо прыснул.

– Мы ему, если что, ноги свяжем, чтобы не убегал, вы только попросите, – не моргнув, заявила Ульяна.

– Цыц! – Ольга Дмитриевна строго подняла бровь. – Всё, все свободны до обеда.Ааа… ты, Семён, останься. Разговор срочный есть.

Пионеры хором ответили «Есть!» – кто ровно, кто подпрыгивающе, кто почти сонно – и разбрелись в разные стороны.

А я остался стоять перед вожатой.Она смотрела на меня пристально, слишком пристально – настолько, что мне вдруг стало неловко и… даже немного пугающе. И о чём же она хочет поговорить – промелькнуло у меня в голове.

– Вы так смотрите, будто я оделся так же, как Алиса утром, – сказал я, машинально поправляя галстук.

– Нет, нет… не в этом дело, – покачала головой Ольга Дмитриевна.Голос у неё был спокойный, но взгляд… ох, от него у меня внутри всё сжалось.

– А в чём тогда? – осторожно спросил я.

– У меня к тебе важное дело, Семён, – начала она, делая шаг ближе. – Такое, с которым, по моему мнению, сможешь справиться только ты.

– Если честно, это звучит ещё пугающе, чем ваш взгляд, – пробормотал я. – Я уже боюсь, что вы скажете дальше…

Ольга Дмитриевна вздохнула.Не строго – скорее… тяжело, будто ей самой неловко поднимать эту тему.

– Понимаю, что звучит странно. Но… я могла бы сделать всё сама. Могла бы, – повторила она. – Но… зная, кто твои родители… я обязана обратиться именно к тебе.

У меня внутри всё оборвалось.

– Родители?.. – выдавил я. – Что с ними? И кто они вообще?..

Она посмотрела на меня с той самой смесью ответственности и смущения, которую редко увидишь у строгой вожатой.

– Слушай внимательно, – тихо сказала она. – Я понимаю, что ты пытаешься меня сейчас допросить, узнать что я знаю о них. Да я знаю, и знаю что это секретная информация… но твои родители сами рассказали мне. Что они… сыщики. Работают на правительство. И сейчас они на каком-то важном задании, и именно поэтому тебя отправили сюда.

Она наклонилась чуть ближе – так, что слышала её только я.

– Я не должна была это говорить. Никто в лагере не знает. И я никому не говорила и не скажу – честное слово. Но если у меня появляется шанс воспользоваться твоими… навыками, – она выразительно подняла бровь, – я просто не могу его упустить.

Я моргнул.Потом ещё раз.

М-да…Теперь я, выходит, ещё и дитя супершпионов.А вчерашняя «операция» по поиску конфет, видимо, была тренировкой судьбы.

– И что вы теперь хотите сказать? Что я должен тоже быть сыщиком, да? Под прикрытием? – спросил я, приподняв бровь.

– Ага, – кивнула Ольга Дмитриевна так, будто это самое очевидное на свете. – У тебя это, наверное, в генах. Или, может, родители тебя чему-то учили… направляли.

Ну да, конечно… направляли.Максимум, что я умел – смотреть сериалы на работе да случайно находить коробку конфет под прилавком. И то – благодаря Ульяне, а не дедукции Шерлока. Но почему-то язык сам сказал:

– Допустим…

– Вот и прекрасно, – продолжила вожатая, будто и ждала от меня такого «профессионального» согласия. – У одной моей пионерки пропала драгоценная вещь. Возможно, её украли. Мне нужно, чтобы ты помог это найти.

Я нахмурился.

– Почему именно украли? Может, она просто потеряла или забыла где-нибудь…Ну мало ли – в лагере всё кладут куда попало.

– Вот этим ты и займёшься, – ответила Ольга Дмитриевна. – Поговоришь с ней, расспросишь, где была, что делала. Если потеряла – найдёшь, если украли – разберёшься.

– И что за вещь такая? Насколько «драгоценная»?

Она оглянулась по сторонам – привычка человека, который всегда работает с детьми и знает: уши у стен есть.

– Брошь, – тихо сказала она. – Золотая. Семейная. И если её не найдут до конца смены – будет скандал. Приехавшие родители поднимут шум, лагерю достанется, и… могут закрыть.

Я почесал затылок.

– Может тогда… милицию? Всё-таки золото – дело серьёзное.

Ольга Дмитриевна резко покачала головой.

– Нет. Милицию нельзя. Тогда точно всё всплывёт, и лагерь придётся закрывать без разговоров. А так… всё останется между нами.Она посмотрела мне прямо в глаза.– Если не справишься – придётся уже официально обращаться. Но время пока есть. Неделя впереди. Постарайся меня не подвести, Семён. Хорошо?

Я вздохнул.

– Попробую. Так… куда идти? В медпункт сначала или сразу на поиски?

– Сначала узнаешь всё у неё, а потом, если хочешь, заходи в медпункт.Она чуть улыбнулась краешком губ.– И да, пионер… это не просто потеряшка. Это важная вещь. Имей в виду.

– Ладно… А кто эта ваша Маша-растеряша? Куда направляться?

– В музыкальный клуб, – сказала она. – Она там и ищет сейчас. Я разрешила ей пропустить линейку. Вот там и познакомишься. Ты её, наверное, ещё не видел.

Я кивнул.Музыкальный клуб… Девушка, пропустившая линейку… И золотая брошь.Слишком уж всё похоже на магистральную развилку судьбы.

И мысль сама всплыла:

Похоже, это и есть та самая Аква. Судьба решила сама свести нас – раз уж я сам не справился.

– Напомните, куда идти, чтобы в клуб музыки ваш прийти? – спросил я, стараясь звучать так, будто в этом лагере я тут же освоился и ничего меня не смущает.

– Вон туда, до клубов и направо, – Ольга Дмитриевна показала рукой. – Там будет отдельное здание с большими панорамными окнами. Вот он и есть наш музыкальный клуб.

Я кивнул, запоминая маршрут.Панорамные окна… ну точно, то самое здание, что вчера маячило на отшибе, словно ждало меня.

– И смотри, Семён, – добавила она чуть мягче, – если понадобится помощь – говори. Я могу дать тебе помощника. Например, Славю. Она у нас девушка ответственная, на неё можно положиться.

Я задумался.Славя – это, конечно, надёжно… но в разговоре с Аквой мне сейчас вряд ли нужен кто-то третий, хочется поговорить без лишних ушей.

– Ладно, я подумаю, – сказал я дипломатично. – Сначала сам всё узнаю, а дальше уже скажу: что там да как.

– Хорошо. Думай. На обеде мне скажешь. Если что – сама попрошу Славю помочь.

– Понял. Я тогда пойду. Увидимся на обеде.

Мы обменялись короткими кивками – и Ольга Дмитриевна ушла к вожатым, а я повернул в сторону клубов.

Шагая по дорожке, я уже представлял это здание – стеклянные окна, лучи солнца, и внутри она…Ну что, Аква, жди. Сейчас я к тебе приду, потеряшка ты наша золотая.

Даже странно: ещё вчера я искал конфеты в кастрюлях, а сегодня иду искать брошку… и девушку, которая, похоже, связана с моей судьбой гораздо сильнее, чем кажется.

Найдя нужное здание, я подошёл к нему ближе. Оно действительно выделялось на фоне остальных: высокие панорамные окна тянулись почти от пола до потолка, так что казалось, будто стены сделаны из света. Наверное, это было самое яркое место во всём лагере.

Музыки не слышно.Тишина стояла густая, как воздух перед грозой.Впрочем, неудивительно: клуб расположен на отшибе – чтобы никто не жаловался на серенады и барабанные соло.

Я ухватился за ручку двери и потянул.Та открылась без сопротивления.

Без всяких сезам, откройся – просто вошёл, и всё.

Внутри меня встретило почти торжественное пространство.Инструменты были расставлены так аккуратно, будто каждая гитара и каждый барабан здесь имели собственный характер. Постеры музыкантов на стенах, доска с нотами… и, конечно же, рояль посреди зала – чёрный, блестящий, словно глядел на меня в упор.

Но людей – никого.Аквы – тем более.

Я уже хотел позвать, когда услышал негромкое шуршание.Где-то совсем рядом.

Я подошёл к роялю.

И тут заметил – из-под него торчат сапожки. Маленькие, аккуратные… и двигаются.Я присел на корточки и осторожно заглянул под рояль.

И увидел её.

Те самые синие волосы, распластанные шёлковой волной.Те самые чулочки.Юбка почему-то задралась, будто её владелица ползла вперёд слишком увлечённо – и мелкая декорация судьбы выбрала самый неудобный момент показать мне анимешный ракурс №1, который художники обычно рисуют, а режиссёры – вырезают.

Я настолько опешил, что даже не сразу понял, что кашляю.

– Эм… Аква? – выдавил я наконец, понимая, что выгляжу сейчас как человек, случайно вступивший в чужой кадр.

Под роялем движение замерло.А потом – лёгкий удар лбом о дно корпуса.

– Ой… ква?.. Ква что?! – раздалось из-под рояля тоненький, испуганный квакающий голос.Сразу же еще один – глухой «бонг» об внутреннюю крышку инструмента.– Ой-йой-йой… – пропищала она.

И следующее, что я увидел – как из-под рояля вылезает непонятное синеволосое существо, больше всего похожее на каракатицу, выбирающуюся из бочки. Коленки – вперёд, юбка задрана до неприличия, чулки – в сторону, волосы – спутанные… И всё это приправлено выражением лица «я не хотела, оно само!».

Аква встала, торопливо отряхнула коленки, пригладила юбку – и замерла, уставившись на меня.Глаза – яркие, голубые, как окно в другой мир. Зрачки расширились.Рот открылся.И тут меня накрыло словесным тайфуном с ног до головы.

– Ой! Новенький! Ты пришёл ко мне записываться, да?! – выпалила она на одном дыхании. – Меня Мику зовут, я вожу этот музыкальный клуб, он мой, полностью, от и до! Я тебя вчера видела, да, да, да, прямо за столом, помнишь? И сразу поняла, что ты – тот самый! Который придёт! Потому что по тебе видно – у тебя талант! Ну прям видно! И судьба, наверное, тоже решила, что ты должен быть здесь, у меня, в клубе, потому что сюда обычно никто не приходит, а сегодня – ты пришёл! Это же знак!

Она хлопнула в ладоши, словно только что выиграла лотерею.

– Сейчас я всё подготовлю, бланк, расписание, перерыв на чай… ой! – она подскочила к столу и принялась рыться в бумагах. – Ты не удивляйся, что я так выгляжу, это потому что я наполовину японка! Понимаешь, японка! У меня мама из Японии, очень красивая, очень умная, а папа – русский, инженер-строитель, он туда прилетел по работе, строил мосты и здания… они встретились, влюбились, поженились, и вот – я! А потом мы переехали сюда, в райцентр, и меня отправили в лагерь, и я тут сразу заняла этот клуб, потому что кто, если не я?

Она расправила плечи, гордая как начальник оркестра.

– У меня пока нет учеников, но это временно, временно! Потому что сегодня великий день! – она ткнула в меня указательным пальцем. – Ты пришёл! А значит, теперь мы будем заниматься музыкой, учиться, играть, репетировать, и обязательно выступим на концерте!

Она наконец остановилась, выдохнула, и глаза её округлились так, как будто только сейчас дошло самое главное:

– Ой.– Прости.– Я твоё имя забыла спросить!– Как тебя зовут?!

Я стоял растерянный – настолько, что уже не помнил, что хотел сказать. Жизнь меня к такому не готовила. Совсем. Ни одна серия аниме, ни один жизненный урок не предусматривали ситуацию, где на тебя вываливают весь мир, его историю и половину Японии… из-под рояля.

И главное – не аква она.А Мику.Полуяпонка.Вот тебе и «иллюзия обмана».

А теперь – я, который собирался спокойно обойти клубы и выбрать себе что-нибудь подходящее… уже, похоже, записан сюда без права обжалования. И отказаться, судя по её сияющим глазам, я не мог. Физически. Организм бы не позволил.

– Эм… Семён, – наконец выдавил я.

Её глаза вспыхнули, как две голубые лампочки.

– Семён! Сёма! Сёмушка! Какое чудесное имя! – защебетала Мику. – Прямо в пору для моего будущего ПРОСЛАВЛЕННОГО ученика! Семён и Мику – великие творцы музыки, которым не будет равных! Ах, как же хорошо, что ты пришёл! Видишь? Видишь? У меня даже руки дрожат, когда я бланк заполняю!

Она и правда трясла рукой над бумажкой так, будто подписывала договор с Министерством культуры.

– Ты проходи, садись на стульчик, распишись… и прямо сейчас начнём наш первый урок! – проворковала она, схватив меня за руку и мягко усадив. – Так-так-так, что у нас с музыкой? Ты уже знаком? Ноты знаешь?

– Честно?.. Не особо. Я тут… по указанию Ольги Дмитриевны, – признался я.

– Ого! – глаза Мику округлились. – Да что же это творится! Даже Ольга Дмитриевна видит таланты! Она, наверное, сразу поняла, что тебя нужно отправить именно ко мне! Теперь я обязательно должна сказать ей спасибо.

– Скажешь… только она во мне другой талант увидела, – буркнул я.

– Точно! – засияла Мику. – Талант быть лучшим учеником лучшей учительницы! Так, садись ровнее, бери ручку, ставь подпись… а я сейчас достану нотную тетрадь!

Она придвинула бланк почти вплотную, будто боялась, что я сбегу.

– Распииисывайся! – сказала Мику и уставилась на меня своими щенячьими голубыми глазами так, что у любого бы совесть зашевелилась.

Я взглянул на документ.«Сёмен, Сёма, Семушка – лучший ученик музыкального клуба.Хацунэ Мику – учитель.»

Прекрасно. Вот так незаметно я стал лучшим учеником ещё до того, как успел, хоть чему-то научится.

Я расписался. Мику мгновенно, почти торжественно забрала листок, сложила и убрала в сторону – так бережно, будто это был государственный акт о создании Союза Музыкантов.

– Так! – хлопнула она в ладоши. – Теперь слушай! В музыке есть ноты: до-ре-ми-фа-соль-ля-си и верхняя до! Давай пропоём. Вот так!

И она запела распевку – чисто, мягко и так звонко, что инструменты будто сами подтягивались под её голос.А потом резко ткнула мне в грудь пальцем.

– Теперь ты!

– Эм… Мику, прости, – протянул я, – но меня больше интересует тот момент, когда ты под роялем что-то искала. Я бы хотел… помочь найти.

Стоп-кадр: её улыбка на секунду зависла, как пластинка на сколе.

– Да брось, – отмахнулась она. – Это подождёт! У нас сейчас урок музыки!

– Нет, серьёзно, – я поднял руки в примиряющем жесте. – Давай лучше найдём твою пропажу. Это ведь важнее.

– Главное – это музыка, – уверенно сказала Мику, подняв подбородок. – А всё остальное второстепенное.

– Только Ольга Дмитриевна… совсем так не думает, – вздохнул я. – Она меня и отправила сюда, чтобы я помог тебе найти твою брошь.

Мику моргнула. Раз.Моргнула ещё раз.

А потом её плечи чуть опустились, взгляд стал стеклянным, и губы дрогнули.

– Значит… значит, ты пришёл искать мою брошь, а не… записываться? – тихо спросила она. – А я думала… что ты хочешь быть моим учеником. А получается… я просто навязалась тебе… учителем…

Голос её стал таким жалобным, что у меня внутри что-то сжалось – будто я не брошь искал, а случайно раздавил её мечту.

Смотря на неё, я понял: выкручиваться надо срочно.Она и так расстроена пропажей, а я ещё навалился сверху… словно пришёл добить девочку, которой уже и без меня досталось по эмоциям.

Я глубоко вдохнул – и выдал такую речь, что сам от себя не ожидал:

– Скажем так… я действительно хотел к тебе записаться.Но я как ученик не могу спокойно учиться, зная, что у моего любимого учителя пропала дорогая вещь.Ты наверняка переживаешь… а я боюсь, что это скажется на занятиях… и вдруг я неправильно научусь, и облажаюсь на концерте, волнуясь не только за выступление, но и за тебя.

Да… я сам удивился, что это всё сказал.Но Мику… Мику будто включили обратно в сеть: её глаза снова загорелись, а уголки губ медленно поползли вверх.

– Ой! И правда! – воскликнула она. – Выступления – это всегда волнительно, но я это ещё в раннем возрасте преодолела это! Я тебя всему научу, обязательно!И спасибо, что считаешь меня лучшим учителем… хотя я тебя ещё ничему не научила… но это поправимо!

Она аж подпрыгнула от вдохновения.

– Давай вернёмся к нотам! Ты их запомнил? Пропеть сможешь? – подалась она ко мне.

– Запомнил… – сказал я, – но… может мы как-то совместим? Поиски и учёбу?

– Это как? – приподняла она бровь.

– Ну… будем искать и учиться одновременно.

Мику нахмурилась, задумалась так серьёзно, будто я предложил написать симфонию в метрическом размере Пифагора.

– Да как бы… – наконец сказала она, – я тут уже всё обыскала. Но нигде её нет.Она, кстати, волшебная была.

У меня аж бровь дёрнулась.

– Волшебная?.. – переспросил я.

– Да-да! Волшебная! – с абсолютно уверенным видом подтвердила Мику.

Я уже был готов услышать что угодно. Хоть про магию дружбы. Хоть про мангу, которая оживает ночью. Хоть про духов рояля, похищающего украшения.

– А в чём заключалось волшебство? – спросил я, искренне заинтересовавшись.

Мику слегка выпрямилась, словно собиралась поведать древнюю тайну своего рода.

– Она мне давала уверенность, – сказала она мягко. – И, наверное, подчёркивала мой талант. Её папа подарил мне, когда я впервые выступала в актовом зале… ещё в детсаде. С тех пор я всегда выступала только с ней. Репетировала тоже.Вот так она стала… самой красивой и самой волшебной вещью для меня.

– Ммм, понятно… – кивнул я. – Значит, что-то вроде амулета.Чтобы не бояться сцены. Получается… мне тоже надо будет носить эту брошь на концерте?

Мику аж дёрнулась.

– Носить мою брошь?.. – переспросила она. – Ну… она ведь моя… хотя… если моему ученику она тоже даст уверенности… мне не жалко.

– Спасибо, – кивнул я. – Я уже представляю, как буду с твоей брошью выступать.Она как выглядит? Как бабочка, может? Или что-то… ну… унисекс что подходит для нас двоих?

– Секс?? – Мику округлила глаза и прикрыла рот ладонью. – У нас двоих?!

– Да не секс! У-ни-секс! – взвыл я. – Типа универсальная вещь – и девочкам подходит, и мальчикам а не обоим сразу. Как… ну… галстук вот. У меня есть, у тебя есть – и никто не в обмороке.

Мику моргнула пару раз.

– Ааа… ой, прости, – она замахала руками. – Я уже подумала… ну… сама не знаю что!Нет, брошь не такая. Она совсем девчачья.Выглядит как золотая нота. Я её на волосы надеваю.Но у тебя, – она наклонила голову, разглядывая меня, – таких волос нет.

– Ну и славно богу, – буркнул я. – Зато мы всё поняли. И да, у меня нет таких волос, как у тебя.

Мику внезапно нахмурилась – тоненько, обиженно.

– Тебе… не нравятся волосы, как у меня?

– Да нет же! – я поднял руки, будто передо мной милиционер с жезлом. – Нравятся! Очень! Просто… мне бы такие не подошли.А тебе – идут. Очень.

Она чуть заметно улыбнулась. Глаза снова засияли.

Я их, если честно, подкрашиваю – они у меня вообще чёрные. Но это мой стилистический образ, да и небо я люблю, вот и окрасилась в голубовато-лазурный, – сказала Мику.

– Понятно… А это, почему Шурик не помогает искать? Да и почему он не записался к тебе сюда в роли ученика? – спросил я.

– Шурик? А что, он тоже в музыке имеет талант? – удивилась Мику.

– Не знаю, – ответил я.

– Тогда почему он должен был записаться ко мне? – снова спросила она.

– Ну… как бы… положено, что ли, – сказал я, мельком подумав, что они всё-таки пара и странно, что она пропадает здесь одна, когда ей нужна поддержка.

– Он записан в клуб энергетиков. С Серёжей. У них свой клуб, – сказала Мику.

– Кибернетиков, – поправил я.

– Ах да… кибернетиков, я путаю часто. А я и не думала, что нужно просить его искать брошь. Они ведь вечно сидят в своём клубе, а я – у себя. Мы с ним, если честно, почти не видимся, – сказала Мику.

Странно… Он там сидит, сложа руки над своими схемами, а она здесь, ищет пропажу и ждёт хоть какой-то поддержки. Что это за отношения такие? Хотя, наверное, это не моё дело – любовь бывает разная, – подумал я.

– Ладно, давай вернёмся к уроку: пропой ноты. Это у нас главное – проверим, всё ли запомнил, – сказала Мику.

– Ну, память меня обычно никогда не подводила, да и не было такого, чтобы я что-то забывал. Вот смотри: до, ре, ми, фа, соль, ля, си… и верхняя до, – перечислил я.

– Помнишь – это хорошо, но ты ведь должен пропеть, – напомнила Мику.

– Так мне ещё нужно найти твою брошь. Лучше вернёмся к ней. Скажи, как часто ты её носила? И когда видела последний раз? – спросил я.

– Опять про брошку… Ладно, если она тебя так мучает, отвечу. Ну, я её почти всегда ношу, когда репетирую или танцую перед зеркалом. А ещё – как рассказывала – на концертах, чтобы не волноваться. В последний раз она была на мне вчера, – сказала Мику.

– Ты была здесь одна? – уточнил я.

– Ага. Ученика-то у меня не было, – ответила она.

– Понятно… Хорошо, а после вчерашней репетиции ты что с ней сделала? Домой унесла? – спросил я.

– Не-а. Я её тут держу, в шкатулке. Вчера туда и положила. А утром смотрю – её нет, моей брошки. Я расстроилась и сразу пошла к Ольге Дмитриевне. Она сначала, конечно, поругалась, а потом разрешила не идти ни на завтрак, ни на линейку, чтобы я поискала до того, как её кто-то другой найдёт, – сказала Мику.

– Значит, ты всё-таки думаешь, что она потерялась, а не что её кто-то украл? – спросил я.

– А кто мог бы украсть? Я ведь никому ничего плохого не сделала, – сказала Мику, нахмурившись и чуть-чуть прижимая ладонь к груди.

– Видишь ли, вору совсем не обязательно, чтобы ты ему чем-то насолила, – ответил я. – Брошь ведь золотая. Кого-то мог просто сломить соблазн разбогатеть. Или, например, он увидел её на тебе, позавидовал… и вот результат.

Мику задумалась. В клубе повисла короткая, почти осязаемая тишина.

– Но я всё равно не могу поверить… – тихо сказала она. – Не думаю, что кто-то мог у меня украсть.

– Понятно. Тогда вернёмся к версии, что ты могла её потерять. Смотри: ты ведь каждый день доставала её из шкатулки? – спросил я.

– Каждый, – кивнула Мику.

– И, получается, каждый день – почти машинально – складывала обратно?

– Да… да, всё так. А почему ты спрашиваешь? Тебя что-то смутило? – Мику прищурилась, будто пыталась заранее угадать мою логику.

– Просто так бывает, – начал я осторожно. – Когда человек делает одно и то же каждый день, он привыкает, начинает делать это на автомате. Стоит хоть немного отвлечься – и можно забыть, сделал действие или только подумал, что сделал. Возможно, вчера у тебя случилось именно это: ты думаешь, что положила брошь в шкатулку… но, может быть, не положила. Например, ушла домой с ней в волосах, начала раздеваться, она могла упасть на пол и просто запнуться. Или когда легла спать – просто слетела. И сейчас она лежит у тебя дома: под подушкой, под кроватью, возле коврика… Нам стоит проверить там в первую очередь.

Я выдал эту тираду почти на одном дыхании. И Мику застыла, широко распахнув глаза – словно наконец увидела во мне талант ученика не по музыке, а по умению запускать словесный дождь, ничем не хуже её собственной скоростной болтовни.

– Сёма, я почти ничего не поняла, – протянула Мику, – но если ты говоришь, что надо посмотреть у меня дома, то, наверное, так и нужно. Вставай, пойдём вместе.

Она вскочила и, схватив меня за руку, потянула к двери.

– Мику, – я аккуратно выдернул пальцы, – ты, наверное, одна посмотри. Ну правда… что это за бред – только познакомились полчаса назад, и сразу ко мне: «пойдём домой».

– Сёма, я одна не справлюсь! – жалобно сказала она. – Ты же мой ученик, ты должен мне помочь!

– Эм… мне ещё надо в медпункт сходить, – начал я оправдываться. – Давай ты пока сама дома посмотришь? Ты ведь талантливая, и домик свой знаешь как шесть струн на гитаре.

Мику тут же состроила щенячьи глаза – такие, что у любого защитные рефлексы срабатывают.

– Сёма… я тебе надоела, да?Ты хочешь от меня сбежать… избавиться… чтобы я тебя не доставала? – голос её дрожал. – Я ведь такая тараторка… навязчивая… дурочка, которая только и мечтает, чтобы у неё появился ученик…

– Мику! – я вовремя её остановил. – Да что ты такое говоришь? Я не хочу от тебя избавляться! Просто… я стесняюсь. Вдруг я зайду, а у тебя там трусы сушатся или лифчик… А я как твой ученик не выдержу, покраснею, упаду и умру от стыда. Инфаркт схватит прямо на пороге!

Я театрально приложил руку к сердцу.

– Умрёшь… потому что увидишь мои трусы? – Мику моргнула. – Они ведь…

– Не в этом дело! – перебил я. – У тебя красивые трусы – в полоску.

– К-красивые? Сёоо-маа … – она даже щеки ладошками прикрыла. – Ты… ты… мне не дал договорить! Я хотела сказать, что они у меня убраны в шкаф. У нас дома чистота и порядок, даже носки нигде не валяются!

М-да уж…Теперь я, кажется, и правда сейчас уже умирал от стыда.

– Ой, что-то мне уже нехорошо… Похоже, к Виоле нужно обязательно, и прямо сейчас, – сказал я и покачнулся для убедительности.

– Сёма, Семушка, с тобой всё в порядке? – Мику тут же приблизилась, заглядывая мне в глаза.

– Да, да… просто после нашего разговора я как-то совсем растерялся. Ладно, пошли: ты – к себе, я – к Виоле, – пробормотал я, пытаясь деликатно вывернуться из ситуации.

– Нет, Сёма. Нет! – Мику даже топнула ножкой. – К Виоле мы пойдём вместе, тебе плохо, я должна тебя провести. А уже потом искать уже будем вместе.

И, не дав мне ни секунды на протест, уже почти силой потянула меня за руку к двери. Я понял, что сопротивляться бесполезно: у неё найдётся миллион причин, лишь бы ученик был рядом.

Выйдя из клуба и ступив на тропинку, я вдруг осознал, что мы идём, взявшись за руки. И, разумеется, именно в сторону клубов. То есть – туда, где сидит Шурик, который, по закону подлости, может увидеть нас в самый неудачный, зато идеально эпичный для какого-нибудь романа момент.

– Эй, Мику… может, мы не будем так держаться за руки? – осторожно предложил я.

– Нет, вдруг ты упадешь по дороге, или ты что, Сёма, меня стесняешься? – она наклонила голову, изучая мою реакцию.

– Нет, нет… просто… ну, люди могут неправильно понять. Особенно если Шурик увидит, – попытался объяснить я.

– А что Шурик-то? – искренне удивилась Мику. – Всё думаешь, что он запишется ко мне? И если увидит нас за руки, то передумает?

– Угу… что-то вроде этого, – пробормотал я, чувствуя, как ситуация становится всё более… музыкально-комичной. – И мы как раз через клубы идём, может, есть другой путь, чтобы он нас хоть не увидел? – сказал я.

– Да не увидит он, – отмахнулась Мику. – Он носа не высовывает из своего клуба, кроме как в столовую.

– А там окон нет, что ли? – спросил я.

– Есть. Но я не понимаю, чего ты так боишься. Хотя… есть у меня другой путь. Через наш жилой корпус. Я так домой всегда и хожу, – сказала Мику.

– Вот! То, что надо. Вдруг ты по дороге потеряла брошь, а мы сможем сразу посмотреть. Убьём двух зайцев, как говорится, – сказал я.

– Сёма, ты гений! Талант! Пошли-пошли! Быстрее, пока ты не умер, – скомандовала Мику и с неожиданной силой в своей маленькой ладошке потянула меня по тропинке в сторону деревьев.

Мы вышли к корпусам, но, конечно же, так ничего и не нашли, хотя вроде бы искали внимательно.

Проходя мимо жилых домиков, Мику показала пальцем на свой:

– Вот мой. В самом конце улицы.

И действительно – домик стоял чуть в стороне, почти на отшибе. Как и музыкальный клуб. Будто вся архитектура лагеря была построена специально под Мику: подальше от толпы, чтобы её речевой торнадо никого не сносил.

Хотя… если так подумать, при её скорости речи, может, она и правда в тихоря читает рэп? Хип-хоп?Через минуту я уже поймал себя на том, что хочу услышать, как она звучит в песне. На что она, вообще, способна.

Мы дошли до медпункта, и Мику, даже не постеснявшись, азартно постучала. Из-за двери раздался спокойный голос:

– Войдите.

Она сразу дёрнула дверцу, и мы оказались внутри.

Запах в медпункте стоял… узнаваемый: смесь травяного чая, зелёных настоек и чего-то аптечного, холодного. В углу – кушетка, у стены – шкаф и стол. А над кушеткой – полки с баночками, картиной «Генды» и цветком, который выглядел так, будто его сюда прислали в ссылку. На плите шумел чайник, приветственно бурля как старый знакомый.За столом сидела девушка в белом халате, листая глянцевый журнал.

– Слушаю, – сказала она, не поднимая брови.

– Виола! – выпалила Мику, едва переводя дыхание. – Я привела Сёму! Моего ученика! Посмотрите его срочно! Он пришёл ко мне записаться, мы разговаривали, и ему стало плохо! Он умирает! Ему очень плохо!

Виола отложила журнал с такой неторопливостью, будто каждое движение стоило ей морального усилия.

– Какой ещё Сёма, и почему он умирает? Тащите сюда. На кушетку.

– Вот он! Уже тут! – Мику почти торжественно втащила меня за локоть. – Сёма, садись. Сейчас Виола тебя вылечит. Всё будет хорошо.

И усадила меня так быстро, что я даже не успел изобразить достойный сопротивляющий жест.

Виола подошла к чайнику, сняла его с плиты, бросила на меня взгляд – и я видел, как ровно в этот миг её уверенность в моём «умирании» стремительно улетучивается.

Она вздохнула так, будто ей снова принесли пациента, который страдает исключительно из-за избытка воображения учительницы музыки.

Потом посмотрела на меня внимательнее: один глаз карий, другой голубой – от такого взгляда спрятаться было невозможно, он стал коварным, а точнееболее похожим на вгляд Ульяны когда речь идёт о конфетах.

– Пионерка, – сказала она, строго глядя на Мику, – успокойтесь. Сейчас посмотрим вашего… ученика.

– Только быстрее и аккуратнее, пожалуйста, руки не повредите – и главное, голос, – сказала Мику.

– Хорошо. Лучше присядь вот сюда, чай попей. Я сама разберусь.А ты, пионер, раздевайся: сейчас осматривать будем, – сказала Виола, подходя к шкафу и доставая стетоскоп.

Мику послушалась: села на стул рядом со столом, где поблёскивал чайник и стоял пустой стакан. Наливать она ничего не стала – то ли не хотела, то ли просто нервно наблюдала за нами.

– Раздеваться? – уточнил я.

– Ага. По пояс. Рубашку снимай, или если жарко можешь раздеться полностью, только это шутка, штаны, можешь не снимать – подтвердила Виола.

Фух… стало полегче: хорошо, что не штаны.Я снял рубашку и галстук, аккуратно положил их рядом. Виола подошла ближе и села рядом.

– Сначала повернись к окну, – сказала она и приложила холодный металл стетоскопа к моей груди. – Дыши. Не дыши.

Я послушно выполнял.

– Теперь повернись ко мне, – попросила она.

Я развернулся – и первым делом увидел декольте, а из-под белого халата проглядывал край чёрного кружевного лифчика. Мельком, но достаточно, чтобы сердце в груди будто подпрыгнуло. Потом я поднял взгляд – и встретился с её глазами, которые заметили движения моих глаз.

Смотрела она так, будто на меня глядел вовсе не медицинский работник, а какой-то чарующий змей Каа, сбежавший из джунглей Маугли. Красивый, спокойный, гипнотический… И при этом в её взгляде промелькнуло что-то ещё.

Как будто она поняла: я абсолютно здоров.И вся моя «предсмертная слабость» – это не диагноз, а… ну, стеснительные последствия беседы с Мику.

– Так, пионерка, мне его нужно ещё проверить. Попрошу тебя закрыть глаза и уши – и не притворяться, хорошо? – спросила Виола.

– Это зачем? У него что-то серьёзное, да? – встрепенулась Мику.

– Почти. Вот сейчас и проверим. Давай, закрывай, – сказала Виола.

– Всё-всё, я тише травы и ниже воды, – пробормотала Мику, зажмурилась и закрыла свои ушки маленькими ладошками.

Виола наклонилась ко мне ближе и тихо сказала:

– Пионер, я ведь вижу, что ты здоров. Только вот она… с её характером тебя в гроб доведёт. Может, мне объявить, что ты у меня на карантине? Полежишь тут в тишине – день, другой у меня.

– А что я тут должен делать в тишине? – спросил я, не понимая, куда она клонит.

– Ну… не сразу, но мы найдём, чем заняться, – сказала Виола, полумигнув.

Эй… что теперь происходит? С одной стороны – говорливая Мику, которая завлекает меня своими речами, с другой – Виола, которая намекает, что я мог бы остаться у неё спать на кушетке, и походу именно с ней вместе. Что это я всем вдруг так понадобился? Я, конечно, может, и не был бы против, провести время рядом с такой красивой медсестрой с еще более красивым декольте… Если только это не будут уколы в задницу. Но я никогда не был близок с девушками – и тем более не рассчитывал, что всё это однажды накроет меня в другом мире, в другом теле. И уж точно я не имею права решать за это тело что-то подобное. Особенно если всё вокруг начинает развиваться как какой-то фантастический иссекай – только без Аквы и без суперсил.

– Эм… не-а, простите, – сказал я наконец. – У меня кроме вас ещё дел по горло. Да и привык уже слушать её речи. А ещё я единственный человек, который может поднять ей настроение. У неё случилось горе, а… парень её, похоже, совсем безразличен к ней. Так что мой долг – помочь ей.

– Жаль, – вздохнула Виола. – Так бы и мне помог. Я тоже обделена вниманием, и мне тоже от этого плохо. Но ты подумай… у меня кушетка пока пустует. Ладно?

– Хорошо, я подумаю, – сказал я быстро, оделся, поднялся и подошёл к Мику.

Дёрнув её за плечо, я подал знак.

Она тут же распахнула глаза и убрала руки от ушей.

– Всё, Мику, – сказал я. – Здоров я. Пошли. Дела не ждут.

– Точно здоров? – уточнила она.

– Точно.

– Ой, ну всё, тогда пошли, пошли! – обрадовалась Мику.

Мы почти вышли из медпункта, когда за спиной прозвучал голос Виолы:

– Пионер… не забывай мои слова. Подумай на досуге.

– Хорошо, – бросил я и вышел вслед за Мику.

И, конечно, облегчения я не почувствовал – наоборот, казалось, будто выбрался из клетки голодной львицы… только теперь другая, не менее опасная, тащила меня к себе домой. И ведь парень у неё есть, да знакомы мы всего-то нечего!

Мику болтала всю дорогу, рассказывая о лагере, о погоде, о музыке – в общем, обо всём подряд, пока не довела меня за руку прямо до своего дома. Дверь оказалась не заперта, и, потянув ручку, она втянула меня внутрь.

То, что я увидел, никак не совпадало с её гордыми словами о «чистоте и порядке». Вещи валялись повсюду, словно тут прошёл ураган. А посреди этого хаоса стояла Лена – растерянная, явно застигнутая врасплох. Она что-то искала и, увидев нас, замерла, словно ребёнок, пойманный на месте преступления.

– Лена! Мы пришли брошь искать! – выпалила Мику, подскочив к ней. – А ты что тут делаешь? Я же говорила, что у нас дома чистота и порядок… и Семёну так сказала, что трусы у нас по полкам лежат… ой…

Она пискнула и метнулась к какой-то тряпочке на полу, быстро закинув её под одеяло.

– П-п-привет… ещё раз, – выдавил я с натянутой улыбкой.

– П-привет… – пробормотала Лена, резко опустив руки от шкафа и нервно пригладив подол юбки.

– А ты что-то ищешь? – спросил я.

– Ищешь мою брошь, да? – тут же добавила Мику.

– Брошь? – переспросила Лена, будто впервые слышала это слово.

– Да! Брошку мою, золотую, любимую! – всплеснула руками Мику. – Она пропала, я всё рассказала Ольге Дмитриевне, и она послала Сёму стать моим учеником и помочь найти. У него талант, знаешь? Он хороший, способный ученик. Мой ученик!

Я мысленно закатил глаза. Мда… очень способный. Ни одной зацепки, ни одного урока…

– С-семён… твой ученик, значит, – тихо сказала Лена, – а я тут ищу… да. Только не брошь. Книгу ищу свою. Потеряла я.

– Книгу? – уточнил я.

– Да. Помнишь, вчера я говорила? Моя любимая, – кивнула она.

– Что-то припоминаю… – сказал я, всё больше удивляясь: какой-то день потерь сегодня.

– Что за день такой, – продолжила Мику уже вслух. – Ты потеряла книгу, я— брошь… Может, это дзасики-вараси? Говорят, он когда что-то забирает, приносит удачу. Вот сегодня брошь пропала – и пришёл ученик. Теперь остаётся ждать, когда кто-нибудь придёт и тебе.

– Скорее всего сегодня двенадцатые лунные сутки, – сказал я. – Но не думаю, что я попал в ваш лагерь именно из-за броши. А то я себя неловко чувствовать начну, будто я во всём виноват.

– Вообще хочется верить, что это всё же… как его… васаси-сасаси, – пробормотала Лена. – Но книгу всё равно найти нужно. Она мне дорога, подарок всё-таки.

– Дзасики-вараси! – поправила её Мику. – Он правда существует и приносит удачу. Значит, Лена, жди!

– Ждать с моря погоды… – вздохнул я. – Что за лагерь у вас такой, что предметы пропадают, какие-то вараси ими интересуются… Может, и мне домой сходить? Глядишь, там уже и моей сумки нет.

– Так что же теперь делать? – вздохнула Мику. – Я совсем не помню, что там говорилось в сказаниях… Как попросить этого духа всё вернуть?

– Может, мы уже займёмся тем, чем хотели заняться, когда сюда шли? – осторожно напомнил я.

– Чем вы хотели тут заняться? – с удивлением подняла глаза Лена.

– Поисками, – ответил я.

– Семён будет искать брошь в наших вещах? – переспросила она.

– Конечно! – уточнила Мику. – Сёма ведь пришёл помогать мне.

– И даже в моём шкафу? – голос Лены стал тоньше.

– Вот и я о том же, – поднял я руки. – Я вообще не подписывался на то, чтобы лазить в чьём-то белье. Вы тут ищите, а я, пожалуй, пойду…

– Нет, Сёма! – тут же перебила Мику, подпрыгнув на месте. – Всё хорошо. Я придумала! Мы с Леной сейчас поставим чайник, а ты пока посиди, попьёшь чай. А мы в это время поищем и уберемся.

Честно говоря, чай сейчас звучал как спасательный круг. Да и Мику, судя по хватке, меня отсюда не отпустила бы – хоть вызывай МЧС.

– Ладно… уговорили, – выдохнул я.

Мику радостно встрепенулась, взяла меня за руку и усадила на свободный стул у стола. Достала чайник, воду, и уже через секунду прибор заскрипел и зашумел, нагреваясь. Сам факт, что у них в домике свой электрочайник, меня слегка удивил… хотя, возможно, тут у всех так.

Тем временем Лена и Мику продолжили копаться в вещах. Больше всего бросалось в глаза, как перед моим полузамыленным от усталости взглядом мелькали их юбки – будто жили собственной жизнью.

Вода вскипела. Лена, заметив, что я смотрю в её сторону, сначала смутилась, но всё-таки подошла и налила мне чай.

– С-сёма… будешь печенье? – тихо спросила она.

– А оно у вас есть? – удивился я.

– Есть. Я с собой привезла, – сказала Лена.

Печенье недельной свежести?Хотя… советское же. Скорее всего, его ещё мои внуки смогут есть.

Девочки работали, а я пил чай не торопясь, стараясь уже не смотреть на них, а просто уставился в окно.Странное всё это. У одной пропала книга, у другой – брошь. Обе живут рядом, могли бы теоретически и друг у друга стащить, по сути… но не сказать, чтобы они враждовали. Напротив – действуют как подруги.

Если сейчас ничего не найдут – тогда точно дело за вором.Но кто он, этот вор, и зачем красть?

Что предпринять в такой ситуации… может, я и знал бы, если действительно был бы ребёнком сыщиков. А сейчас – просто фанат сериалов про следаков. Ну да ладно, если подумать трезво, можно кое-что выстроить логически.

Если вор украл не одну вещь, а несколько, и именно дорогих для людей – даже если книга у Лены вообще не имеет рыночной цены, кроме её личной – значит, вполне возможно, что и у других он тоже что-то утащил или утащит. Тогда можно было бы действовать методом исключения: заставить всех признаться, что у них пропало.

Но тут загвоздка: вор может притвориться пострадавшим и спокойно затеряться в толпе бедолаг.Тупик.

Нужно думать дальше. Где-то должна быть зацепка.Потому что идеально ничего не проходит – даже самый хитрый вор где-нибудь да облажается.И моя задача – найти именно тот момент.

Подумал я, делая глоток горячего чая.

Спустя какое-то время, когда они даже успели навести порядок, обе сидели на своих койках в полной задумчивости. Даже Мику притихла – редкий случай, как я заметил, между прочим.

– Эм… Лена, – сказал я, – а книгу ты где хранила? Ты вчера говорила, что собиралась перечитывать. Может, всё же начала читать и просто оставила где-то?

– Не-а. Я хотела, подошла к ней… а её нет, – вздохнула Лена.

– Ладно. А где именно она была? Куда ты полезла?

– В ящик. Он у меня под кроватью. Он уже был открытый… а внутри пусто, – ответила она.

– Открытый… то есть, обычно закрытый на какой-то замок? У тебя был ключ?

– Был… да я его потеряла. Найти не могу, – снова вздохнула Лена.

– Вот тут уже другое дело. Походу, книгу явно украли, если ключ пропал, замок открыт. А как он хотя бы выглядел?

– Маленький такой, – тихо сказала она.

– Маленький ключ… Так он у меня в клубе! – неожиданно сказала Мику. – Я его сегодня там нашла.

Я даже моргнуть забыл.– И почему ты сразу не сказала?!

– А ты не спрашивал, – оправдалась Мику. – Я когда искала брошь, увидела этот ключ возле ножки рояля, на полу и убрала в полку. Подумала, вдруг под роялю и моя брошь лежит… полезла – а там пусто. А потом ты пришёл, и всё из головы вылетело. Я ж… ну… ты же ко мне записаться захотел… – она покраснела.

Странно. Очень странно. Это уже зацепка. Что явно действовал – один человек.

– Мику, такие вещи важно говорить сразу, – сказал я.

– Извини… – она опустила глаза. – Просто появление ученика для меня… ну, неожиданно. Я от радости всё забыла.

Я посмотрел на Лену. Подозревать её всерьёз, конечно, не мог – но лёгкая тень сомнения всё-таки промелькнула. Теоретически, она могла уронить ключ, когда брала брошь, а про книгу сказать, чтобы снять с себя подозрения. Но всё это – лишь догадки. Фактов никаких, а значит, исключать никого нельзя. Лучше разобраться спокойно.Подумал я и вздохнул.

– Мику, – сказал я, – ты ведь клуб закрываешь сама. Ключи потом куда деваешь? С собой носишь или отдаёшь Ольге Дмитриевне?

– С собой ношу, – ответила Мику.

– А куда кладёшь? Или… спишь с ними, – усмехнулся я.

– Нет-нет, что ты! На тумбочку кладу. Вот сюда. – Она показала рукой.

Лена поймала мой взгляд и непроизвольно поёжилась.

– С… Сёма… – тихо сказала она. – Ты ведь не думаешь, что это я взяла её брошь?

– Лена не могла, – сразу встрепенулась Мику. – Она моя подруга. Она хорошая!

– Я ни о ком пока не думаю, – ответил я спокойно. – Просто пытаюсь понять цепочку событий.Пауза.– А окно у вас ночью было закрыто или открыто?

– Открыто, – сказала Мику. – Жарко было.

– А комары? – уточнил я.

– Да их почти не бывает, – спокойно сказала Лена. – Я ни одного не видела.

Я встал и выглянул в окно. Снаружи всё выглядело обычно. Следов, понятное дело, никаких – но это вовсе не значит, что нельзя было перелезть. И книгу, и ключи вполне могли унести и через окно.

От размышлений меня выдернул знакомый звук – где-то за корпусами протрубил горн. Обед.

– Вот, теперь кушать пора. – Мику хлопнула в ладони. – Мы так долго тут сидели, что даже урок не успели провести. А хотели ведь вернуться в клуб…

– Урок никуда не денется, – сказал я. – А вот дело нужно продумать. После обеда надо будет ещё раз посмотреть твой ключ и заглянуть в клуб. Возможно, что-то упустили.

– Хорошо, хорошо! – обрадовалась Мику. – Пойдём, Сёма. Как раз и урок проведём после.

Она уже привычно потянула меня к выходу, потом оглянулась, схватила за руку и Лену – и вот мы уже троём вышли из домика, образовав странную, но почему-то очень гармоничную цепочку, и направились в сторону столовой.

Подойдя к столовой, я сразу заметил, что нас уже заприметила Ольга Дмитриевна. Она оглядела нашу троицу подозрительным взглядом и тут же окликнула меня:

– Семён.

– Так, девочки, вы идите, я сейчас подойду, – сказал я, аккуратно выпуская руку мику.Мику с Леной кивнули и скрылись в дверях, а я подошёл к вожатой.

– Меня что, солнце припекло, или зрение уже не то… Ты это, с девушками за ручку ходишь? – приподняла бровь Ольга Дмитриевна.

– Точнее, это Мику нас всех вела. Какая-то она у вас очень… напористая. Даже не заметил, как уже к ней в клуб записался, – сказал я.

– Это, конечно, хорошо… Но расскажи лучше, что узнал. Нашёл? – спросила она с надеждой.

– Нет, не нашёл. И похоже, что брошь действительно украли. Придётся искать. Дело предстоит нелёгкое, – ответил я.

– Вот это уже грустно. Но надеюсь, ты не подведёшь. Репутация лагеря теперь на наших плечах. Я ведь и работы могу лишиться – куда мне потом? Ты-то ладно, у родителей ремесло серьёзное, сыщиком пойдёшь… А я что? – вздохнула Ольга Дмитриевна.

– А вы ничего больше не умеете? – спросил я почти автоматически.

– Нет. Только вожатой быть, с вами возиться, – вздохнула она ещё раз.

– Ну… тогда вам в детсад дорога. Самое то, – не удержался я от шутки.

– Хорошая шутка, почти к месту. Но слушай… ты подумал о напарнике? Скажи – я Славю попрошу, – предложила она.

– Не-а, спасибо. Мне двух девок вот так за глаза хватает. Уже наслушался. Третий женский рот – и я сойду с ума, – сказал я.

– Двое? Значит, Лена тоже помогает? – удивилась Ольга Дмитриевна.

– Ага. У неё тоже пропала книга. Тоже искать надо. Думаю, после обеда мы снова в музыкальный клуб пойдём. Буду разбираться, – сказал я.

– Это может быть ещё лучше. Знаешь, чем я их озадачила? – сказала Ольга Дмитриевна.

– Не-а, пока ещё не знаю, – ответил я.

– Они мне должны концерт провести через пару дней, по расписанию. Так что давай ищи быстрее их вещи, чтобы они не особо грустили. А то концерт получится скучный, почти как на трауре, – сказала Ольга.

– Теперь и ваша шутка к месту, – хмыкнул я.

– Давай, я в тебя верю. Если всё сделаешь, я на тебя бумагу напишу, как на лучшего пионера года. Родители порадуются, – добавила она.

– Спасибо. Теперь, могу идти трапезничать, да? – спросил я.

– Иди, иди. И приятного аппетита, – сказала Ольга Дмитриевна.

– Ну и вам приятного, – сказал я и пошёл в столовую.

Взяв поднос, я сел к своим.

Сёма, что там, всё хорошо? – спросила Мику.– Ага. Теперь я официально у вас сыщик, буду искать, пока вы там к какому-то концерту будете готовиться, – сказал я.

– Ой, а мы и забыли уже про концерт-то! И как же хорошо, да, Лена, что у меня теперь ученик такой есть. Втроём мы точно сделаем концерт – самый лучший в мире! – сказала Мику.

– Семён значит будет с нами, да? – спросила Лена.

– Семёна, я так понял, спрашивать не будут, – усмехнулся я.

– Так ты же ученик мой, значит, ты будешь с нами. Все мои ученики всегда участвуют в концерте, – сказала Мику.

– Ты так говоришь, как будто у тебя их было сотни, а не я один, – снова усмехнулся я.

Лена тоже улыбнулась – тихо, по-своему. А Мику, сложив ладошки у щеки, глядела на меня с той самой своей сияющей улыбкой.

Мы спокойно доели, и, едва разобрав подносы, отправились в музыкальный клуб втроём. Дверь мягко скрипнула, впуская нас внутрь, и едва мы переступили порог, Мику сразу ожила – будто её снова включили в сеть. Она стремглав подбежала к столу, схватилась за нотную тетрадь и махнула мне.

– Сёма, садись быстрее! Времени у нас мало. Сейчас будем учить тебя по скорому курсу. Сначала – база, потом – практика. До концерта всего ничего, каких-то пару дней, а ты у нас главная звезда! – выпалила она.

– Я думал, это ты у нас главная, – усмехнулся я, опускаясь на стульчик. – А мы с Леной так, группа поддержки.

Лена тем временем тихо устроилась на диванчике у стены, аккуратно сложив руки на коленях.

– Нет-нет, вы тоже будете выступать, – отмахнулась Мику. – И не поддержкой мне, а самыми настоящими артистами! Моя задача – научить тебя. А Лена… лена у нас уже умеет.

– Да? – Я повернулся к Лене. – Она умеет играть на инструментах?

– Нет-нет, – засмеялась Мику. – Лена поёт. И очень красиво! Для неё даже думали отдельный завершающий номер придумать.

– Ого… – я искренне удивился и улыбнулся. – Извини, но я не думал, что ты умеешь петь. Даже интересно стало услышать.

Лена поймала мой взгляд и почти сразу опустила глаза в пол. Щёки её едва заметно порозовели, губы дрогнули – будто в робкой, прячущейся улыбке. От неё будто веяло чем-то тёплым и тихим – полная противоположность Мику, которая сияла, как праздничная гирлянда.

Сёма, давай продолжим на том, на чём остановились – на нотах. Пропой их, посмотрим, не забыл ли ты их, пока мы занимались поисками, – сказала Мику.

– Вот лучше давай опять к поискам приступим. Где ключ? Покажи, где ты его нашла, – сказал я.

– Не-а, поиски подождут. У нас всего пара дней до концерта, времени мало, – ответила Мику.

– А на поиски – целая неделя. Тоже, знаешь ли, не разгуляешься, – возразил я.

– Тогда так: вот пропоёшь – и скажу. А не пропоёшь – не скажу, – упрямо сказала Мику.

– Как будто это у меня брошь пропала… – пробормотал я.

– Сёма, я учитель. А раз я учитель, то в нашем с тобой клубе главная я. Значит и условия мои. Давай: пой. До-ре-ми-фа-соль-ля-си-до, – твёрдо произнесла Мику.

Видимо, сколько с ней ни спорь – всё равно проиграю. Против этой заводной девочки, которая уже полклуба мне отдала, просто не выстоять. Придётся петь.

Я прочистил горло, собрался… и пропел.

И это вышло странно. Я не сфальшивил ни в одной ноте. Все легли ровно, чисто, звонко – словно я уже пел их сотню раз. Словно учился где-то, когда-то, и не так уж давно. Видимо, это тело всё-таки хранило свои секреты.

Я посмотрел на девчат, а они смотрели на меня – с широко распахнутыми, удивлёнными глазами. Особенно у Мику: её глаза вдруг стали такими круглыми и русскими, что от привычных азиатских щёлочек не осталось и следа.

– Ой-йой, Сёма, да почему же ты молчал, что ты певец? – выпалила она. – Ты что, хотел поддеть нас? Или это ты мне такой секретный сюрприз решил приготовить – начать урок и вот так неожиданно меня впечатлить? Но чему же мне тебя тогда учить? Я ведь вижу: ты и грудь держал, и дыхание – как настоящий профессионал!

– Честно, сам не знал, что так умею. Клянусь, – сказал я.

– Удивил, ой как удивил! Мне так приятно! Такой неожиданный подарок для учителя… Чтобы я прямо на небе от счастья оказалась – и чтобы ко мне вот так пришёл такой ученик! Но раз уж я учитель, значит, должна чему-то учить. Если петь ты умеешь, значит, я тебя научу играть на инструментах. Ну-ка, говори, на чём хочешь учиться? Или ты и тут умеешь, и опять будет секрет?

Мику говорила, а я задумался.Оглядел клуб взглядом. Инструменты… какой же из всех выбрать?

Рояль, стоявший посреди комнаты? Нет… Я к нему в жизни толком не подходил. Или подходил? В детстве, кажется, видел его у кого-то в гостях, но клавиши так и не попробовал. Если скажу Мику, что хочу играть именно на рояле – она меня за неделю замучает уроками с утра до ночи. А расследование тогда пойдёт коту под хвост. Этот инструмент слишком сложный, да и таскать его на сцену точно придётся мне.

Надо выбрать что-то попроще.

Мой взгляд скользнул по комнате ещё раз. Гитара. Вот она – самый адекватный вариант. Когда-то я уже пробовал играть, точнее… учился. В детстве, у бабушки в деревне, отец показывал мне аккорды. Конечно, я всё это успел благополучно забыть, но вспомнить старое явно легче, чем учиться с нуля.

Да, гитара – то, что нужно. И для сцены подойдёт, и времени не съест столько, сколько рояль.

Подумав ещё секунду-другую, я окончательно утвердился в выборе.

Гитара. – сказал я.

– Гитара? Хочешь, чтобы я учила тебя игре на гитаре? – удивилась Мику.

– Ага, хочу. Да и всегда хотел. Знаешь… петь серенады под окнами, или на сцене. Говорят, девушки любят такое, – ответил я.

Лена посмотрела на меня пристальнее, чуть прищурилась, будто уже представила, что я пою именно ей. После таких слов я и сам почувствовал, что ляпнул лишнего, но назад дороги не было.

– Сёма, отличный выбор! – оживилась Мику. – Гитара – это основа для любого музыканта. А с твоим голосом и моими уроками у тебя такие серенады будут, что девчонки чуть ли не с окон к тебе в ноги начнут падать и цветы таскать на сцену!

– Главное, чтобы не цветы Слави… а то полечу с окна я, и таскать меня будут уже к мраморной плите, – пошутил я.

– Что ты такое говоришь, Сёма! – всплеснула руками Мику. – Не пугай. Я никому не дам причинить тебе зла. Даже если это Славя!

Она быстро подошла к стойке, схватила гитару – аккуратно, будто передавала мне что-то драгоценное – и протянула её мне.

– Спасибо, я польщён, – сказал я и взял инструмент в руки.

– Чувствуешь? – спросила Мику.– Чувствую что? – не понял я.– Ну… как у вас с ней устанавливается духовная взаимосвязь, – торжественно произнесла она.– Чего? – опешил я ещё сильнее.– Вот ты берёшь её, – Мику ткнула пальцем в гитару, – и уже чувствуешь, как хочется по струнам брякнуть. А она будто сама зовёт, чтобы ты это сделал.

Я посмотрел на гитару. Обычная гитара. Что я должен почувствовать? Потом мой взгляд скользнул на рояль – тот действительно словно подмигивал клавишами, будто приглашал. Но я уже один раз выбрал направление и отступать не собирался.

– То есть если инструмент со мной не разговаривает, значит, он не мой, да? – уточнил я.– Ага. Тогда не твой, – уверенно кивнула Мику. – Вот у Лены инструмента нет, но у неё есть кисть. Она с ней – одно целое. Ты бы видел, как она рисует…

Я украдкой глянул на Лену – та смутилась, словно её только что похвалили вслух при всём классе.

– А твой инструмент тогда какой? – спросил я, решив поддержать разговор.

У меня их много. Я тут на всём умею – у меня дар с детства. Могу играть начиная с треугольника и заканчивая роялем, – сказала Мику.

– Ого… а например? – спросил я.

– Укулеле, барабаны, контрабас, труба… всё, что тут есть. И ещё я дружу с музыкальной аппаратурой. Завтра у нас дискотека – я там буду диджеем, – проговорила Мику, будто сама собой гордилась.

– Вот это да… Я даже два раза удивился: и тому, что ты такая способная, и тому, что завтра тут будет дискотека, – сказал я.

– Дискотека, да. Завтра. Все пионеры придут красивые, будут танцевать, а я подберу репертуар. Ольга Дмитриевна сама меня об этом попросила, – ответила Мику.

– Короче, всё, что связано с музыкой, делаешь ты. Жаль только, что я на дискотеку не смогу прийти, – сказал я.

– Это ещё почему? – удивилась Мику.

– Ну… красивой одежды кроме пионерской у меня нет, – признался я.

– А ты и так красивый. Можно и не переодеваться. Там тоже будут те, кому одеть нечего, – тихо сказала Лена.

– Ладно, но танцевать я всё равно не умею, – сказал я.– Научим, дело поправимое. А сейчас давай: гитара, попробуем, как у тебя с ней пойдёт, – сказала Мику.– А ключ? Ты ведь обещала – я ноты пропел, – напомнил я.– Вот после гитары и скажу, – хмыкнула она.– Нечестно, – пробурчал я.– Честно. А вот нечестно было то, что ты умолчал, будто умеешь петь, – фыркнула Мику, поправляя свою лазурную чёлку.

– Ладно… а что играть? – спросил я, чувствуя в руках тяжесть инструмента.– А ты просто попробуй. Ты ведь пока не умеешь, – с улыбкой ответила она.– Ну да… правильно, – согласился я. – Не умею. Хотя… можно было бы и что-то сыграть. То, чему отец когда-то учил. Я, как и остальные ученики дворовых песен, начинал со «Звезды по имени Солнце» – её проще всего было выучить…

Я постучал по гитаре ладонью, пытаясь поймать ритм, а потом пальцы сами скользнули по струнам, переходя в бой. Левая рука будто вспомнила всё за меня – нашла аккорды без единой подсказки, а голос дрогнул и потянул:

«Белый снег, серый лед,

На растрескавшейся земле.

Одеялом лоскутным на ней,

Город в дорожной петле.»

Конечно, я не был Цоем – голос у меня совсем не грубоватый, но всё же он меня не подвёл. Девчата притихли, слушая. Особенно Мику – будто старалась на лету запомнить каждое слово, хоть и чувствовалось, что смысла песни она ещё не до конца понимает.

А я продолжал. Играл, пел… и с каждым ударом по струнам всё больше удивлялся сам себе. Столько лет прошло после смерти отца, а его уроки – живы во мне. Эти аккорды, которые я считал давно забытыми, вдруг сами всплыли в пальцах, словно ждали своего часа. Видимо это как учиться кататься на велосипеде. Раз, и на всю жизнь.

Когда я закончил, замолчала и гитара – и девчата вместе с ней.

Мику первой нарушила тишину:

– Сёма! Ты опять… опять меня разыграл! – всплеснула она руками. – Ты ведь умеешь играть, я же вижу, умеешь! Лена, вот он – наш третий! Точно! Концерт будет самый шикарный! Песня замечательная, добавим её в список. А твоё соло, Сёма, будет номером, понимаешь? Настоящим номером!

Она хлопала в ладоши, сияя как солнечный зайчик.

А я только хмыкнул, опуская взгляд на гитару, которая всё ещё теплилась от моих пальцев.

– Это, наверное, хорошо, – протянул я, – только такую песню на концерт ставить не надо. Она для пионерии не подходит. Тут бы что-то более… тематическое придумать. А эта – больше для походов подходит.

– Походы! – Мику всплеснула руками. – Точно! В походе и будешь петь!

– Чего?.. – я перекосился. – Только не говори мне, что у вас тут ещё и походы бывают.

– Конечно бывают, – спокойно ответила она. – Это же пионерлагерь. Как пионерлагерь без похода?

– Е-маё… – простонал я. – Ещё скажи, что поход сегодня. А я тут уже не как сыщик пришёл, а как местный заводила-репертуарчик. Чтобы тебя, Мику, переплюнуть.

– Сёма, – Мику улыбнулась так, будто сейчас пойдёт бросать на меня конфетти, – тут нет ничего плохого. Если у человека есть талант, его нельзя прятать. Судьба сама привела тебя в мой клуб. Значит… будешь у нас звездой! Почти как в песне… по имени Солнце.

Солнышком меня только мама в детстве называла, а сейчас – попрошу так не звать. Возраст уже не тот. И вообще, ты не сказала, когда там поход, – сказал я.

– Поход у нас через три дня, – ответила Мику.

– И на том спасибо… А как у нас будет проходить концерт? Каждый по очереди споёт – и дело с концом? – спросил я.

– Почему сразу по очереди? Можно ведь и в паре выступить. Например, ты с Леной что-нибудь споёте. А со мной – и на японском! Я теперь уже точно не удивлюсь, если ты припрятал ещё один секрет, чтобы ошарашить меня тем, что знаешь японский, – сказала Мику, хитро прищурившись.

– Вот тут секретов уже нет, – вздохнул я. – Японский я не знаю. Кроме как пару-тройку слов: «аригато», «коничива», «Фудзияма», «Токугава», «якудза», «ниндзя» и «Мику-семпай».

Лена с удивлением посмотрела на меня, а Мику словно засияла.

– Сёма, ты сказал «Мику-сэмпай»! И даже звучит! И видишь – уже сколько слов знаешь. Конечно, два из них просто названия, но уже видно: талант у тебя во всём. Научу тебя японскому, будешь со мной петь, – сказала Мику.

Вот влип… Ляпнул на свою голову, – подумал я.

– Мику, ключ. Показывай. Я уже тут всё показал, теперь давай, как договаривались, – сказал я.

– Ладно, ладно. Конечно, не всё… Но если уж пообещала – придётся показать, – сказала Мику и, нагнувшись под стол, открыла ящик. Из него она достала сжатый кулачок, а когда разжала пальцы, на ладони блеснул небольшой ключ.

Я оставил гитару и нагнулся ближе, чтобы рассмотреть.

Ключ и правда был маленький, серебристый – явно не от двери, судя по размеру, больше походил на ключ от ящика или шкатулки.

– Лена, подойди. Это твой? – спросил я.

Лена подошла и внимательно посмотрела.

– Нет, не мой, – сказала Лена.

– Это, наверное, хорошо, – сказал я.

– А что в этом хорошего, Сёма? – спросила Мику.

– То, что твоя подруга к твоей пропаже не имеет отношения. Но… это уже зацепка. Причём хорошая, – ответил я.

– Зацепка, значит… – тихо проговорила Лена.

– Ага. Мику, где он лежал? У рояля, говоришь? – спросил я.

– Ага, на полу. Вон там, у ножки, – кивнула Мику.

Я подошёл к роялю и наклонился, внимательно осматривая место рядом с ножкой.

– И что скажешь? – спросила Лена.

– Мику, вопрос. Ты крышку клавиатуры обычно закрываешь, когда уходишь? – спросил я.

– Да. Прикрываю, чтобы клавиши за ночь не запылились, – ответила Мику.

– А утром она была открыта? – уточнил я.

– Точно, была открыта… Почему я на это даже не обратила внимания? И что тогда получается, Сёма? – Мику растерянно подняла глаза.

– Получается, что у нас вор. Видимо, ещё и музыкант. Кто-то не смог пройти мимо и сел поиграть. Только вот – умеет он или нет, пока не ясно, – сказал я.

– Значит, вор может быть пианистом, да? – спросила Мику.

– А может быть и Ульяной, ведь она бы точно не прошла мимо, чтобы не брямкнуть, – вставила Лена.

– Вот, вот – могла быть и Ульяна, которая решила поиграть от балды, по глупости уронила ключ и не закрыла крышку. А может, и вправду пианист какой-то. У вас в лагере такие есть? – спросил я.

– Нету. Таких не знаю, на этом рояле только я играю, – сказала Мику.

– А утром ты играла? – уточнил я.

– Ага, чуть-чуть. Пару гамм, чтобы успокоиться, – ответила она.

– А нотную тетрадь вот тут тоже листала, чтобы сыграть? – спросил я и указал на открытую страницу.

– Нет, не листала. Но вчера играла другую, а сегодня вот эта страница была открыта. И… кстати, ещё лежала закладка, – сказала Мику.

– В смысле закладка? Мику, ты что молчала? Давай сразу говори, что ещё нашла. И закладку – показывай, – сказал я.

– Да… я растерялась. У меня всё из головы вылетело. Прости. Ты ведь меня отвлёк тем, что решил записаться ко мне. А больше я ничего не нашла, честно. Только вот эту закладку, – сказала Мику и сунула руку в тот же ящик, где до этого лежал ключ.

Она передала закладку мне, и я внимательно на неё взглянул.Обычная бумажная ленточка, какую обычно кладут в книги, чтобы не забыть страницу… но в этой было что-то странное. На ней – надпись:

«Ключ – это брошь. Она всё поняла».

Я аж переспросил взглядом сам у себя – какой в этом смысл?

Ключ?.. У Лены пропал ключ.Брошь?.. У Мику пропала брошь.

Тут уже явно не совпадение.Слово «это» – будто сбившаяся запятая.То ли записка, то ли ребус.

Может, ключ Лены – это не ключ, а намёк на брошку? А может наоборот – брошь является «ключом» к чему-то?

Запахло мистикой, да ещё какой. И – что хуже – похоже, кто-то в клубе действительно что-то понял, или нафантазировал себе…

Дело становилось всё интереснее.

Мику и Лена одновременно наклонились, чтобы прочесть надпись. Мику прочитала вслух, и в комнате повисла тишина.

– И что ты думаешь? – спросила Лена, подняв на меня глаза.

– Думаю… – я потер закладку пальцами. – Что понять ничего не могу. Но написано явно про ваши пропажи. Значит… кто-то о чём-то странном думает. Или, возможно, знает больше нас. Вот и вопрос: вы мне что-то не договариваете?

– Мы?! – Мику аж приподнялась. – Сёма, я вообще ничего не понимаю! Честное слово!

– Я тоже… – тихо сказала Лена, опустив глаза. – Понятия не имею, о чём эта надпись.

Я посмотрел на них внимательно. И видел – не играют. Не прячут взгляд. Не моргают по-воровски. Они действительно не знали.

И от этого становилось только тревожнее.

Мику, твоя брошь могла бы что-то открыть? – спросил я.– Нет, она же обычная заколка для волос, только золотая, – сказала Мику.– А ты говорила, что она в виде ключа, – уточнил я.– Ну да, нотного ключа. Он же не настоящий ключ… им разве что форточку дома поддеть, – ответила она.

– М-да… Тогда что выходит? Взяли брошь, чтобы открыть ваше окно и забрать ключи от музклуба… чтобы просто поиграть? – пробормотал я.

– Нелогично, – покачала головой Лена. – Вор взял ключи, чтобы открыть клуб и взять брошь. Значит, к нам он заглянул раньше – сначала за ключами, а уже потом украл брошь.

– Верно… что-то я уже не так думаю. Голова, кажется, перестаёт варить, – сказал я, почесав виски.

– Потому что нужно вернуться к музыке, – уверенно заявила Мику. – Концерт на носу, а у нас уже есть зацепки. Брошь мы найдём. И вот что я придумала: если мы отыщем мою брошку и самого вора, то я… не буду говорить, кто он, если он сыграет на концерте на рояле.

– Ага, – усмехнулся я, – и заодно сам затащит туда рояль. Чтобы неповадно было чужие вещи таскать.

Мику тихо хихикнула, явно оценив идею.

Давайте подытожим. У нас – странный вор-пианист, который сперва взял ключи у вас, потом пошёл за брошью, здесь же решил поиграть и, видимо, на этом и прокололся: обронил и ключ, и закладку, но ключи от клуба почему-то вернул. Хотел, значит, сделать всё правильно, но где-то на пути споткнулся – может, действительно об рояль.Так что улики пока будут у меня. Попробую разобраться, чей это почерк и от чего ключ – тогда всё и выяснится.Сказал я.

– А сейчас нам нужно готовиться к концерту, – вздохнула Мику. – Будем подбирать репертуар. А поиски пусть немного подождут… На сегодня слишком много всего навалилось, у меня самой уже голова кругом идёт от того, что произошло.

– И правда, – поддержала Лена. – Давайте лучше сегодня подумаем над концертом, а завтра уже займёмся поисками. Пока Мику будет готовиться к дискотеке.

Я посмотрел на девчат. И точно – может, и вправду оставить всё до утра. Как говорится, утро вечера мудренее. А сегодня на голову свалилось столько: от назначения меня сыщиком – до внезапного открытия, что я певец, музыкант, и что вор – какой-то пианист со странными замашками.Подумал я.

Мы уселись кто куда и начали готовиться к концерту.Пока перебирали варианты, рассуждали – что петь, кто с кем и почему.В итоге решили: я пою дуэтом с Мику, и ещё одной песней – с Леной.