Читать книгу Садовник Созвездий - - Страница 3

Теперь Лейон видел его каждый раз, закрывая глаза, и даже когда открывал. Образ вжился в него, как заноза, став навязчивой картинкой под веками. Он знал каждую царапину на обшарпанном борту звездолета «Скиталец». Знаком был каждый мерцающий светодиод на потухшей панели, каждая тень в углу кабины. И человек за стеклом – его поза, опущенные плечи, безвольные руки, лежащие на коленях. Но больше всего Лейона преследовала темнота за иллюминатором. Она была не просто отсутствием света. Она была субстанцией, жидкой и густой, в которой тонул корабль. В ней не было ни искорки, ни намека на движение, кроме медленного, похожего на агонию, вращения самого «Скитальца».

Этот сон-крик, этот кристаллизованный стон, стал ядром нового, тревожного ростка в его саду. Он пульсировал не плавным, убаюкивающим ритмом спящего разума, а резкими, синкопированными толчками, похожими на аритмию больного сердца. Он не сливался с общей симфонией сада, не вплетался в хор шепотов и перезвонов. Он был диссонансом – настойчивым, требовательным, подобным монотонному сигналу аварийного маяка, который нельзя игнорировать, даже если очень хочется.

Садовник, сидя в центре своего владения и механически пропалывая сорняки мелких, мимолетных страхов, наконец, понял суть дилеммы. Его разум, отточенный веками работы с тонкими материями, выстроил модель. Черный Камень-Маяк был аномалией, разрывом, точкой контакта. Не дверью даже, а скорее проводником, живым кабелем, протянутым между миром теней-грез (его миром) и миром плоти-металла, где законы были жестоки и неумолимы. Сон космонавта был мостом, первым пакетом данных, пересланным по этому кабелю. Но Лейон был Садовником, а не Инженером, не Физиком. Его инструменты – серп из нейтронной звезды, лейка для кометной росы, тончайшие пинцеты для прививки – были бессильны в реальности вакуума и стали. Он мог исцелить душу от кошмара, но как починить сломанный гипердвигатель? Как найти дорогу домой в абсолютной, беззвездной пустоте?

Отчаяние, тихое и холодное, заставило его снова прийти к старому кошмару астронавта. Он стоял перед ним, этот сон-советчик, и Лейон чувствовал, как тот съежился, стал меньше, его ледяные листья потускнели. Жертвы уже начались, просто пока неявные.

«Ты говорил, в это можно упасть, – голос Лейона прозвучал глухо, лишенный привычной мягкой интонации хранителя. – А если… если кто-то захочет не падать, а перепрыгнуть? Сделать шаг на тот берег?»

Кошмар зашелестел с явным беспокойством, его листья заскрипели, как старые суставы.

«Ты – Садовник. Твоя почва – подсознание. Его реальность – вакуум, масса, энергия, энтропия. Между ними нет мостов, Садовник. Есть барьер. Он тоньше паутины, его нельзя пощупать, и прочнее нейтронной звезды, его нельзя разбить. Философы и сновидцы называют его Зеркалом Восприятия. Или Гранью. Ты отражаешь их мир в снах. Они, сами того не зная, отражают твой мир в своих мифах, в искусстве, в тех снах, что потом прилетают к тебе. Это замкнутый круг. Пересечь Зеркало – значит сломать отражение. Исказить и свою суть, и его. Для тебя и для него. Ты станешь для него галлюцинацией, а он для тебя – разрушительной абстракцией.»

«Но он зовет!» – возразил Лейон, и в его голосе, никогда не знавшем гнева или нетерпения, прозвучали нотки чего-то нового, острого, человеческого – отчаяния. – «Я чувствую его тоску! Она режет, как струна!»