Читать книгу Цыган под половицей, или Всё началось с крысы - - Страница 3

Всю дальнюю дорогу Валюшу тревожило только одно: видно ли с окна её нового пристанища море? Даже спать не могла от этого. Всё мучило её. Как так – жить на море, а его не видеть?

В волосах табачный дым, а вносу до сих пор стоит аромат копчёной курочки и амбре перегара из соседнего купе. За плечами два дня в пути в душном и шумном вагоне, после – почти три часа тряски в тесном автобусе и как итог – высадка на автовокзале Южноморского. Наконец, ступив на твёрдую землю, Валя вдохнула полной грудью: добралась. Смогла. Ну здравствуй, море!

Конечно, с порога автобуса море она не увидела. Зато ощутила резкую смену климата. По лицу выступила какая-то испарина, в носу слегка защекотало от влажного ветерка. Зато с какой важностью Валюха прошла мимо бегущих вслед людей с табличками «Жильё у моря». И гордо, очень гордо отвечала всем и каждому: «У меня есть своё. Прямо на море». И вскочила в троллейбус до конечной: «Автовокзал – ост. Морская. ЦЕНТР».

Жить у самого моря, конечно, хорошо. Но Валя сто раз пожалела, что не согласилась на дорогущее, как ей показалось, такси у платформы. Сейчас она была готова заплатить даже больше. Да не кому. Отыскав с третьей попытки добрых людей, ей подсказали, как добраться до адреса. «Набережная – налево, пляж – направо. А вам, дорогуша, вверх. Всё время вверх. Видите верхушки сосен? Вон там церквушку на горе видите? Ну крест на куполе? А дом зелёный, гостиницу с круглыми окнами? Ну что же вы, глядите выше! Нет-нет, не настолько, туда вам ещё рановато. Чуть ниже. Вот ровно между небом и маленьким леском середина холма. Там старый Южноморский отпочивает. И вам не повредит».

Когда в коммуналку на улице Верхней Прибрежной прибыла дама в лыжном костюме (ну не ехать же было в платье) в обнимку с долговязым молочаем, где-то высоко-высоко раздался коварный смешок Ольги Агафоновны. Усопшая родственница Вали 65 лет прожила в своей комнате, все 65 лет продержала жильцов в страхе и благочинии, и прослыла женщиной твёрдого характера, генералом в юбке-плиссе, эдаким коммунальным диктатором. После её ухода былые порядки быстро пали. Валентина была другой, все сразу это поняли с первого её шага, и сразу же возжелали умоститься поудобнее на её макушке. Только вот сама Валюша поняла это не сразу. Она ведь изначально думала так: мать её жила в коммуналке раньше, так почему и она не сможет? И приехав, обнаружила себя в среде новой, неизведанной. Как подросток, вырвавшийся из-под крыла родителей.

Сама коммуналка была ещё тем Франкенштейном. Во-первых, тесный маленький дворик со стеночками из ракушника на средине ухаба. Во дворике – сарайчиков пять, а может и семь. Всё-таки, семь. Только эти два – вовсе не сарайчики. Это уборные. Как на даче, в деревне, или пионерлагере. Сбив носок любимого кожаного сапога, Валюша чуть не развесила собственные кудри на суровой железной проволоке. Это для белья. Но почему так низко? Почтовые ящики. Все открытые, жалкие, ржавые. Хотя нет, скорее, насмешливые. Будто языки показывают. Так, запах кошек. Точно кошек. Кошачьи метки. Кошачья шерсть. Кошачье мурчание. Прямо под ногами. Бросились сразу трое, откормленные и наглые, трёхцветные такие, с длинными усищами. Опять чуть не запнулась. Что б их, хвостатые! Снова запнулась, прям по больной мозоли. Осторожней, Валентина Петровна, так и хорошую обувь загубить недалеко! Что захрустело у вас под сапогом? Пластмассовые пистоны? Голова куклы Барби? А, так в доме живут дети! Игрушки разбросаны. Мячики, мишки, пластиковые формочки. Ну что ж, Валентина Петровна, будет весело, вы ведь любите цветы? А дети – это цветы жизни. Что дальше? Почему всё вокруг белым бело? Голова в наволочку нырнула? Эй, не чудите, а то чуть Кондрата не выронили из рук! Лестница – деревянная, да крепкая. Вроде крепкая. Ступили наверх? Уже хорошо! Снова кот. Да уйди же ты, комок сострадания! Подымайтесь на второй этаж, голубушка. Снова леска, да что же это такое! Как, опять бельё? Нет, таранка! Застеклённая терраса, дверь. Открываем, идём. Нет-нет, вытереть ноги, а потом идти. Что, от коврика сапоги запачкались? Ничего, ототрёте потом. И сапоги, и коврик, и саму палубу. Так, кухня значит. Общая, естественно. С видом значит, и не важно куда. Чайник в горошек на раскалённой спирали хрипит. Запах какой-то странный, сушёный укроп что ли… Голова чья-то, седая как снег, кто-то склонился над ведром с картошкой. И… «Здравствуйте, так это вы покойницы Ольги Агафоновны сродница? А давайте знакомиться!».

Первый день прошёл хорошо. Валька до сих пор его помнит. Встретила её на той самой палубе Антонина Самуиловна Погорельцева. Или просто – тётя Тося. Местное сарафанное радио в галошах. Блондинистая, сзади куцый хвостик. На лет пять старше Вальки, но шустрая, ух! Худенькая, маленькая. Улыбается. Эх, маленькая собачка, и в старости щенок. Резвая, любопытная, сразу за стол на чай с печенюшками усадила. И всё возится с бельём. И с готовкой. И с котами. Всё успевает. Таранка, кстати, её была. Пообещала Валюше показать рыбные места за пирсами и даже вместе организоваться на рыбалку.

Вечер прошёл на общей кухне с видом на двор, грозные церковные купола и отчасти на горящие окна гостиницы. Милое чаепитие за столом. Чашечки с синими каёмочками, кружки с нарисованными персиками и яблоками, гранённые стаканы. Мука на столе. Фарш в пластиковом ведёрке из-под майонеза. Никак к пельменям?

Стены старые – уже хорошо, летом не будет жарко, а зимой будут держать тепло. Узкий коридор. Опять споткнулась. Велик детский. И самокат. И беговел. И ещё один велик. Не многовато ли будет? Наверное, семья многодетная… Чей-то старый ксерокс. Сломанный, наверное. Боже, что это? Чуть не свалилась. Шины. Видимо, кто-то свою жестянку к зиме переобувал. Но почему здесь? Не пройти, не проехать! Опять палец забила – и опять по мозоли. Кому в голову пришло натаскать камней в коридор? Наверное, дети. Ну и булыжники! Доска гладильная, но от чего не сложена? Опять только боком идти. Какой тусклый свет, как по глазам даёт. Ещё и мигает. Обои отошли слегка, ничего, можно подклеить. А можно и календарик красивый повесить. Или лучше со своим уставом не лезть? Ага, вот и комната 27. Она самая. Что Валюша, затхло и сыро? С ног не сбивает? Ан-нет, побежала сразу к окну – видно, видно! Море… Ах, как оно переливается, что перламутр! Даже отсюда видно. И провода не мешают. Вдалеке оно, плещется, волнуется, и маяк красным глазом мигает. А как вода окрашивается под цвет вечернего неба… Ой, чуть подсвечник с подоконника не сбила. Старинный такой, медный что ли. И книга. Но вместо Библии у Ольги Агафоновны – «Война и мир» Толстого. Занятно. Кровать простая. Прикроватная тумбочка. Перекошенный шкаф. Картина старая, в раме такой солидной. Но почему берёзы, а не морской берег? Так. Нужно и к ужину готовиться. Руки хотя бы помыть. И своим отзвониться, Боже, двадцать пять пропущенных! А ведь обещала, что с поезда сразу даст знать! Быстро щёлкнула фото с окна, и кратко настрочила: «Доехала. Устала. Хочу есть. Позвоню позже. МОРЕ ВИДНО. Фото прилагаю».

Рукомойник висел во дворе, но туда дорогу Валька снова не осилила бы. В коридоре тоже висел какой-то краник, покрытый конденсатом. Запах хозяйственного мыла… Да, такой брусок большой на краю умывальника лежит. А рядом, обмылочек белый, так нежно пахнет, ландышами. Ах, Валькины любимые цветы! Полотенца висят, и вафельное, и махровое, и почти все, как в солидоле вымазанные. Шахтёры живут? Или просто неряхи? А где же, пардон, уборная?

Опять пошла на разведку. В конце коридора дверь. Догадалась: на двери гипсовая лепнина – смущённая девочка на горшочке. Прямо как в детстве. Ну Валька и стала ручку дёргать, сразу то и не поймёшь, есть кто или нет.

«Хамлюга! Антоныч, прекратите ломиться, занято! И уберите свои покрышки из-под моей двери!» – слегка охрипший, но очень злой голос раздался из-за двери.

Валька, конечно, не Антоныч. Но как-то знакомиться через дверь уборной не очень хорошо. Ушла молча. Смущённая и недовольная. И стала ходить кругами по террасе, пока Тося картошку жарила. Уже и к столу скоро, а там всё «занято». Засмеялась, Тося, поняла, что тревожит новую постоялицу.

– Там Шубин, Валечка. Кстати, его комната – следующая за твоей. Писатель он, и не любит, чтобы его тревожили. Открою секрет: почему-то именно в уборной его вдохновение постигает. Даже как-то раз слышала, как он прямо там диктовал что-то и на машине печатной стучал. Можешь себе такое представить?

– А он не может это самое вдохновение в другом месте черпать? – нахмурилась Валя.

– Не может. Только там у него возможна умственная нагрузка.

– Уборная отведена для разгрузки, пускай даже и не умственной. И долго он так просидеть может?

– Да по-разному, Валюша. Бывает и до утра так просиживает.

– До утра?!

– Ладно уж, не горячись! Оставь его в покое. Моя дверь вторая слева, прямо вначале коридора. Поняла? Не первая, вторая. А то к Докучайкину войдёшь. А он ещё хуже, чем Шубин. У меня там свои условия отведены. Сын как ремонт делал, так и тайком провёл. Только смотри: проговоришься кому из соседей, обижусь так, что больше ничего не скажу!

– Как партизан! Никому и полслова! – перекрестилась Валька и помчалась в комнату Тоси.

– Ты давай иди, а мне нужно поторопиться. А то скоро Наденька наша придёт со своими кукусиками зубастыми. Даже маковой крошки не останется! – крикнула вслед Антонина.

Тогда Валька не придала этому значения. Не до того ей было.

Вбежав в первую дверь слева, Валя растерялась: вокруг свежий ремонт, виниловые обои. Зеркальный шкаф-купе. Наверху пару старых чемоданов и жестяные коробки из-под печенья. Телевизор горит – маленький, но плоский. Обогреватель в розетке включённый воздух гоняет. Кровать, постель разобранная. Стол на колёсиках, кипа газет и журналов, сверху семечки насыпаны. Вроде, по-современному сын всё сделал. Неплохо так для коммуналки. Одно только не вписывалось: ещё один шкаф. Старый и перекошенный. Прямо как у Вальки. Насущный вопрос остался открытым: где же удобства? Благо Тоська вовремя подоспела…

Тося смеялась до кашля, и открыв перекошенный шкаф, явила миру фаянсовый трон. Эдакая маскировка незаконной перепланировки. У кого в шкафах скелеты, а у кого… нечто личное и очень полезное. Даже с подсветкой – шкафу светильник есть, такой, на батарейках, пришлёпанный изолентой. Прямо люкс!

В тот же вечер Валюша узнала, кому принадлежали игрушки. Мамочка с соседней комнаты и есть та самая Надюшка. И детей у неё всего двое. Молодая, шустрая такая, работает продавцом в кулинарии. То ли в разводе, то ли и замужем не была. Дети – пятилетка Саша и трёхлетка Глаша. Комнатушку получила также, как и Валя, по наследству. Жизнь у неё почти по расписанию: с работы сразу в садик, потом на Голгофу, домой. И так почти каждый день. Знакомство началось с детского смеха и дружного «здрасьте». Попили чаю, любезно побеседовали. И выяснила ещё, кто любитель марать полотенца. Тот самый Антоныч – Михаил Антонович Четвергов. Ремонтник троллейбусного парка. Буркнул что-то и прошёл мимо. Неприятный тип. Небритый и грубый.

Тося предлагала ещё на пельмени задержаться, даже мастер класс показала. Оказывается, сначала нужно лаврушку кидать, чтоб вода лавровая получилась, и только потом пельмени. Лаврушка сушёная на нитки нанизанная как раз пылилась на углу форточки. Но Валька так устала, что ноги уже не держали. Да и поглядев, как Тонечка то пельмень лепит, то котиков гладит, подумала, что и есть-то уже не хочется. В смысле, после доброй порции жареной картошки. Да и завалилась спать. Даже и не заметила, что спала на камнях. Утром только это поняла. Тело ломит, сводит, словно лошадь по камням волочила. Просто Ольга Агафоновна для здоровья спины подкладывала под и без того жёсткий матрас камни с морского берега.

Теперь у Вальки началась новая жизнь: что не день, то квест. И всё продолжалось и продолжалось знакомство с Надюшей и её оравой. Сначала одолжите щепотку соли. Потом ложечки две сахара. Краюшки хлеба. Стакана Молока. Чуток стирального порошка. Кусочка марлечки, мочалки. А мыло-то сушит, не найдётся чего получше? А бальзама-кондиционера для волос? Нет, не пользуетесь? Тогда и шампунь сойдёт. Ой, уже вечер. Не найдётся лимона к чаю? И чего-нибудь к чаю. И самого чаю…

Отказать? Неудобно, непринято. Да и не жалко. Через недели две принесли благодарность – кулёк развесного печенья. Кукурузного. Как назло! Из всего печенья Валька не терпела только кукурузного…

На палубе всё время кипела возня. Даже по выходным покоя Валька не знала. Тоська мыла полы, что-то готовила, сушила и штопала. Надина орава шумела под лестницей, кидалась игрушками, завывала от разбитых коленок, пока Надя на террасе сидела в телефоне за чашкой кофе. А писатель Виктор Маркович Шубин любил разыгрывать всех в стиле братьев Стругацких, пользуясь ситуацией: ванна-то ведь одна в доме! Этот негодник отыскал где-то кассету с записью льющейся воды и поставил в проигрыватель. Всё это дело запер в ванной. Знал просто, что Докучайкин ранняя пташка, особенно по воскресеньям. Шубин с Докучайкиным в контрах. Из-за уборной. А теперь из-за ванны. Так и простоял Павел Игоревич почти час, а вместе с ним и Валька. Проблему решил вечно хмурый Четвергов, который не стал ждать и просто беспардонно открыл дверь.

И ещё этот выпад был местью непризнанного коммуналкой писателя Шубина за нелестный комментарий в адрес его творчества. Вообще, Шубин и Докучайкин друг друга терпеть не могли. От их споров у Вали трещала голова.

Один писатель. Второй геолог. Третий – простой работяга. Между ними – пропасть. И Валентина Петровна. Все почти одного возраста. Кто вдовец, кто в разводе. А тут такая дама.

Четвергов Михал Антоныч вообще Вале не понравился. Ничего в нём примечательного не было. Обычная внешность, ни дать, ни взять. Курит, но не часто. Пьёт, но не напивается. Ну, не до чёртиков в общем. Есть машина – белый обшарпанный ВАЗ, который парковал за углом. Неряха и невежда. Раз его Валька отчитала за полотенца, так он её к чёртовой бабке послал. Действительно, хам!

Виктор Маркович Шубин казался Вале симпатичным мужчиной. Высокий, кареглазый брюнет, подтянутый такой. И профессия такая романтичная, писатель. Вообще сам он, эдакий странствующе-бедствующий романтик. Человек порыва и огненного слова. Но характер… Оторви и выкинь. И ещё ей показалось, что волосы-то он подкрашивает. И если не в уборной строчит, так на террасе сидит и на печатной машинке стучит. Средневековье какое-то. Ещё и стучит на весь дом. Да лучше бы с уборной вообще не выходил!

Докучайкин Павел Игоревич оказался геологом. От того и камни по всему дому разбросаны. Валька уже все пальцы сбила, не говоря о спине и боках. Это его Ольга Агафоновна просила камней с пляжа натаскать. Худой такой, всё время всматривается, щурится. Зрение у него плохое. В очках стёкла толстенные. Вообще, тронутый на своих камнях. Устала она с ним ругаться – ну как можно на обеденном столе грязь разводить? Больше что, негде свои камни да ракушки рассматривать?

На контакт особо никто не выходит, каждый как в своей кастрюле варится. Да уж, хороши женихи… Но странно. Вернулась как-то Валька с прогулки, а тут на дверной ручке её комнаты букетик висит. Ландыши! А уже октябрь месяц почти. Откуда? И чтобы это могло значить?

Со средины сентября погода стояла душная, комары кусали безбожно. Не помогал даже самый ядрёный фумигатор. Как Валька вздыхала по морю… Прямо наказание какое-то: смотреть, но не потрогать. Обычно до конца месяца ещё можно было купаться, а в этом году похолодало рано. Течение холодное пошло. Но Валька рискнула. Подумаешь, +10 вода. Ну не может быть это так холодно. Вон, местные вроде окунаются. И она попробует. С дуру как занырнула – и выскочила, как ошпаренный помидор! Красная-красная, с визгом сдутого шарика. Всех чаек и бакланов перепугала. И скоро начались затяжные дожди. Какой-то там циклон с Балкан. Потом осенние шторма. Такие, как в документальных фильмах. А потом началась беготня на целых три месяца. Из кабинета в кабинет с оформлением бумажек на комнату и поиск интересных вакансий. Про кино и в мыслях не было, потому что своё началось.

Несмотря на прибрежный климат, конец года выдался снежным. Так здорово, шагать по хрустящему снегу, а вокруг лишь редкие крики чаек, свист в яхтенных мачтах и море, слившееся с горизонтом. Только вот Валька успевала что минут пять любоваться прибоем и с синим носом бежала на свою Голгофу. Лыжный костюм продувало насквозь. Здесь бы и пуховик не помешал…

Да, не так холодно, как в Сталеварске, снега тоже не много, до колен не увязаешь. Но лучше бы было много… В Южноморском погода, что характер у Шубина. То метёт безбожно, то тает, то опять по новой морозец стукнет. Идёшь, и опасаешься, как бы шею не свернуть из-за гололёда.

– А что ты ходишь, как курица щипаная? Одежды что ль нет? – спросила как-то Тося.

Тут Валя вышла из себя:

– Знаешь, Тося, я на юг вообще-то приехала! Придётся теперь по магазинам ещё мотаться, куртку искать, пока окончательно в сосульку не превратилась.

– Все вы такие, на юг едете. Думаете тут что, Чунга-Чанга? Погоди с магазином. У меня две шубы есть. Одну займу до весны. Весной-то уже в платье оденешься.

Знала бы она, что за платье у Вали припасено было, опять бы до кашля хохотала. Пожалела нерасторопную соседку. Притащила две какие-то шкурки: белую и серо-буро-чёрную.

– Вот смотри, лебяжий пух! – накинув белую, хвасталась Тося. – Ещё при матери своей покупала, в Саратове. Эту ты прости, память дорогая, сейчас сама носить буду. Да и мне идёт больше под цвет волос. А тебе как раз в пору будет вот эта шубёнка из крота. Думаю, и размер твой. На меня всегда была велика. Мех, правда, топорщится. Но ты не переживай: начнёшь носить и встанет на место. Отлежался просто.

– Спасибо, Тонечка! – вцепилась в шубку Валька, и сразу на себя тащить. Подошла шубёнка, как литая!

Вскоре, никогда не знавшая аллергии, Валя почёсывала то нос, то глаз, то ухо. Грешила на кошачьи метки, но заметила, что и в городе такая напасть её настигает. Шуба… Странный мех, однако. Но даже на время подаренному коню в зубы не смотрят. Поутру спеша на собеседование, Валька чуть не растянулась во дворе на кошачьем корме. Тоська не заморачивалась, где кормить хвостатую банду. А вокруг уже четверо мяучащих бандитов собралось. Зыркают, глазами своими наглыми, усищами длинными по ветру водят. Такие толстые, грозные, и окрас такой, знакомый, серо-буро…трёхцветный. Поневоле и Валька зыркнула на свою шубку. Дай Бог, показалось…

Главное, что на работу её таки взяли. Валя устроилась в большой магазин по продаже канцелярки и книг. Этот магазин «Друг Книги» как раз рядом с переговорным. Дух там был не только книжный, но и откровенно пролетарский. Всё там ещё тех времён, включая коллектив… Двухэтажное здание с внутренним широким балконом. Старые скрипящие половицы, жанры и даже какие-то лозунги над книжными полками по старинке подписанные от руки. Красота! И там для Вали нашёлся кусочек цветочного рая – магазин по продаже семян, удобрений и разных растений. С понедельника – добро пожаловать на работу. А сейчас пятница. Стирка, кошки, камни, поэзия, пельмени, полотенца и сбитые коленки…

Так Валя убежала из одной обыденности в другую. Только другая обыденность была под шум моря. Всё чаще она стала задумываться: «И это всё? А где же приключения?».