Читать книгу Аглая и 12 тайн - - Страница 3

Санкт-Петербург, 1888 год. Город, окутанный туманами и тайнами, дышал размеренным, но тревожным ритмом. Золотая осень уступала место промозглой петербургской сырости, а дни становились короче, словно предвещая скорое наступление зимних холодов и, как всегда, зимних преступлений.

В небольшой, но изысканно обставленной квартире на Каменноостровском проспекте, где воздух был пропитан ароматом крепкого чая и старых книг, царила атмосфера напряженного ожидания. Аглая Викторовна Разумовская, частный детектив с репутацией, окутанной ореолом мистицизма и невероятной проницательности, задумчиво смотрела в окно. Ее серо-голубые глаза, обычно полные живого огня, сейчас были обращены куда-то вглубь собственных мыслей, словно искали ответы в затерянных уголках сознания. Изгиб ее тонких губ выражал скорее предчувствие, чем печаль.

"Петр Сергеевич", – произнесла она, ее голос, мелодичный, но с легкой хрипотцой, нарушил тишину, – "Чувствуете? Воздух наэлектризован. Небо смотрит на нас с какой-то особой, предвещающей беду тревогой".

Петр Сергеевич Орлов, молодой журналист, чья энергия казалась неиссякаемой, а любопытство – безграничным, вскочил со своего места. Он находился в квартире Аглаи Викторовны не впервые, но каждый раз его восхищение перед ней лишь возрастало. Он был ее верным учеником, восхищенным исследователем ее блестящего, хоть и порой столь загадочного, ума.

"Аглая Викторовна, я чувствую лишь приближение дождя", – улыбнулся он, – "Но, признаюсь, ваши слова всегда заставляют меня искать скрытый смысл. Что-то произошло?"

Аглая Викторовна обернулась, ее наряд, хотя и несколько эклектичный, излучал несомненную элегантность. Она носила платье из темно-зеленого бархата, которое, казалось, сливалось с ее глазами, и украшения, скорее символические, чем роскошные.

"Небо может предвещать лишь дождь, Петр Сергеевич", – ответила она, – "Но человеческие сердца, подобно неспокойным водам, часто отражают бури, которые еще не начались. На Фонтанке, словно утопая в и без того мутной воде, что-то произошло. Что-то, что будет иметь отзвук, куда более значительный, чем может показаться на первый взгляд".

Она подошла к своему письменному столу, на котором лежали разрозненные документы, карты города и стеклянные пузырьки странных, порой настораживающих оттенков. Среди них была свежая газета, перевернутая вверх ногами.

"Дело о 'Затуманенном Канале', как его успели окрестить наши газетчики", – продолжила Аглая Викторовна, – "Кажется, оно не так просто, как представляется. Молодой человек, Александр Петрович Воронцов, найден в водах Фонтанки. Официальная версия – несчастный случай. Утонул, видимо, в состоянии сильного опьянения".

Петр Сергеевич нахмурился. "Но в статье говорится, что господин Воронцов был известен своей умеренностью, а на момент происшествия у него не было никаких признаков алкогольного опьянения. И, что более странно, при нем не нашли кошелька, хотя, как известно, именно вечер, предшествующий его гибели, был посвящен карточной игре с сомнительными личностями".

"Вот именно, Петр Сергеевич", – кивнула Аглая Викторовна, – "Именно это 'но', это несоответствие, и порождает тень. Тень, которая, подобно туману над каналом, скрывает истину. Мне кажется, этот 'несчастный случай' – лишь тщательно продуманная завеса".

Она взяла с прикроватного столика небольшой, изящный револьвер, который, несмотря на свою красоту, излучал ауру опасности. "Именно поэтому нам следует отправиться на Фонтанку. Не для того, чтобы искать тело – его уже нашли. А для того, чтобы искать те самые детали, которые ускользнули от взгляда полиции, уставшей от рутины и привыкшей к типовым объяснениям".

Мост через Фонтанку казался серым и унылым, как и серое, низкое небо над ним. Холодный ветер трепал плащи прохожих, а вода в канале, мутная и темная, не вызывала никаких приятных ассоциаций. Петр Сергеевич, несмотря на свой юношеский задор, ощущал гнетущую атмосферу этого места.

"Представьте себе", – начала Аглая Викторовна, оглядывая место происшествия, – "Молодой человек, не склонный к пьянству, уходит из карточного клуба. Его находят на следующее утро в воде, без денег, с признаками, которые, казалось бы, противоречат всем обстоятельствам. Полиция, как всегда, спешит поставить точку. Но где же она, эта точка? Я вижу лишь многоточие".

Она присела на влажную от сырости скамью, словно погруженная в медитацию. Ее взгляд скользил по поверхности воды, по редким прохожим, по мрачным фасадам зданий, выстроившихся вдоль набережной.

"Что известно о карточной игре?" – спросила она, обращаясь к Петру Сергеевичу, который уже успел расспросить немногочисленных свидетелей и полицейских, находившихся на месте.

"Игра проходила в трактире 'У Черной Кошки'", – доложил Петр Сергеевич, – "Александр Петрович Воронцов был там с тремя знакомыми, которых, как выяснилось, он видел впервые. Все они – люди сомнительной репутации, которые, по слухам, занимаются темными делами. Один из них, некий Моисей Коган, имеет связи с криминальным миром".

"Моисей Коган", – повторила Аглая Викторовна, словно пробуя имя на вкус. – "Звучит как вывеска на лавке, торгующей украденными бриллиантами. А остальные?".

"Один – мелкий шулер, представленный как Иван Петрович Головин, другой – бывший кадет, ныне живущий на случайные заработки, Николай Андреевич Сомов. И, наконец, четвертый, наиболее загадочный – человек, которого представили как 'просто друг', но никто не знал его имени, только то, что он был из иностранных гостей".

"Иностранный друг", – задумчиво произнесла Аглая Викторовна. – "Как удобно. Не нужно связывать его с местными порядками. А когда именно закончилась игра?"

"Приблизительно в два часа ночи", – сообщил Петр Сергеевич. – "Воронцов, по словам свидетелей, почувствовал себя плохо и вышел на улицу, чтобы подышать воздухом. С тех пор его никто не видел".

"Плохо себя почувствовал", – усмехнулась Аглая Викторовна. – "Весьма удобно. В два часа ночи, человек, который, казалось бы, весело проводил время, внезапно ощущает недомогание и исчезает, чтобы утонуть в ближайшем канале? Это все равно, что утверждать, что снег летом – естественное явление".

Она поднялась, ее взгляд остановился на небольшой, неприметной двери, ведущей в один из прилегающих дворов. "Петр Сергеевич, эта история пахнет не только водкой, но и чем-то гораздо более едким. Пойдемте. Возможно, истина скрывается не в глубине канала, а в тенистой нише, где преступник оставил свой след".

Трактир "У Черной Кошки" предстал перед ними как мрачное, обшарпанное заведение, где даже воздух казался пропитанным запахом дешевого спиртного и несбывшихся надежд. Внутри царила полумгла, освещаемая тусклыми лампадами. Аглая Викторовна, с присущей ей грацией, прошла сквозь толпу пьяных завсегдатаев.

"Мы ищем Моисея Когана", – обратилась она к трактирщику, массивного мужчине с красным, грубым лицом.

Трактирщик, неохотно оторвавшись от своих дел, проворчал: "Коган? Он здесь не бывает. А если и бывает, то не для того, чтобы болтать с дамами".

"В таком случае, мой друг", – Аглая Викторовна едва заметно улыбнулась, – "придется вам стать нашим информатором. Нам известно, что он был здесь той ночью. Участвовал в карточной игре с господином Воронцовым. Где его искать, если не здесь?".

Трактирщик, почувствовав намек на неприятности, вздрогнул. "Ну… он иногда бывает у одной мадам, на Литейном. В доме номер 47, квартира 12. Но туда просто так не попадешь".

"Для нас, Петр Сергеевич, нет ничего 'просто так'", – сказала Аглая Викторовна, когда они вышли из трактира. – "Литейный проспект, дом 47. Интересно, что за мадам принимает у себя таких гостей, как господин Коган, да еще и с 'иностранным другом'".

Дом на Литейном проспекте, 47, выглядел весьма респектабельно, но квартира 12, куда они направились, казалась другой. Дверь была скрипучей, а комната, в которую они попали, была заставлена восточными коврами, курительными трубками и мебелью, явно не петербургского происхождения. В воздухе витал запах ладана и чего-то сладковатого, дурманящего.

"Кажется, мы попали в притон", – прошептал Петр Сергеевич, оглядываясь.

"Не совсем, мой дорогой", – ответила Аглая Викторовна, ее взгляд изучал каждую деталь. – "Это скорее место, где люди ищут забвения. Или, возможно, совершают дела, которые не хотят видеть под светом дня. А где же господин Коган?".

Из дальнего угла комнаты вышел невысокий, суетливый мужчина с редкой бородкой и хитрыми глазами. Это был Моисей Коган.

"Здравствуйте, мадам", – начал он, его голос был подобострастным. – "Чем могу быть полезен?".

"Мы осведомлены о вашей вчерашней игре с господином Воронцовым", – прямо заявила Аглая Викторовна. – "И нас интересует, что произошло после того, как он покинул трактир".

Коган засуетился, его глаза забегали. "Я… я ничего не знаю. Он ушел, и все. Я тут же отправился домой. Мне было неинтересно, что с ним стало".

"Неинтересно?" – Аглая Викторовна подошла к нему ближе, ее голос стал тише, но в нем появилась сталь. – "Но ведь именно его отсутствие принесло вам, как я понимаю, некую выгоду. У вас в руках, как мне кажется, был какой-то предмет, принадлежавший ему".

Петр Сергеевич, следуя ее намеку, внимательно осматривал комнату. Его взгляд остановился на небольшом, изящном портсигаре, который лежал на столике, рядом с курительными принадлежностями. Портсигар был украшен тонкой гравировкой.

"Этот портсигар", – сказал он, указывая на него. – "По описанию, он принадлежал господину Воронцову".

Коган побледнел. "Это… это не так. Я нашел его на улице".

"Нашли?" – Аглая Викторовна подняла бровь. – "Интересно. И как же вы оказались вместе с ним, когда господин Воронцов 'внезапно почувствовал себя плохо' и вышел на улицу?".

Угол улицы, где, по словам полиции, был найден господин Воронцов, казался ничем не примечательным. Но Аглая Викторовна, с ее обостренным чувством деталей, заметила то, что ускользнуло от других. Небольшой, едва заметный след на мокром асфальте.

"Петр Сергеевич", – позвала она, – "Обратите внимание. Здесь, кажется, тащили тело. И несли его в сторону канала".

Она присела на корточки, изучательно осматривая след. "Смотрите, здесь есть небольшой след от каблука. Не такой, как у господина Воронцова, который носил более мягкую обувь. Это след от острого, тяжелого ботинка. И, как мне кажется, след от чего-то, что волокли по земле. Возможно, веревки".

"Но как же тогда он оказался в воде?" – спросил Петр Сергеевич.

"Воразумеется, его не просто утопили", – ответила Аглая Викторовна. – "Его убили. А затем, чтобы создать видимость несчастного случая, сбросили в канал. Его одежда, его портсигар – все это было сделано, чтобы запутать следы. Я думаю, что 'иностранный друг' сыграл здесь не последнюю роль".

Она поднялась, ее взгляд был устремлен на мутную воду. "Этот 'иностранный друг', как я полагаю, был либо сообщником Когана, либо тем, кто его нанял. Его цель – деньги. А смерть Воронцова – лишь средство достижения этой цели. Возможно, он задолжал Когану крупную сумму, или же его смерть была выгодна кому-то еще".

Расследование продолжалось. Аглая Викторовна, следуя своей интуиции, обратила внимание на мелкие детали, которые, казалось бы, не имели никакого отношения к делу. Отсутствие следов борьбы на теле Воронцова, странное поведение свидетелей, внезапное исчезновение "иностранного друга".

Она вспомнила, что на столе Когана, помимо портсигара, лежала брошюра на иностранном языке. Петр Сергеевич, обладавший знанием нескольких языков, смог перевести ее. Это был каталог редких антикварных изделий.

"Так вот оно что!" – воскликнула Аглая Викторовна. – "Господин Воронцов был не просто игроком. Он был коллекционером. И, как я подозреваю, у него была какая-то ценная вещь, которую желал заполучить Коган".

Петр Сергеевич, погруженный в изучение каталога, вдруг воскликнул: "Аглая Викторовна! Здесь есть фотография… антикварной шкатулки, которая, возможно, принадлежала Воронцову. И, судя по описанию, она действительно очень ценная".

"Шкатулка…" – задумчиво повторила Аглая Викторовна. – "Вот где, вероятно, кроется истинная причина. Коган, желая завладеть шкатулкой, заманил Воронцова в ловушку. И, как всегда, в таких случаях, на помощь приходит 'иностранный друг', чтобы помочь скрыть следы преступления".

Используя свои связи, Аглая Викторовна выяснила, что "иностранный друг" действительно являлся известным контрабандистом, специализирующимся на краже и перепродаже антиквариата. Используя его имя, они смогли выманить Когана, который, почувствовав, что его загнали в угол, попытался бежать.

В ходе допроса, под давлением неоспоримых улик, Коган признался. Он действительно хотел завладеть шкатулкой, которая, по его словам, была "очень ценной". Воронцов, будучи в состоянии легкого опьянения, вышел прогуляться, и Коган, воспользовавшись моментом, напал на него, ударив по голове. Затем, с помощью своего подельника, он сбросил тело в канал.

"Но почему вы не взяли шкатулку?" – спросила Аглая Викторовна.

"Я… я боялся, что она будет уликой", – пролепетал Коган. – "Она была слишком приметной".

Шкатулка была найдена в дальней комнате квартиры Когана, спрятанная под половицей. Она действительно оказалась ценным антикварным изделием, украшенным редкими самоцветами.

Затуманенный канал вновь погрузился в свою привычную серость. Но для Аглаи Викторовны и Петра Сергеевича он теперь был символом того, как легко истина может быть скрыта под слоем лжи и обмана.

"Вы видите, Петр Сергеевич", – сказала Аглая Викторовна, когда они покидали место преступления, – "Мир полон теней. И чтобы увидеть свет, нужно смотреть туда, где эти тени наиболее густы. Преступление – это всегда история. И задача детектива – прочитать эту историю, даже если она написана на забытом языке, чернилами, скрытыми от глаз".

Петр Сергеевич, вдохновленный и немного потрясенный, кивнул. Он знал, что еще много таких 'затуманенных каналов' ждут их впереди, и каждый из них будет очередным уроком в школы частного детектива, где его наставницей была сама Аглая Викторовна Разумовская. И он был готов учиться.