Отрывок из книги
Лаборатория больше походила на склеп, заваленный осколками невозможного. Длинное помещение в подвале старого корпуса физического факультета, с низкими сводчатыми потолками, выложенными желтым кафелем времен холодной войны. Воздух был неподвижным, тяжелым, пропитанным запахом озона от искрящих контактов, жженой слюды от перегруженных конденсаторов и чем-то еще – сладковатым, химическим запахом безысходности, который, казалось, источали сами стены, впитавшие десятки лет неудачных экспериментов. По углам громоздились стойки с релейным оборудованием, мигавшим тусклыми красными и зелеными лампочками; их медленное моргание напоминало дыхание спящих механических зверей.
Доктор Элиас Торн не спал трое суток. Его тело чувствовало себя чужим, тяжелым, будто наполненным мокрым песком. Глаза горели, веки наливались свинцом, но мозг, напротив, был пронзительно ясен – ясен до боли, до тошноты. Эта ясность и была худшей пыткой: она не позволяла уйти в спасительный туман усталости, заставляла видеть каждый провал, каждую трещину в здании их теории.
.....
Торн уже писал. Мел скрипел, оставляя белые следы. Уравнения менялись на глазах. Исчезал энергетически невыполнимый член с отрицательной плотностью – тот самый, что требовал тонн экзотической материи. Появлялся элегантный тензорный оператор, описывающий взаимодействие локального поля корабля с внешним, неоднородным гравитационным полем. Он выглядел как крюк. Якорь. Формула была простой и красивой – словно она всегда была там, просто ее заслоняли груды сложных вычислений.
– Название, – сказал Торн, отступая от доски, заложив руки за спину и вглядываясь в написанное. Его глаза горели холодным, ясным огнем, сменившим усталость. – Нам нужно рабочее название. Для проекта. Для этого… якоря. Нельзя называть это «Модифицированной метрикой Торна-Чжан». Это звучит как болезнь.
.....
