Читать книгу Ты вошёл в мои сны - - Страница 5

Они летели долго – над зеркальной гладью океана, над чередой гор, чьи вершины были укрыты вечными снегами. Воздух становился то холодным, то тёплым и напоенным ароматами цветущих долин. Когда они пролетали над просторами Дахуана, лицо Сян Лю, казалось, стало ещё бледнее, а в его глазах отразилась невысказанная тоска – словно земля внизу хранила воспоминания, которые он не желал тревожить. Чаньэ заметила эту перемену, но промолчала.

Вскоре снова потянулись горные хребты, а затем – перед ними распахнулось бескрайнее тёплое южное море, переливающееся бирюзой под лучами солнца. Линь, до сих пор неутомимо несущий их на своей спине, спикировал вниз и, зависнув над самой поверхностью воды, принял человеческую форму. Он не обладал способностью дышать под водой, как Сян Лю и Чаньэ, но на его шее висела сердцевина демона-рыбы – редкий артефакт, который Сян Лю добыл для него с морского дна во время короткой остановки на их пути.

– Готовы? – спросил Сян Лю, взглянув на своих спутников.

Получив в ответ кивки, он первым нырнул в глубину. Вода расступалась перед ним, будто признавая древнюю силу демона. Чаньэ и Линь последовали за ним, погружаясь в сумрачные глубины, где солнечный свет преломлялся и рассыпался на тысячи мерцающих лучей.

Они опустились на дно океана, где их уже ждала почётная стража Лун Вана – воины с хвостами морских змеев и глазами, мерцающими, словно жемчуг в лунном свете. Безмолвно они сопроводили троих гостей сквозь таинственные водовороты и коралловые тоннели, загадочно светящиеся подводным сиянием, к величественному дворцу на самом дне. У входа в чертоги Владыки Лун Вана формация древних символов удерживала воду снаружи, создавая внутри пространство, где можно было дышать и двигаться свободно.

Лун Ван встретил их в огромном зале, напоминающем застывшую морскую пещеру. Стены из розового коралла отливали перламутром, словно внутренности гигантской раковины, потолок покрывали люминесцентные водоросли, испускавшие мягкое сияние, а в воздухе плыла нежная музыка – прекрасные русалки с полупрозрачной чешуёй играли на цине мелодии древнего моря. Старец восседал на троне из переплетённых раковин и кораллов, его длинная серебристо-голубая борода струилась, подобно водорослям, а глаза сверкали мудростью и затаённой грустью, присущей лишь тем, кто видел рождение и гибель эпох.

Сян Лю, Чаньэ и Линь отвесили глубокий поклон, соблюдая древний этикет.

– Я знаю, кто вы и зачем пришли, – заговорил Лун Ван голосом, напоминающим шум прибоя. – Девятиглавый демон, прекрасная дочь моего старого друга и ты, Белый орёл.

Старец медленно поднялся с трона и спустился на несколько ступеней, чтобы лучше рассмотреть гостей. Его взгляд задержался на Чаньэ, и в глазах промелькнула тень узнавания.

– За эти долгие годы, Чаньэ, ты из девочки превратилась в необыкновенно красивую девушку, – произнёс он с теплотой в голосе, – в тебе течёт древняя кровь, дитя.

Её длинные белоснежные локоны ниже пояса, её огромные изумрудные глаза обрамлены бархатными черными ресницами и тонкими бровями, а её нежное фарфоровое личико напоминало богиню, сошедшую с Небес.

Чаньэ смущённо склонила голову, не привыкшая к таким прямым комплиментам.

Потом Лун Ван перевёл взгляд на Сян Лю, и его лицо стало серьёзным, словно он видел не только внешнюю оболочку, но и самую суть девятиглавого демона.

– Теперь, если позволите, я хотел бы поговорить с ним наедине, – произнёс он, указав на Сян Лю.

Две русалки с длинными перламутровыми хвостами мягко подплыли к Чаньэ и Линю и жестом пригласили их следовать за собой. Чаньэ бросила короткий взгляд на Сян Лю, получила едва заметный кивок и позволила увести себя в глубину дворца, в богато украшенные покои для отдыха путников.

Когда они остались вдвоём, Сян Лю подошёл ближе к трону. Старец сел и долго смотрел ему в глаза, словно пытаясь прочесть в них ответы на вопросы, которые ещё не были заданы.

– Я вижу холод в твоём сердце, – начал Лун Ван, неторопливо оглядывая демона. – Ты жесток к врагам и нетерпелив в битвах. Сколько крови пролилось от твоей руки… сколько жизней оборвалось.

Сян Лю не дрогнул и не отвёл взгляда – он не отрицал своей природы.

– Но, – продолжил старец с неожиданной мягкостью, – ты приютил в своём сердце нескольких людей – именно это говорит мне, что ты достоин той силы, которая тебе доверена. В тебе есть то, чего нет во многих – чистое верное сердце способное любить.

Лун Ван поднялся с трона и подошёл ближе, его дыхание напоминало морской бриз. Глаза его, подобные глубоким заводям, смотрели проницательно:

– Ты знал женщину, которую звал матерью, хоть она тебя не родила. Её любовь стала твоим первым теплом – стержнем, что не позволил тьме поглотить тебя полностью. Ты знал мужчину-воина, который спас тебя и принял как сына. От него ты узнал, что такое честь и верность – не на словах, а на деле, в крови и пламени сражений.

Лун Ван сделал паузу, словно собираясь с мыслями, затем добавил тише:

– Ты также знал любовь – любовь к женщине, ради которой ты смог отказаться от неё, чтобы сделать её счастливой с другим. Ты умеешь жертвовать. Это значит, что ты способен не только разрушать, но и созидать, сколь бы ни была разрушительна твоя природа.

Сян Лю молчал, но лёгкая тень промелькнула по его лицу – старец затронул самые глубокие струны его души. Раны, что никогда не заживают полностью.

Лун Ван сделал паузу, и его голос стал мягче, словно он говорил не только с демоном, но и с младшим собратом, нуждающимся в совете:

– Но, теперь ты возвращаешься в мир людей и богов после долгого отсутствия. Там всё иначе: алчность, зависть, страх и ложь правят многими сердцами. Ты хочешь жить среди них – как демон? Как божество? Ради этого ты пришёл ко мне?

– Мой путь сейчас не ясен, – ответил Сян Лю, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. – Но я должен выполнить обещание, данное Повелителю Драконов, и построить Школу бессмертных на горном хребте диких юго-западных гор. Там, я должен обучать смертных, демонов познанию и пониманию этого мира – без войн и разрушений.

– Тогда слушай, – Лун Ван протянул ему перламутровый кубок, в котором мерцала капля глубинного света, похожая на звезду, заключённую в воду. – Я дам тебе то, что нужно для этого пути: золото, чтобы обеспечить свободу выбора; артефакты, способные защитить невинных; обереги, что скроют твою истинную природу; и возможность жить в мире смертных, не тревожа их хрупкие разумы своей силой. Там, где эти богатства так ценятся, они откроют многие двери.

Старец посмотрел на Сян Лю с предостережением во взгляде:

– Но не забывай, богатство делает заметным – оно притягивает и зависть, и алчность других. А ты должен оставаться тенью, пока не обретёшь новую основу. Сян Лю умер на поле битвы, и мир должен так думать. Ты теперь должен взять новое имя и построить новую жизнь. Помни, – он посмотрел на него пронзительно, – Чаньэ не знает этого мира. Она будет учиться у тебя, видеть сквозь твои глаза. Не навреди ей своими тенями. Не пытайся изменить мир смертных. Просто живи. И иди туда, куда зовёт сердце, когда оно оттает.

Лун Ван медленно обошёл Сян Лю, словно изучая каждую грань его сущности – и демоническую, и божественную.

– Я вижу, ты всё ещё не обрёл цель, – тихо сказал старец, – твой путь расщеплён между прошлым и будущим, как клинок с двумя лезвиями. У тебя есть сила, у тебя есть память, но нет направления. Ты словно корабль с могучими парусами, но без компаса.

Он медленно обернулся и указал в сторону огромного свитка, покоящегося на каменном пьедестале, окружённом мерцающими жемчужинами.

– Ты создашь Школу бессмертных там, где указано в свитке. Место силы, где сходятся потоки земной и небесной энергии. Там найдут прибежище те, чья душа жаждет истины и познания, а не власти и превосходства.

Лун Ван приблизился к Сян Лю и положил руку ему на плечо. Тихо, почти с печалью, словно вспоминая собственные потери, он произнёс:

– Набери учеников. Пусть они познают Путь истины, путь Дао и овладеют искусством совершенствования души и тела. Когда же познают внутреннюю истину и обретут совершенство, пусть спустятся в мир смертных. Пусть станут щитом для простых людей, чтобы защищать их от жестокости и несправедливости тех, кто использует силу во зло.

Он шагнул назад, и морская вода вокруг них заиграла мягким, переливающимся светом, словно отражая внутреннее сияние старца. Жемчужины на стенах зала засияли ярче, как звёзды в ночном небе.

– А пока… – добавил Лун Ван, протягивая руку, – возьми с собой дары: оружие, способное сокрушить зло; книги, хранящие мудрость тысячелетий; духи-хранители, что будут оберегать твой сон; и золото, что даст свободу выбора в мире людей. Не ради роскоши, а ради цели, поставленной перед тобой Повелителем Драконов.

Расставшись со старцем и получив его благословение, они покинули морской дворец через потайной проход, который вёл к самой поверхности. Всплыв, они оказались в тихой бухте, окружённой скалами, где их не могли увидеть случайные свидетели. Сян Лю, сжав в руке маленькую жемчужину – один из даров Лун Вана – призвал свою раковину-дом. Огромная перламутровая раковина материализовалась из воздуха и мягко опустилась на воду, слегка покачиваясь на волнах.

– Вперёд, – тихо сказал Сян Лю, помогая Чаньэ подняться на борт.

Раковина, повинуясь неслышному приказу своего хозяина, плавно заскользила по глади тёплого южного моря, оставляя за собой мерцающий след. Вода сверкала под лучами заходящего солнца, словно была усыпана тысячами мелких драгоценных камней. Всё вокруг дышало умиротворением – на горизонте рисовались размытые силуэты островов, небо окрашивалось в пурпурные и золотые оттенки закатного солнца.

Вскоре солнце скрылось за горизонтом, и на небе появилась полная луна, заливая море серебристым светом. Линь, утомлённый долгим путешествием и глубоководным спуском, уже давно уснул в глубине раковины, свернувшись клубком. В то время, как Сян Лю и Чаньэ сидели на краю раковины, словно на палубе корабля, молча глядя вперёд. Перед ними стелилась лунная дорожка – серебристая и бесконечная, как сама ночь над их головами.

– Как прекрасно… – сказала девушка зачарованно, почти шёпотом, боясь нарушить величественную тишину.

Сян Лю медленно кивнул, не отрывая взгляда от горизонта, где лунная дорожка тонула в бесконечности океана и неба.

– Видя такие пейзажи… хочется жить, – проговорил он, и в тот же миг его сердце дрогнуло.

Эти слова. Он уже произносил их когда-то. В другой жизни, которая теперь казалась сном. Сидел вот так же, под полной луной, рядом с той, чьё имя до сих пор отзывалось болью в груди.

Сяо Яо… Как мне забыть тебя? Как избавиться от этой тоски, что грызёт меня изнутри?

Он тихо вздохнул, стараясь не выдать своих мыслей. Но Чаньэ, обладавшая чуткостью, присущей её роду, ничего не сказала, лишь повернулась к нему, чувствуя, что в его молчании – что-то большее, чем просто созерцание ночной красоты. В глубине его глаз отражалась не только луна, но и тени прошлого.

Чаньэ молча смотрела на Сян Лю. Даже в лунном свете было заметно, что его сердце сейчас не здесь, не в этом моменте под южной звёздной ночью – оно блуждало где-то в лабиринтах памяти.

– Ты вспомнил кого-то? – негромко спросила она, не отводя взгляда от его профиля, чётко вырисовывающегося на фоне звёздного неба.

Сян Лю медленно обернулся. Лицо оставалось спокойным, как гладь озера, но глаза – те самые глаза, что видели века, войны и падения империй, – выдали всё. Он долго молчал, словно решал, стоит ли говорить о призраках прошлого с той, кто только начинает своё путешествие в этом мире.

– Да, – наконец сказал он. – Девушку с глазами, как звёзды. Очень давно. Мы сидели вот так же, смотрели на небо и полную луну…, и я сказал ей эти же слова.

Чаньэ тихо кивнула, будто ожидала такого ответа, её лицо не выразило удивления.

– Ты всё ещё её любишь? – спросила она простодушно, с той прямотой, что свойственна лишь тем, кто ещё не познал горечи утраты.

Он слабо усмехнулся, и в этой усмешке было столько печали, сколько не выразить словами:

– Любовь не исчезает просто так, Чаньэ. Она превращается во что-то другое. Иногда – в свет, что ведёт тебя во тьме. Иногда – в тень, что следует за тобой повсюду. Иногда – в боль, что учит тебя ценить радость. Но она всегда остаётся частью тебя, как шрам на коже или узор на камне.

Чаньэ опустила глаза, вглядываясь в тёмную воду, что плескалась у их ног. Она была молода, ещё не познавшая того, о чём говорил Сян Лю. Её сердце ещё не знало, что такое любовь – ни её взлёты, ни её падения.

– Я тоже когда-нибудь кого-то полюблю? – спросила она вдруг, и в её голосе промелькнула неуверенность, словно она боялась и желала этого одновременно.

Сян Лю взглянул на неё пристально, затем его лицо смягчилось, и он произнёс с теплотой, которую редко кому позволял увидеть:

– Да, Чаньэ. Но пусть это будет не «когда-нибудь». Пусть это будет тогда, когда ты сама захочешь и будешь готова. Не торопись. Мир большой, и чувства приходят тогда, когда должны, не раньше и не позже. Нужно встретить правильного человека – того, кто увидит твою истинную душу. Тогда любовь принесёт радость и силу, а иначе обернётся тоской и страданиями, как незаживающая рана.

Она снова посмотрела на луну, обдумывая его слова. Они долго молчали, слушая, как волны мягко бьются о перламутровые бока их раковины и как Линь тихо посапывает во сне, видя, возможно, свои собственные сны о небесных просторах. Лунная дорожка всё так же вела вперёд – в неизвестность, в будущее, в новую главу их общего пути.

***

Утро встретило их ярким солнцем, которое ласково скользило по водной глади, играя бликами на волнах. Раковина-дом мягко покачивалась у берега небольшого острова, который они заметили на рассвете и решили сделать остановку для отдыха. Остров казался крохотным зелёным раем посреди бирюзового моря, с белоснежными песчаными пляжами и пальмами, склоняющими свои кроны к воде.

Чаньэ, сбросив верхние одежды и оставшись в лёгком шёлковом платье, плескалась у берега, ныряя за яркими рыбами, которые мелькали в прозрачной воде. Она смеялась, будто была обычной девушкой, не носившей в себе силу древнего рода драконов. Её изумрудные глаза сверкали на солнце, капли воды искрились в длинных белоснежных волосах, а лёгкость движения выдавала искреннюю радость существования в этом моменте.

Сян Лю и Линь, оставшись на берегу, разожгли небольшой костёр прямо на песке, используя сухие ветки, собранные в глубине острова. Пойманная Чаньэ рыба уже шипела на самодельном вертеле, распространяя аппетитный аромат. Сян Лю добавил в огонь несколько духовных трав, которые всегда носил с собой, и их тонкий аромат вплетался в запах морского воздуха, создавая удивительное сочетание. Линь, вернувшийся к своей человеческой форме, что-то тихо насвистывал, беззаботно и весело, словно всё его существо отзывалось на это тихое счастье простых моментов.

Позднее, когда они расположились вокруг костра и стали есть горячую рыбу, Чаньэ, сияя от удовольствия, произнесла с искренним восторгом:

– Такая рыба вкусная только на островах. Наверное, из-за особого воздуха и соли!

Сян Лю не ответил словами, но его обычно холодный взгляд смягчился, глядя на её неподдельную радость. Этот момент простого счастья, казалось, согревал даже его вечно одинокую душу. Он доел молча, аккуратно отложил рыбью кость и поднялся:

– Я немного пройдусь, – коротко сказал он и направился вдоль линии берега, оставляя Чаньэ и Линя наслаждаться трапезой и отдыхом.

Песок под его ногами был тёплым и мягким, словно шёлк. Море тихо шептало свои вечные истории, спокойное и величественное в своей безграничности. Сян Лю шёл, не оставляя следов, с той лёгкой походкой, что свойственна лишь древним демонам и бессмертным. С каждым шагом он словно отдалялся не только от своих спутников, но и от тяжести прошлого, от воспоминаний о крови и сражениях. Здесь, вдали от дворцов и полей битв, казалось, что его прошлая жизнь была лишь дурным сном, от которого он наконец пробудился.

Тем временем на берегу Чаньэ, завершив трапезу, легла на тёплый песок рядом с Линем, который уже растянулся, подставив лицо солнцу. Она глубоко вздохнула, наслаждаясь моментом абсолютного покоя:

– Как же хорошо… Я и не думала, что можно вот так просто лежать, ничего не делать… и быть такой счастливой.

Линь приоткрыл один глаз, лукаво ухмыльнулся:

– Это потому, что рядом нет ледяных бурь, и Сян Лю не гоняет нас с рассвета по утренним тренировкам. Наслаждайся, пока он не придумал какое-нибудь новое упражнение "для укрепления духа".

Они оба засмеялись, и их смех, лёгкий и беззаботный, унёс морской бриз над водой.

Солнце поднималось всё выше, наполняя утро золотистым сиянием. Жизнь казалась простой и понятной, как дыхание, как ритм волн, набегающих на берег.

Однако Чаньэ вскоре притихла, задумчиво глядя в сторону, куда ушёл Сян Лю, словно пытаясь разгадать загадку, которую он носил в себе.

– Он и правда так сильно её любил? – почти шёпотом спросила она, не отрывая взгляда от горизонта.

– Любил, – кивнул Линь, глядя в небо, где парила одинокая чайка. – Настолько, что даже не просил ничего взамен. Только чтобы она была жива… и свободна, даже если эта свобода означала быть с другим. Она была его слабостью.

Чаньэ молчала, обдумывая услышанное. Её сердце странно сжалось – впервые она почувствовала, как многослойна может быть тоска, как глубоко могут быть спрятаны чувства под маской холодного безразличия.

– Она всё ещё жива? – спросила она после паузы, словно это имело значение для понимания Сян Лю.

Линь отвернулся, его лицо стало серьёзным:

– Жива или нет – какая теперь разница. Они всегда были из разных миров. Соединение их путей было временным, как встреча луны и солнца во время затмения. И не стоит тебе об этом думать слишком много, Чаньэ. У каждого свой путь. У тебя – тоже. Не пытайся нести его боль – у тебя будет достаточно своей.

Чаньэ не стала больше расспрашивать, уважая границы чужих тайн. Вместо этого она снова посмотрела на сверкающее море, такое спокойное и вечное. Волны плескались на берегу, не зная ни боли, ни памяти, ни сожалений. Они просто были – в вечном движении, в вечном возвращении.

Закат окрасил небо и море в глубокие оттенки пурпура и золота. Сян Лю сидел у костра, который они разожгли с наступлением сумерек. В его руках был кусок нефрита, который он неторопливо обтачивал своим демоническим когтём с использованием духовной силы, придавая ему форму. Чаньэ, вернувшаяся с берега, где собирала раковины, подошла неслышно, как умеют только те, в ком течёт кровь драконов.

– Наставник, – она присела рядом на песок. – Почему ты так часто молчишь?

Он не сразу поднял взгляд, словно собирался с мыслями для ответа на такой простой, но глубокий вопрос.

– Так устроены те, кто много видел, – ответил он после паузы, продолжая работать над нефритом. – Иногда слова становятся лишними. Молчание говорит больше, чем тысячи слов.

– Когда ты молчишь, мне становится тревожно, – призналась Чаньэ. – Будто всё вокруг становится холоднее, словно зимний ветер пробирается в самое сердце.

Он усмехнулся, но без обычной горечи:

– Ты дракон, Чаньэ. Неужели тебе может быть холодно от простого молчания?

– Я не про тело… – она коснулась груди. – Здесь холодно. Но когда ты рядом, мне спокойно. Наверное, так чувствуют себя рядом с родными – защищёнными даже от собственных страхов.

Она добавила почти шёпотом, глядя на огонь:

– Иногда мне хочется, чтобы ты смеялся чаще. Когда ты улыбаешься – действительно улыбаешься, не ради вежливости – всё вокруг становится светлее. Словно лёд тает от солнца.

К ночи Чаньэ и Линь, утомлённые днём на солнце и морским воздухом, свернулись клубочками у угасающего костра, укрытые лёгкими покрывалами, которые Сян Лю достал из своего пространственного кольца. Они спали глубоко и безмятежно, словно дети, не знающие тревог.

Сян Лю же долго ещё сидел, глядя на звёзды и на лунную дорожку, что исчезала в тёмной глубине горизонта. Мысли, словно водоросли, цеплялись за камни прошлого, но уже не так болезненно, как раньше. Что-то менялось в нём – медленно, незаметно, как приливы и отливы меняют очертания берега.

Он перевёл взгляд на спящую Чаньэ, чьё лицо в лунном свете казалось особенно нежным и беззащитным. Осторожно, чтобы не разбудить, он поправил плащ, укрывая её плечи от ночной прохлады, и тихо произнёс:

– Спасибо, что напомнила мне, что я жив. Что у меня есть не только прошлое, но и настоящее.

Он посмотрел на тёмный горизонт, где небо сливалось с морем. Прошлое осталось с ним – как шрам, как отметина на душе, но уже не как цепь, приковывающая к месту.

«Сяо Яо.... Я всегда буду тебя помнить. Но теперь не ты нуждаешься во мне. Теперь со мной Чаньэ и Линь. Они доверили мне свои жизни и будущее. Я не имею права жить только в тени воспоминаний.»

Он поднял голову к небу, где всё ещё светила полная луна, обливая мир серебряным светом:

«Завтра начинается новый путь. Я не позволю вам потеряться в этом мире, каким бы сложным он ни был.»

Солнце первыми лучами окрасило небо на востоке, когда Сян Лю открыл глаза, выходя из состояния глубокой медитации, в которой провёл последние часы ночи. Он плавно поднялся на ноги, чувствуя, как энергия моря и острова течёт через него, наполняя силой. В тот же миг он услышал за спиной голос Чаньэ:

– Доброе утро, Наставник.

– Доброе утро, Чаньэ, – ответил он, и в его голосе прозвучала теплота, которая раньше была редкостью.

Линь, всё ещё полусонный, пробормотал, потягиваясь:

– Неужели уже утро и опять в путь? Я только-только привык к этому райскому острову…

Сян Лю усмехнулся, и эта усмешка была уже не горькой, а почти весёлой:

– Нам надо поспешить. Не стоит растягивать путь, который уже начертан в книге судеб. Чем скорее мы достигнем горного массива, тем быстрее сможем начать строительство Школы.

Чаньэ, словно поймав его настроение, радостно кинулась к воде:

– Тогда я пойду наловлю рыбы на завтрак, прежде чем мы отправимся!

Сян Лю проводил её взглядом, и на его лице промелькнула настоящая улыбка – редкая, как драгоценный камень, и такая же ценная. Он смотрел на своих спутников и понимал: теперь у него есть за что бороться и ради чего жить. Чаньэ и Линь нуждались в его защите и руководстве, но, возможно, ещё больше он нуждался в них – в их непосредственности, в их доверии, в их способности радоваться простым вещам.

Вскоре раковина-дом уже скользила по волнам, унося их с острова. Их путь лежал на юго-западный горный массив, где, согласно указаниям Лун Вана, они должны были основать Школу бессмертных. Линь, принявший форму белого орла, взмыл в небо, скрываясь среди облаков – разведчик их маленького отряда.

Путь только начинался. А вместе с ним и новая глава в их странствиях – уже не бегство, не скитание, а движение к цели. К месту, которое они смогут назвать домом.