Читать книгу Мой любимый дядя - - Страница 2

Самые первые воспоминания про Руслана – это не слова даже, а чувство. Мне шесть, я мелкий, вертлявый, и он, огромный, как гора для меня тогда, берет меня на руки, подкидывает под потолок. У меня визг, смех, а на его лице – не улыбка даже, а такое… спокойное сияние. «Держись, Серега!» – говорит он, и я держусь за его шею, и чувствую себя в безопасности абсолютно. Как в крепости.

Он и стал моей первой крепостью. Не сразу борьба началась. Сначала было «поваляться». В гостиной на ковре. Он ложился на спину, а я, хрюкая от усердия, пытался его перевернуть. Он поддавался, конечно, с грохотом падал на бок, изображая страшное поражение. «Ох, задавил племянник!» – стонал он, а мама с кухни кричала: «Руслан, не разнесите мне квартиру!» Это была игра. Но уже тогда, в шесть лет, я понял: Руслан никогда не обманывает в главном. Он не притворялся слабым – он просто давал мне почувствовать силу в себе. Разницу я осознал намного позже.

К восьми годам «поваляться» переросло в систему. Он привез в гараж тот самый синий борцовский ковер, пахнущий резиной. «Это теперь наше поле боя, генерал», – сказал он, хлопнув меня по плечу. Мы занимались нечасто, раз-два в неделю, но это был священный ритуал. Он показывал базовые вещи: как падать, как держать равновесие, как вывернуться из самого простого захвата. Всё – через игру, через образы. «Представь, что ты краб», «Держись, как обезьяна за лиану». Он никогда не кричал, не злился, если у меня десятый раз не получалось. Его терпение казалось бездонным. «Давай еще раз, сюда руку. Вот видишь? Молодец».

К тринадцати, когда я уже начал вытягиваться и худеть, он сам сказал: «Серега, мне уже нечего тебе дать. Тебе нужен настоящий тренер, система». И он их искал. Ездил по спортшколам, разговаривал с тренерами, водил меня на пробные. Нашел секцию по грепплингу на другом конце города. Он возил меня туда два года, ждал на улице в машине, если тренировка заканчивалось поздно, читал при свете фонарика какую-то книжку по ремонту. Для него это было в порядке вещей. «Ты растешь, племянник. Мне интересно смотреть», – говорил он.

А потом в пятнадцать накрыло. То ли лень, то ли девчонки, толи музыка, то ли просто захотелось быть «как все» – не спортсменом, а обычным пацаном. Я пришел к нему и, глядя в пол, пробормотал: «Дядя Рус, я, кажется, забиваю. Надоело». Я ждал разочарования, упреков. Он молчал секунд десять, попивая чай из своей вечной железной кружки.

«Ну, окей, – наконец сказал он. – Борьба – она в жизни, а не только на ковре. Если не твое – ищи свое. Одно условие: не превращайся в овоща. Движение должно быть. Хоть на турниках».

И всё. Никаких нотаций. Он принял мой выбор. И в этом тоже был его страшный, честный уважение ко мне, даже к моей глупости пятнадцатилетней.

И знаешь что? Мы не разошлись. Просто борьба отошла на второй план, а на первый вышла… жизнь. Мы могли поехать на шашлыки, и он учил меня, как угли правильно раздувать, а мясо солить – не раньше, не позже. Мог позвать помочь с машиной, и я, весь в масле, держал фонарик, пока он что-то там колдовал с ходовой, объясняя мне устройство мира на примере амортизатора. Мы могли просто сидеть на лавочке у подъезда, молча смотреть на закат и есть по мороженому. Он умел радоваться простому: удачно поставленной заплатке, первой звезде на вечернем небе, моей, даже самой дурацкой, шутке.

Он ценил эти наши дни. Это было видно. Он никогда не смотрел в телефон, когда мы общались. Откладывал все дела. Его взгляд был внимательным, присутствующим. «Вот этот момент, Серег, – говорил он иногда. – Он больше не повторится. Ты вот сейчас смеешься, у тебя молоко на верхней губе от эскимо. Запомни это».

Когда мне было тяжело в шестнадцать от первой любви или от склок с родителями, я ехал не к друзьям. Я ехал к Руслану. Мы могли вообще ни о чем не говорить. Просто что-нибудь делать: чинить велик, смотреть старый боевик. И к концу вечера груз с плеч будто снимало. Потому что рядом был человек, который не предаст, не осудит, не соврет. Который просто есть. Крепость. Моя крепость.

И хоть я уже давно не борюсь, те уроки с синего ковра остались где-то глубоко в мышцах и в голове. Не как набор приемов, а как понимание: есть рычаги, есть точка опоры. И есть люди, которые и есть – твоя точка опоры в этом шатком мире. Руслан для меня – именно такой человек. Мой любимый дядя.