Читать книгу Одна жизнь. Психологической рассказ - - Страница 4

Я помню, как еще вчера казалось, что мир стоит на месте. Серые панельные дома, одинаковые детские площадки, и мы, дети, в неизменной школьной форме – синие платья для девочек, серые костюмы для мальчиков. Все было предсказуемо, как восход солнца. Родители ходили на работу, мы – в школу, а дома нас ждал теплый ужин и вечерние новости, где все было гладко и ровно.

Но потом что-то начало скрипеть. Сначала робко, потом все громче и громче. Слова, которые раньше звучали как далекий гром, начали проникать в нашу жизнь. «Перестройка», «демократия», «гласность» – они звучали непривычно, будоражили, но мы, дети, еще не до конца понимали их значения.

А потом грянуло. Словно стена, воздвигавшаяся десятилетиями, рухнула. Распад СССР – это было не просто слово из учебника истории. Это было ощущение, что привычный мир перевернулся. Я помню, как мама впервые пришла домой с пустыми руками, без привычных пакетов с продуктами. «Сокращение», – тихо сказала она, и в ее глазах была растерянность, которую я раньше никогда не видела. Отец тоже стал меньше времени проводить на заводе, а потом и вовсе перестал туда ходить. На работе, где он, казалось, был незаменим, вдруг стало «излишне» много людей.

Школьная форма. Это было одно из самых ярких и, казалось бы, незначительных изменений, которое отчетливо показало, что времена изменились. В один прекрасный день, вместо привычной тишины классов, наполненных строгими силуэтами, мы увидели пестрое море. Девочки в ярких юбках и блузках, мальчики – в джинсах и футболках. Это было как будто сняли невидимые оковы. Сначала было непривычно, даже немного неловко, но потом пришло чувство свободы. Можно было выбирать, что надеть, выражать себя.

Заводы, где трудились наши родители, либо закрывались, либо перестраивались, и это порождало тревогу. Поиск новой работы, освоение новых навыков – это стало частью их жизни, а значит, и нашей. На улицах появились новые вывески, новые магазины, где раньше были только скудные полки. Все стало другим. Страх неизвестности, перемены, которые казались слишком быстрыми. Как все быстро поменялось. Казалось, будто вчера мы были частью единого, монолитного целого, а сегодня – разлетелись, как осколки.

В нашей квартирке, где когда-то звучал смех, теперь поселилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь урчанием пустующих желудков. Не хватало не то что на мелкие радости, но и на самое необходимое. Каждый день превращался в выживание. Порой там оставалось лишь воспоминание о последней крошке хлеба, а иногда и вовсе ничего. Он стал нашим постоянным спутником, тенью, от которой не скрыться. Стыд и отчаяние сплетались в тугой узел в груди. Мысли о помощи мелькали, но тут же гасли. Протянуть руку было некому. Родных, тех, кто мог бы поддержать, у нас не было. Родители были одни в этом мире, со свойми проблемами, с нашим голодом. Каждый вечер, засыпая с пустым желудком, я мечтал о простом: о полной тарелке горячего супа, о свежем хлебе, о том, чтобы больше никогда не слышать это мучительное урчание, которое стало саундтреком нашей жизни. Мы верили, что когда-нибудь это закончится. Верили, потому что больше ничего не оставалось.

Дядя Серега освободился. Он имел полное право вернуться в квартиру, ведь эта жилплощадь принадлежала ему так же, как и всем остальным, унаследовав ее от их общего отца.