Читать книгу Отречься, чтобы вернуться - - Страница 1

─────────────

Свобода не даётся просто так – её нужно завоевать.

Свобода начинается там, где сердце отказывается жить в клетке.

─────────────

Энкара была Миром строгих линий и жестких правил. Люди здесь делились на категории по внешнему виду и статусу. Каждый день для несовершенных людей был словно экзамен, им нужно было проходить по улицам, оставаясь незамеченными за за свои несовершенство, скрывать свои истинные чувства. Дома в этом Мире высокие, ровные, с окнами, через которые свет падал почти равномерно, не оставляя ни одного уголка тени, словно наблюдая за каждым. Город никогда не спал, но спал ли кто-то на самом деле? Алания чувствовала, как тяжесть этого порядка давила на грудь, лишая её свободы. Она всегда знала, чтобы выжить, нужно быть другой – идеально соответствовать, или исчезнуть.

– Давайте, давайте, шевелитесь, быстрее! Нас могут заметить. Бежим! Все! Не отставать! За этот дом забегайте!

Алания чувствовала ответственность за каждого, кто пошёл за ней, прислушавшись к ней. Этот мир слишком жесток для таких людей, как она, и все эти люди. Она больше не могла оставаться в этом мире, где правит несправедливость и жестокость. Там, где она мечтала оказаться, люди жили иначе, спокойно, без страха, могли создавать семьи, любить и быть принятыми не только обществом, но и теми, кого называли родными. Не так, как в семье Алании, которую не принимали, но делали лишь только вид, что якобы любили её.

Так им рассказывали про Другой Мир. Правда, никто точно наверняка не знал, действительно ли точно существует этот Мир. Все все, кто сбегал, либо никогда больше не возвращались, либо были убитыми Смотрителями. Поэтому им, сбежавшим, приходится только надеяться на то, что они всё-таки не ошибутся, и их ошибка вместе со смелостью не будет стоить им жизней.

Сколько себя помнит, Алания никогда не принимала мир таким, какой он есть. Каждый день, проходя мимо людей с идеально выстроенными лицами и выученными улыбками, она чувствовала, как в груди вспыхивает огонь – что-то здесь глубоко неправильно. Её не устраивали слова «такова жизнь» и «так устроен мир», они сыпались вокруг, как пыль на глаза. Алания бросала вызов каждому правилу, каждому глухому взгляду, каждому запрету, и внутренне клялась, что не станет пешкой в чьей-то игре.

И тогда, когда сердце уже больше не выдерживало тихой ярости и отчаянной мечты, она сделала решающий шаг – бросила вызов самой судьбе и решила вырваться на Другую Сторону, туда, где её свобода будет реальна, а счастье не мираж.

****

– Сэм, нам надо придумать как разместить дюжину людей в ночи в этой старой хижине. Нет надежды, что нас не заметили. Потому нам придется дежурить по очереди. Сначала спишь ты, потом я. Но всем этим людям тоже нужно поспать, чтобы завтра они могли бежать, смотри какие они изможденные уже.

– Алань, давай полдюжины разместим вот в этой стороне хижины. Смотри, там есть еще стог соломы, его можно использовать как кровать. А остальные бок о бок, и не замерзнут.

– Хорошо.

Алания скользнула взглядом по измождённым лицам, чувствовала чужую усталость, боль и тревогу, словно могла принимать их на себя. Сэм тихо подбадривал людей, его голос был мягким, но уверенным, словно обещал: «Мы всё выдержим». Даже в этом мрачном мире, среди страха и голода, их дружба была островом тепла. Он был для неё и защитником, и соратником, и тем, кто понимал её странность, её нежелание подчиняться ненастоящей реальности Мира Энкара.

Пока Алания и Сэм разместили всех людей, сами валились без ног от усталости. Единственное, что добавляло сил Алании, что скоро они будут далеко от этого мерзкого мира.

Алания родилась у своих родителей совсем странной, начиная с внешности, заканчивая своим нравом. Словно и не их дочь вовсе. Родители были статные, прям будто созданные специально для этого мира, в котором стандарты внешности имели огромное значение. Ведь именно по внешности человека определяли на ту или иную должность. Никто уже в их мире не смотрел на ум, знания, способности, всем важно то, насколько человек подходит под стандарт. Чтобы предприятию и хозяину его не было стыдно за своих сотрудников.

«Черт бы побрал этого Хозяина» – выругалась про себя Алания, вспомнив как с ней обращались в этом притоне из-за её смуглости, больших карих глаз, и тёмно-каштановых волос.

Она не подходила ни на одну должность, где хотя бы подают гостям угощение и напитки. Не говоря уже о смотрительнице заведений. Её участь была ублажать тех, кто хочет поразвлекаться с такими диковинными девицами как она.

Красиво очерченные губы, будто нарисованные, глаза тёмно-карие, иногда кажутся почти чёрными, если их обводить, то они становятся словно кошачьими, от чего сама Алания становится ещё более красивой и глаз от неё не оторвать, что ей никогда не нравилось, ибо все Стандарты мужчины тут же хотели ею воспользоваться. Телосложением она была гибкая и сухощавая, жилистая, словно выточенная постоянной борьбой за выживание. Нет ни грамма лишнего, но в её движениях ощущается выносливость, а не хрупкость, потому что хрупкой ей было нельзя себе позволять, от этого зависела вся её жизнь. Волосы густые, тёмно-каштановые, но с медным отливом на солнце. Она всегда заплетает их в простую косу или стягивает верёвкой, не для красоты, а чтобы не мешали, и чтобы так сильно не выбиваться из “стада” Стандартных. Но всё равно она всегда была заметной. Слишком.

Даже собственные родители её стыдились. Она то видела по их выражению лиц. Хоть они и пытались делать вид, что рады видеть свою дочь, когда она приходила домой. Их статус внешности не позволял им корчить свои лица в брезгливости. Только таких как они, Алания всегда чувствовала насквозь. Их фальшь, лицемерие, и корыстные намерения. Чем тоже наградил Распределитель на небесах, когда раздавал таланты при рождении.

Наверно Распределитель на небесах затем и дал ей этот талант чувствовать, чтобы не поддаваться на гнусные уговоры о том, какая она красавица особенная. В свои 24 года она знает, что такое ложь. В новом мире не будет такого. Алания мечтала о том, как наконец вздохнет свободно, и больше ей не нужно будет стыдиться себя.

Она знала, что внутри неё есть свет, который никто не может затушить. И пока вокруг царила холодная оценка, фальшивые улыбки и лицемерие, Алания чувствовала себя чужой. Но это чувство чуждости не сломило её, наоборот, оно сделало острее её наблюдательность, силу воли, способность замечать то, что скрыто. Мир Энкары пытался диктовать, кем быть, но её сердце и мысли уже стремились к другому миру – где внешность не определяет ценность, где можно быть собой, не пряча ни черты, ни эмоцию.

По слухам, в мире Другой Стороны жили совершенно разные люди. Настолько разные, что никто не обращал внимания на эту разность. И что еще больше её удивляло – они спокойно друг с другом общались, и жили все вместе.

“Надо же, скоро я буду там, и собственными глазами взгляну на диковинный мир.” Мысли все улетали в будущее, что Алания не услышала шороха, который был за её спиной.

– Ты паршивый поганец! Что ты тут делаешь?!

От неожиданности Алания подскочила на своих двоих, развернувшись ловко, и чуть не врезала в красивую челюсть своего друга, который чуть слышно подкрался, и напугал её, словно испуганного зайца.

Сэм, не сдерживаясь, начал хохотать над подругой, впервые увидев её растерянной и испугавшейся.

Сэм тот ещё весельчак. Для Алании он был как младший брат, которого никогда не было в её жизни. Да и родителей он заменил ей своим непоколебимым присутствием. Всегда был и есть рядом, и в минуты её падений, когда она рвалась изнутри от боли, и в моменты радости, когда смеялась до слёз. Он словно умел угадывать её состояние ещё до того, как она произносила хоть слово. Сам по себе Сэм тоже родился «странным», хотя Алания в его внешности никогда не видела ничего неправильного. Боги, да и Создатели, могли считать иначе, но для неё он был цельным, живым и настоящим. Она любила Сэма как родного брата, до боли в сердце порой, когда переживала за него, до готовности встать за него стеной. Он был её лучом в тёмном царстве, её якорем, её светлым безумцем. И если честно, за него Алания могла любого побить. Хотя, по иронии судьбы, чаще всё оборачивалось наоборот – именно Сэм вытаскивал её из передряг.

Говорят, что в мире Другой Стороны за такими, как Сэм, девчонки бегают толпами. Но он был не похож на стандартных «пыжиков» (так Алания с Сэмом называли вылизанных парней с одинаковыми улыбками). В нём было что-то дикое, неукротимое. Мускулистое тело, словно созданное для движения и силы, но при этом живое и лёгкое, как у хищника. Волосы ни светлые, ни тёмные, что-то между русым и шатеном, в лучах солнца переливались то янтарём, то медью. Глаза серо-голубые, как небо перед бурей, но порой они оказывались проблесками синевы, такими редкими, что от них перехватывало дыхание. Он был высок для своих лет, но дело даже не в росте, рядом с ним чувствовалась мощь, будто он чуть-чуть «больше» этого мира. И ещё ум – стрый, как клинок. Иногда рядом с ним даже взрослые чувствовали себя наивными и неуклюжими, хотя официальное образование получали они, а не «нестандартные» вроде Сэма.

– Сколько сейчас времени? Почему ты не спишь? – спросила Алания, продолжая любоваться своим другом-братом, хоть и злилась за то, что он её подловил на несобранности и растерянности.

– Так я поспал уже, теперь твоя очередь. – продолжая смеяться, ответил непринуждённо Сэм.

– Серьезно? – Алания не заметила, как пролетело 3 часа за своими раздумьями. – ладно, тогда я пойду посплю немного, но дай слово, что ты меня тут же разбудишь, если что-то услышишь! Пообещай.

– Ладно, ладно, сестричка, давай иди уже. – уже отсмеявшись, но хитро улыбаясь, поднял руки Сэм.

Алания побрела в хижину с распирающим ощущением счастья в груди, потому что это наверно всё, что она хотела за столь долгое время – знать, что они скоро окажутся далеко от этого Мира, и с ней будет рядом один единственный близкий для неё человек – Сэм. И всё у них будет отныне и навсегда хорошо. Хорошо… Знала бы она чем обернётся то желанное спокойствие, к которому они бегут, и сколько всего ей ещё придётся пройти прежде, чем она по-настоящему почувствует себя спокойно…

Пока Алания прислонялась к полу, усталость сжимала каждую мышцу, но внутри неё горел свет – её собственный внутренний мир, который не знали другие. Там не было стандартов, осуждений или приказов. Там были цвета, мягкие линии, дыхание свободы. Алания закрыла глаза и на мгновение почувствовала, этот свет может стать щитом, может быть её опорой. Энкара пытался сломать её, научить бояться и подчиняться, но даже в эти мгновения тяжести и боли она знала – там, где этот свет, есть её путь.

Потому что настоящий свет внутри человека – это то, чего не может коснуться ни одна власть. Он принадлежит только душе, и именно там начинается подлинная свобода. Там же рождается сила духа – тихая, но несокрушимая, способная поднять человека даже из самых тёмных глубин. А за пределами страха и боли этот свет соединяется с вечностью, напоминая, что всё приходящее исчезает, но истинное в душе остаётся навсегда.

Неожиданно для себя Алания заснула, как только прикоснулась головой к полу. И неважно, что так твердо, главное то, что завтра их уже не будет в этом мире. «Наверное, я так буду спать потом постоянно в новом мире, расслабленно и непринужденно» – с такой мыслью она провалилась в свой сон. Но, неожиданно, а Алания проспала так крепко, как не спала уже долгое время.

– Эй, Алань, просыпайся давай, уже солнце скоро вставать будет.

– Ты почему меня не разбудил, чтобы я тебя сменила?! – она была настолько зла, что готова была накинуться с кулаками на любимого друга, ведь он же не спал толком, а путь нелегкий предстоит.

– Да успокойся ты, давай думать сейчас не об этом. И зря не теряй время на свои причитания.

– Я тебе устрою, стоит только нам добраться до туда.

Сэм уже не обращал внимание на слова любимой подруги-сестры, принялся будить остальных. Надо поторапливаться, пока на их след не напали надсмотрщики. Он был уверен, что за ними уже послали, и теперь им точно несдобровать, если их поймают. Приговорят всех, даже разбираться больше не будут. Ведь это был не первый их побег. Точнее, попытка побега.

Жители хижины сидели в полумраке, затаив дыхание. Каждый шорох, каждый звук за стенами казался сигналом надсмотрщиков. Их глаза блестели от страха, плечи дрожали, всё ещё такие сонные и усталые. Алания чувствовала это, словно чужие тревоги стекали по её коже, смешиваясь с собственным сердцебиением. В их Мире любое неповиновение каралось быстро и жестоко, и даже мысль о побеге была опасной. Она знала, что если хоть один из них сдастся страху, вся группа погибнет. И именно это давало ей решимость вести их, несмотря на ужас, несмотря на ещё пока предрассветную тьму, которая, казалось, сама шептала: «Ты не сможешь».

Снаружи мир казался мёртвым. Хижина стояла одиноко среди полей, и только слабый ветер шуршал листвой, будто проверяя их укрытие на прочность. На востоке тёмное небо начинало сереть, и первые линии рассвета осторожно очерчивали землю. Тени домов вытягивались, словно оживая, и ползли за ними. Каждый звук становился слишком громким, каждое движение опасным.

Алания чувствовала, как её сердце бьётся чаще обычного, и даже дыхание казалось предательски тяжёлым. Но в этом страхе рождалась новая сила, странное чувство, похожее на дыхание свободы. Оно делало её одновременно осторожной и решительной. Её путь начинался здесь, в предрассветной тьме, где любой неверный шаг мог стать последним.