Читать книгу Последний семестр страсти - - Страница 4

Грозовой фронт, который копился неделями, разрядился не на семинаре, а после него. Всё началось с дебатов о социальной ответственности бизнеса. Формально – в рамках курса. По факту – это был ринг, и они были единственными настоящими бойцами на нём.

Он оперировал цифрами, холодной логикой корпоративных отчётов, цитатами из экономистов, которые рассматривали человека как переменную в уравнении. Его голос был ровным, как поверхность замерзшего озера, и так же смертельно опасным. Каждое его слово было ледяным шипом, вонзающимся в мягкую ткань её идеалов.

Она парировала историческими примерами, этическими кодексами, гневной страстью, которая исходила из самого нутра. Её голос звенел, временами срывался на высокие ноты, но в нём была сила убеждённости, которой он был начисто лишён. Она говорила о человеческих жизнях, о разрушенных городах, о реках, отравленных в погоне за прибылью. Она говорила, и её глаза горели тем самым фанатичным светом, который он когда-то счёл наивным, а теперь воспринимал как личный вызов.

Профессор, старый циник, наблюдал за ними, прикрыв глаза, как кот на солнце, едва заметно улыбаясь. Остальные студенты замерли, перестали шептаться, перестали перебирать телефоны. Они смотрели на дуэль, как на кровавый спорт.

– Ваши «человеческие жизни», мисс Рид, – произнёс Кайл, откинувшись на спинку стула, – это абстракция. Сентиментальный шум. Ни один совет директоров не принимает решения, руководствуясь сантиментами. Руководствуются рисками. И прибылью. Всё остальное – пиар для масс, которые как раз и верят в эти ваши сказки.

– И поэтому вы считаете себя выше? Умнее? Потому что способны выключить совесть и считать только риски? – её голос дрожал, но не от страха. От презрения. – Это не интеллект, Вейл. Это моральная трусость. Оправдание для того, чтобы не чувствовать.

– Чувства, – он выдохнул слово, как дым сигареты, – дорогая, это то, что продают в аптеках в виде таблеток. Или в барах в виде алкоголя. Они не строят империи. Они их разрушают.

Колокол, возвещающий конец пары, прозвучал как выстрел. Спор остался незавершённым, но напряжение не рассеялось. Оно сгустилось, стало вязким и тяжёлым, как ртуть. Студенты стали поспешно собираться, бросая на них взгляды, полные любопытства и лёгкого страха. Элайза судорожно пихала книги в рюкзак, её пальцы не слушались. Она чувствовала его взгляд на себе. Пристальный, неотрывный. Он не двигался с места.

Она вырвалась из аудитории одной из первых. Ей нужно было вдохнуть воздуха, любого, только не этого – пропитанного его цинизмом и её собственным бессильным гневом. Она почти бежала по коридору, но её ноги сами понесли её не к выходу, а в сторону старого крыла, в ту самую большую аудиторию имени Рэтленда, где по вечерам было пусто и где она иногда готовилась. Инстинкт загнанного зверя, ищущего знакомую нору.

Аудитория поглотила её, холодная и темная. Только несколько аварийных ламп освещали гигантский амфитеатр. Она бросила рюкзак на первый ряд и ухватилась руками за спинку стула, пытаясь унять дрожь в коленях. Воздух здесь пах старым деревом, мелом и пылью. Тишина была оглушительной, звенящей в ушах.

И тут она услышала шаги. Медленные, чёткие, отдающиеся эхом по каменному полу. Она узнала этот ритм, ещё не обернувшись. Её спина напряглась, как струна.

Он вошёл в луч света от высокого окна, превратившись на мгновение в силуэт. Затем шагнул в полумрак, к ней. Он снял пальто и перекинул его через спинку одного из стульев. Под ним был тёмно-серый свитер. Он выглядел спокойным. Смертельно спокойным.

– Убегаешь? – его голос раскатился по пустым рядам. – Обычно ты более стойкая. Видимо, сегодня задела за живое.

Она обернулась. В полутьме его лицо было набором резких теней и скупо освещённых плоскостей.

– Я не убегаю. Я ухожу от источника заразы, – выпалила она. – Есть разница.

– О, есть, – он согласился, делая ещё шаг вперёд. Теперь они были в десяти метрах друг от друга. – Убегают те, кто боится. А ты… ты просто не знаешь, что делать с гневом. Он тебя пугает. Потому что он не вписывается в твой идеальный мир, где всё решается за круглым столом с чашкой чая.

– Не смей говорить, что ты меня знаешь! – её голос сорвался, стал громким, резким, неприлично громким для этой тишины. – Ты не знаешь обо мне ничего! Ты видишь только схему, ярлык! «Стипендиатка». «Идеалистка». Ты даже не пытаешься увидеть человека!

– А ты видишь человека во мне? – внезапно спросил он, и его голос потерял оттенок насмешки. В нём появилось что-то низкое, опасное. – Или я для тебя просто «циник»? «Наследник пустоты»? «Продукт системы»? Ты сама плодишь ярлыки, Рид. Только твои пахнут дешёвым морализаторством.

Он сделал ещё несколько шагов, сокращая дистанцию. Теперь между ними было пять метров. Она не отступала. Стояла, вцепившись в спинку стула, как в якорь.

– Твоя система – это болезнь! – крикнула она, и эхо подхватило её слова, разнеся по углам: «болезнь… болезнь…» – Она убивает в людях всё человеческое! И ты, ты – её идеальный продукт! Красивый, холодный, мёртвый внутри!

– Мёртвый? – он рассмеялся, коротко и сухо. – Ты уверена? Потому что то, что я чувствую, глядя на тебя, совсем не похоже на смерть, Рид.

Он сказал это тихо, но эти слова прозвучали громче любого крика. Они повисли в воздухе, отравляя его. Элайза почувствовала, как по её спине пробежали мурашки.

– Что ты чувствуешь? – выдохнула она, и в её голосе проскользнула дрожь. – Желание сломать? Унизить? Доказать своё превосходство?

– Да, – отрезал он, делая ещё шаг. Теперь было три метра. – Всё это. И ещё кое-что. Нечто гораздо более… примитивное. Нечто, от чего твои умные книжки тебя не спасут.

Она отпустила спинку стула и сделала шаг навстречу. Инстинкт борьбы, животный и неконтролируемый, пересилил страх.

– Покажи, – прошипела она. – Покажи мне эту примитивную тварь, которую ты прячешь под кашемиром и цитатами. Или ты и её приручил, выдрессировал, чтобы она кусала только по команде?

Его лицо исказилось. Маска холодного безразличия треснула, и сквозь трещины проглянула настоящая, сырая ярость. Ярость, которую он, видимо, годами держал под замком.

– Ты действительно этого хочешь? – его голос стал хриплым, глухим. – Ты хочешь посмотреть в бездну? Потому что, дорогая, я живу в ней. И она голодна. И она хочет тебя. Не твои идеалы. Не твои принципы. Тебя. Твою плоть, твой гнев, твои слёзы. Она хочет всё это сожрать и оставить от тебя только пепел, который будет пахнуть мной.

Он бросился вперёд. Не бежал. Рванулся, как пантера. Она вскрикнула, отшатнулась, но он был уже рядом. Его руки схватили её за плечи, отшвырнули назад. Она ударилась спиной о край преподавательского стола, боль пронзила лопатки. Он навис над ней, вложив свои руки в дерево по обе стороны от её бёдер, загородив её собой. Их лица были в сантиметрах друг от друга.

Его дыхание – учащённое, горячее – било ей в губы. Оно пахло мятой и чем-то металлическим, как кровь. Её собственное дыхание сбилось, сердце колотилось так, что она слышала его стук в висках. Тело её было прижато к столу, она чувствовала холод дерева сквозь тонкую блузку, и жар, исходящий от него. Контраст сводил с ума.

– Вот он, – прошипел он, глядя ей прямо в глаза. Его глаза были не ледяными сейчас. Они горели. Тёмным, адским пламенем одержимости. – Твой монстр. Доволен? Видишь пустоту? Она не серая и холодная. Она чёрная и горячая. И она хочет тебя.

Она не могла отвести взгляд. Её охватил паралич, смесь ужаса и того самого запретного, тёмного возбуждения, которое преследовало её с того дня в лифте. Его тело было твёрдым, напряжённым, почти вибрирующим от сдерживаемой силы. Она чувствовала его бёдра, едва касающиеся её. Видела пульсацию вены на его шее.

– Отпусти, – прошептала она, но в её голосе не было силы приказа. Был только хриплый шёпот.

– Почему? – он наклонился ещё ближе. Его губы почти коснулись её кожи у виска. Она зажмурилась. – Ты ведь тоже этого хочешь. Ты хочешь посмотреть, сможет ли твой свет выжечь эту тьму. Или ты боишься, что тьма окажется сильнее? Что она поглотит тебя, и тебе понравится это падение?